Самогонщики

Не все уже помнят, но в 1985 году поганец Лигачёв со товарищи затеял великую борьбу с многовековой русской традицией употреблять по праздникам и без. Этим он снискал себе славу на века, и проклинаем был бессчётно и постоянно, равно как и его начальничек Горбачёв, сволочь поганая, обманувшая народ сладкими речами про новую жизнь, и продавшего Родину за зелёные америкосовые фантики и кока-колу. Иуда, хоть и предал Христа, был просто несчастным человеком, сводившим личные счёты, и мелкой рыбёшкой по сравнению с плешивым паскудником, предавшем миллионы сограждан.
И начали то они свой путь борьбы за трезвость как настоящие засранцы. Никто не спорит, водка зло, и алкоголизм в стране зашкаливал, сам снимал угол у алкаша, и видел, что творят болезные запойные, поэтому и знаю проблему на своём опыте, но выбранные руководящими пердунами методы просто шокировали. В Сургуте, впрочем, как и везде, спиртное исчезло из магазинов в одночасье, сильно озадачив мужскую массу, чем же занять появившееся свободное время. Кстати, великий О’Генри уже живописал похожую ситуацию, но классика заморского юмора в югорских болотах мало кто читал, поэтому счастливый конец его истории решился иначе, опять-таки русским народным способом. Сахар и дрожжи вдруг стали предметом повышенного интереса и спроса, поскольку незатейливо, но определённо, позволяли решить проблему отсутствия спиртного. Махровым цветом расцвели подпольные водочные дельцы, которые больше травили народ суррогатом, чем помогали ему преодолеть преграды, и глотнуть запретного. Времена американского сухого закона ничему не научили наших цековских умников, с той лишь разницей, что бутлегеры тащили страждущим в основном нормальное пойло, а не ацетоновую сивуху. Вместе с тем, карательная система была направлена не против деляг, травивших народ, а против умельцев, которые по примеру Остапа Ибрагимовича вынужденно вспомнили примерно четыреста способов производства самогона.
         Сложилось так, что самогонный аппарат у меня был уже давно, причём отменного качества.  Что заставило привести его с собой в Сургут, сегодня покрыто тайной времени и склероза, но, похоже, лукавый не спроста подтолкнул под руку, и заставил сунуть в багаж столь неудобный к транспортировке и очень хрупкий инвентарь. Его родильная история была банальной. В своё время я работал в НИИ, который занимался нефтепереработкой, и в его химических лабораториях позаимствовал полный набор стекла для производства дистиллята. Так, на всякий случай, вдруг пригодится, ибо у нас не разбалованный изобилием народ тащил домой всё скорее по привычке, на чёрный день. Тару для перегонки сварили из нержавейки мои сварщики, проявив немалую смекалку и знание процесса, в результате чего на свет и появился замечательный прибор по превращению мутной дрожжевой воды в прозрачную огненную. Первым интерес к железяке проявил папа, который очень сокрушался по поводу того, сколько бесполезно пропадает яблочных огрызков и обрезков, образующихся, когда мама крутила компоты из яблок или варила варенье и пастилу. Яблоки папа, как и многие в то время, тырил в колхозных садах, когда заканчивался основной пик сбора урожая, и открывался свободный доступ к остаткам роскоши. Замутив на всякий случай яблочные остатки некоторым количеством сахара, и добавив для верности дрожжей, он поставил нержавеющую тару в темную кладовку, и стойко выдержал две недели. Я, кстати, во всей этой эпопее не участвовал, и был привлечён только на финальной стадии, чтобы помочь собрать сложную стеклянную конструкцию из дефлегматоров и холодильников. Папа заперся на кухне, и полночи колдовал у плиты, но к утру получил-таки литра три отменного кальвадоса, который, похоже, постоянно пробовал, проверяя качество продукта. Результат настолько его порадовал, что кальвадосный процесс был поставлен на поток, пока фрукты оставались в наличии. Одновременно процесс выявил некоторые недостатки конструкции, которые пришлось срочно устранять, укрепляя и изменяя стеклянную часть, для чего некоторая часть кальвадоса перекочевала к стеклодувам родного НИИ. И вот это замечательное изобретение человечества было извлечено на свет в Сургуте, в самый разгар всесоюзной борьбы с пьянством. Следует оговориться, что никаких практических шагов по запуску производства я не делал, ибо занимал высокую должность, был кандидатом в члены, и не хотел портить себе карьеру, что бы вы не думали по этому поводу.
           Когда домашние водочные запасы безвозвратно исчезли в ненасытных желудках, пришла пора думать думу горькую, где же достать спиртного, столь необходимого для поддержания нормального общения с друзьями и коллегами по работе. Магазины сверкали непривычно пустыми полками, и единственное место исполнения желаний, которое ещё оставалось, называлось базой отдела рабочего снабжения, ОРС, куда я и направился. Следует сказать, что работнички этой организации, как и все торгаши страны, были сильно избалованы просителями разного толка, ибо сидели на дефиците, и за просто так ничего не делали, но взаимоотношения людей иногда столь запутаны, что директриса приняла просителя без задержки. Выглядела она соответственно должности, пухлая сисястая крашеная блондинка, потасканная временем и многочисленными начальниками, одетая соответственно последнему писку моды, если такой тезис возможно применить к пёстрой смеси из золота, кримплена и норковой шапки.
- Нужно пять бутылок водки, - без долгой подготовки начал я, экономя общее время и нервы.
- Не могу.
- Ну, хоть три!
- Не могу!
Директриса была совершенно спокойна, и к удивлению, не показывала никакого недовольства. Она откинулась в кресле, и продолжила:
- Бери ящик.
Я онемел. Очевидное было невероятным, поскольку решить шараду, почему можно купить ящик водки, и нельзя купить три бутылки, простому сметному было не под силу. Сей феномен не укладывался в сознании, но ответ был прост, как всё гениальное.
- Пиши заявление, что у тебя юбилей, - раскрыла тайну специалистка по снабжению, - Укажи фамилию, имя, отчество, поставь дату, и подпиши.
Она сунула мне лист бумаги, ручку, и скривившись стала наблюдать, как я торопливо рисовал буквы, словно школьник, высунув от усердия язык, и боясь допустить ошибку.
- И что, такое прокатит? – Я таращился на директрису во все глаза, всё ещё сомневаясь в реальности происходящего.
- Пока никто не запретил, это же не розничная торговля, а особые обстоятельства, - она усмехнулась, подписала бумагу, толкнула её по столу в мою сторону, и добавила:
- Дуй быстрее на склад, скоро закрываемся.
Я расшаркался в благодарностях, на что она вяло махнула рукой, и уже в спину крикнула:
- Привет Аркадию Ароновичу!
Ну ещё-бы, не привет, это ж мой замначальника главка по снабжению, как ни как!
Складская тётка долго не рассусоливала, проверила выданные в бухгалтерии бумаги, сходила в темноту стеллажей, вернулась, и равнодушно брякнула на стол каптёрки ящик водки. В свете лампы бутылки шаловливо подмигивали боками, и призывно булькали.
- Ящик верни, - хмуро сказала тётка, и снова исчезла в глубине склада.
Когда я открыл дверь УАЗика, и положил на заднее сиденье водочное богатство, мой водитель слегка ошалел от происходящего, но, как много повидавший персональщик, не стал комментировать увиденное, а только завистливо запыхтел.
- Дам я тебе две бутылки, не сопи, лучше езжай осторожнее, - протянул я, садясь на переднее сидение, и захлопывая дверь. Оставалось решить последний вопрос, с кем поделиться счастьем. Приятелей много, водки мало, но, как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят. Мужики моментально растащили водку по кабинетам, заботливо прикрывая бутылки полами пиджаков, и стараясь не звякать понапрасну, борьба же идёт, как-никак.
           К Новому Году на работе выдали так называемый «паёк», так что держаться можно было, но к весне дело стало совсем плохо, и народ приуныл. Как всегда, помощь пришла, откуда не ждали. На последней странице печатного органа ЦК и его друга КПСС, газете «Правда», которую все выписывали в добровольно-принудительном порядке, напечатали разгромную статью с броским названием «Самогонщики», в которой со всей партийной прямотой и принципиальностью клеймили позором чуждое стране непонимание курса партии и её немощных руководителей, проявляющееся в банальном самогоноварении. Автор был горяч и пылок, и не жалел язвительных эпитетов в адрес опустившихся личностей, которые своим поведением мешают здоровому развитию общества, и, судя по всему, очень близко знал проблему, и методы борьбы с ней. Каково же было моё удивление, когда в самом конце статьи журналюга очень детально описал сам процесс, и дал дедовский рецепт самого простого пойла: три кило сахара, сто грамм дрожжей на десять литров воды, настаивать две недели. После этого он гневно заявил, что ни один советский человек не станет пользоваться таким вот наследим проклятого прошлого, и скажет твёрдое «нет» пропорциональному смешиванию указанных ингредиентов. Я ещё раз внимательно перечитал статью, и задумался. Написать такое в партийной газете мог только круглый дурак, а таких там не держали, тем более что была сплошная цензура, значит, это сделал простой советский гений, который не только обвёл вокруг пальца многочисленных проверяющих, но и совершил мужественный поступок, а скорее подвиг, донеся до каждого мужика нашей необъятной страны, какой правильной дорогой должны идти товарищи.
         Утром я забрал газету с собой на работу, чтобы обсудить статью с коллегами, и дружно одобрить предложенный партией план выхода из кризиса. Не успел я усесться за стол, как в кабинет влетел мой приятель Эдик Егоров, и с порога стал орать разные слова, размахивая зажатой в руке газетой. Я молча показал ему на свою газету, лежавшую на столе, и потом на стул.
- Выдохни, переведи дух, и потом медленно повтори снова то, что хотел сказать.
Эдик по натуре был торопыга, его дела и мысли всегда бежали метра на два впереди паровоза, а таким нехитрым образом я попытался притормозить его движение в перспективу, и выяснить суть предлагаемой идеи. Она была проста, как гранёный стакан: есть рецепт – надо гнать! Судя по всему, Эдик всю ночь прорабатывал газетную статью, его глаза лихорадочно блестели, а шустрые пальцы уже считали на калькуляторе выход готового продукта в зависимости от вложенных компонентов. Гнать лошадей я не хотел, на работе всё-таки, поэтому совещание назначили после работы у Эдика дома. Когда я пришёл, Эдик сидел на кухне в клубах табачного дыма, обложившись кучей неизвестных книг, над которыми торжествующе реяла уже изрядно помятая газета «Правда». Вид у него был не весёлый.
- Сахар есть, дрожжи есть, бидон для браги есть, аппарата нет!
Я его понимал, тут и в нормальное время хороший прибор был крайне востребованным, а сейчас, в пору алкогольного дефицита и подавно, было от чего расстраиваться. Не выдержав горя товарища, я поведал ему страшную тайну: аппарат есть! Я ожидал радостных воплей, метания по потолку и горячих объятий, но Эдик тоже помнил о карающем мече, а посему моментально собрался, сосредоточился, и стал молча составлять план действий. В итоге, примерно через две недели Эдик торжественно сообщил, что брага полностью выбродила, и готова подвергнуться термообработке, чтобы перейти в новое состояние. Процесс назначили у Эдика на кухне в ночь с пятницы на субботу, чтобы меньше привлекать внимание соседей. Итальянские карбонарии и близко не стояли рядом с нами по организации безопасности тайной встречи. Под покровом ночи в чемодане были притащены стеклянные холодильники, шланги для воды и соединительная арматура, замаскированный одеялом бачок привезён на детских санках. Вытяжная вентиляция на кухне была надёжно заклеена, чтобы бражный дух не смущал народ на этажах выше, вода подключена, все щели аппарата надёжно замазаны тестом, и трёхлитровая банка для готового самогона заняла своё почётное место. Стеклянные дефлегматоры и холодильники, соединённые тонкими трубками, призывно сверкали, отражая свет лампочки, и создавая атмосферу таинственности. Оставалось только ждать, когда брага нагреется до кипения, и начнёт отдавать желаемое. Ну, нагреть двадцать пять литров дело непростое, и мы замаялись ждать радостного момента, когда первая капля задрожит на выходе из холодильника. Сизый табачный дым уже не выходил в приоткрытую форточку, он становился густым как желе, обволакивая пространство, и приходилось постоянно силой выпихивать его на улицу из крохотной кухоньки хрущёвской пятиэтажки. Курил Эдик папиросы, считая, что настоящий трассовик, к коим он себя безусловно причислял, должен курить исключительно «Беломор», зажав его в зубах, и небрежно поплёвывая между затяжками, поэтому дым был таким ядрёным, что с лихвой перебивал все запахи браги, из-за которых мы так переживали. Прошло, наверное, часа два, мы понемногу стали клевать носом, и, естественно, прозевали первую капнувшую каплю. Зато, когда зрительные рецепторы донесли до нашего замутненного сознания тот факт, что капли слились в маленькую струйку, тут уж никто не отрывался от созерцания радостного явления наполнения тары продуктом. Когда в банке набралось грамм двести, спонтанно возникло желание отведать, каково качество жидкости, льющейся из сложной системы охлаждения, и не требуется ли корректировка технологического процесса. Эдик оперативно организовал стаканы, и мы отлили из банки толику для дегустации. Первым делом в чайном блюдце было подожжено некоторое количество продукта. Жидкость весело горела синим пламенем, что говорило о высоком содержании «спиритуса вини», что, собственно, и было целью предприятия. Вкусовые ощущения также были оценены комиссией положительно, несмотря на некоторую горячеватость напитка, что потребовало дополнительной закуски. Решив, что корректировать процесс пока нет необходимости, мы снова предались созерцанию текущей жидкости, наполняющей банку на радость концессионерам. Через некоторое время Эдик вспомнил, что у него есть спиртометр, и полез его искать по кухонным ящикам. На грохот инвентаря откликнулась его жена, которая хоть и знала о наших махинациях, всё равно вполглаза следила, как бы чего не вышло. Узнав, что является причиной разнузданных поисков мужа, она молча сунула руку куда-то в одно ей известное место, и извлекла искомое, предотвратив таким образом мамаево побоище на дорогой ей кухне.
Спиртометр мы решили опустить в банку, но рука не пролазила внутрь. Эдик трахнул об стол железной эмалированной солдатской кружкой, и заявил, что это подходящий сосуд для эксперимента, после чего отлил в кружку из банки. Надо сказать, что спиртометр погружается довольно глубоко, поэтому Эдику пришлось налить кружку примерно на две трети, чтобы выяснить крепость самогона. Спиртометр показал высокие результаты, подтверждающие пламенное горение жидкости, остатки теста были употреблены по назначению во избежание испарения крепости. Процесс шёл своим путём, жидкость капала, мы курили, задумчиво наблюдая за затейливой игрой капель, конденсирующихся в холодильнике, сожалея, что банка наполняется медленно. Через некоторое время Эдик стал проявлять беспокойство, которое я поначалу отнёс к оценке безопасности процесса, по-русски говоря, не сильно ли воняет сивухой за пределами кухни, но потом засомневался, так как форточка была приоткрыта, и было ясно видно, как сизый табачный дым уплывает наружу, в морозную темноту ночи. Тайна раскрылась неожиданно быстро.
- Слушай, а крепость то у напитка падает, мы же не знаем, сколько там в бачке ещё браги осталось, - выдал Эдик, постукивая костяшками пальцев по боку бачка, пытаясь определить, где находится уровень.
- Эдик, вспомни физику, - проворчал я, - испаряться должен спирт, а вода остаётся. Нам надо тупо набрать три литра самогонки, и всё!
- Всё равно, нужно знать, насколько падает градус, - настаивал Эдик, - Вдруг там уже одна вода идёт?
Спорить я не стал, ведь никакого опыта перегонки у нас не было, и Эдик для теста налил в кружку следующую порцию. Крепость была на высоте, но теперь пришлось что-то сделать с контрольным объёмом, так как для чистоты эксперимента все последующие измерения следовало проводить на новой порции. Эдик вздохнул, молча залез в холодильник, и достал оттуда квашеной капустки, и немного колбаски для запаха.
Когда жена Эдика примерно в полночь заглянула на кухню, чтобы проверить, что поделывают экспериментаторы, она увидела то, чему никак не удивилась. Два поддатых мужика размахивая руками что-то яростно доказывали друг другу, пепельница полна окурков, а остатки капусты причудливо расположились на чайном блюдце рядом с горкой мятой клюквы. Понимая, что оставлять на самотёк дружескую беседу самогонщиков категорически противопоказано, ибо в банке всё ещё оставалось примерно половина произведённого пойла, а из холодильника продолжала капать какая-то жидкость, она молча выключила плиту, на которой булькало содержимое бачка, и забрала у нас из-под носа банку. Сфокусировав внимание на постороннем объекте, мы с Эдиком попытались понять, кто и зачем вторгся в нашу компанию, и пытается нарушить идиллию дружеской мужской беседы. Жена Эдика обладала незабвенным жизненным опытом пресечения попыток мятежа, поэтому быстренько отправила муженька спать, а меня заботливо одела, и спровадила в сторону дома.
           Утром следующего дня, вернее сказать, ближе к обеду, когда Эдик приковылял на кухню, его измученному взору предстала девственная чистота родной кухни без каких-либо следов вчерашнего экспериментального производства. Изумление было настолько сильным, что Эдик тихо присел на стул, ненадолго потеряв дар речи, и несколько забыл о дикой головной боли, нетерпеливыми толчками требующей немедленного лечения. Установка полностью отсутствовала, а заветная трёхлитровая банка с лекарством, которая вызывающе стояла на подоконнике, и надменно сверкала боками в солнечных лучах, была заполнена какими-то мутными хлопьями непотребного вида. Жена стояла у плиты, и с удовольствием наблюдала за реакцией мужа.
- А где всё? – растерянно просипел Эдик.
- А всё разобрано, вымыто, и аккуратно сложено, пойло вылито в унитаз, - радостно доложила жена.
- А что в банке? – мутный взгляд Эдика мало отличался от содержимого желаемой ёмкости.
- Я туда марганцовки бухнула, чтобы очистить от сивушных масел, - ехидно проворковала жена. 
- Теперь нужно ждать, пока отстоится. Кушать будешь?
Ближе к вечеру я припёрся к Эдику подвести итоги нашей ночной работы, и забрать оборудование.
Мой больной собрат сиротливо сидел на кухне, и грустно курил в форточку. Когда я вошёл, он медленно повернул голову, и меланхолично посмотрел на меня.
- Ты понял, она испортила весь оставшийся продукт! – Эдик трагично взмахнул рукой, и показал на стоявшую на подоконнике банку.
Действительно, видок был не аппетитный, поэтому я решил не задерживаться, и стал укладывать хрупкие стеклянный причандалы и бачок, после чего присел на краешек стула, чтобы выкурить сигаретку перед дальней дорогой домой.
Эдик грустил.
Жена зашла на кухню, полюбовалась на наши смиренные рожи, и, словно невзначай, спросила у меня:
-Ты, может, опохмелиться хочешь?
- Я не опохмеляюсь! – по привычке гордо выпалил я в ответ, но потом понял, что я не на партсобрании, а у Эдика на кухне, и тут же исправился.
- А что, есть выпить?
Эдик напрягся и насупился.
Жена торжествующе посмотрела на двух общипанных самогонщиков, залезла в холодильник, и треснула об стол молочной бутылкой, в которой плескалось грамм сто пятьдесят прозрачной жидкости, потом достала стаканы, и капусту на закусь.
- Лечитесь, алхимики, и скажите спасибо, что я вчера немного отлила на всякий случай, - сказала жена.
Эдик кинулся целовать любимую, я расплескал лекарство по стаканам.
Дорога домой была теперь намного легче.
Через неделю Эдик принёс на работу поллитровку, и, озираясь, сунул её мне в кабинете.
- Остатки отстоялись, я процедил, и отлил твою долю. Чистая как слеза, крепкая, только всё равно пованивает сивухой. Я свою на кедровых орехах настаиваю, я и тебе принёс, - он вытащил из кармана небольшой кулёк из старой газеты, и положил на стол.
Я смотрел на узкое бутылочное горлышко, и пытался сообразить, сколько орехов можно туда засунуть, но ответ нашёлся неожиданно просто. Дома моя жена вылила самогон в банку из-под венгерских маринованных огурцов, и высыпала туда орехи. Кто не знает, такие банки имели закручивающиеся крышки, и были очень удобны в хозяйстве. Банка простояла без дела, пока настаивалась, около месяца, к моему великому сожалению, и к радости жены, но потом быстро скончалась, будучи открытой по поводу прихода друзей и соответственно продегустированной. Потом я замутил ещё одну порцию самостоятельно, и так тихонько периодически пополнял запасы спиртного, воодушевлённый партийной газетой «Правда», и её замечательной статьёй.
            Самогонный аппарат служил верой и правдой ещё много лет несмотря на то, что спиртное снова появилось во всех торговых точках, но на этот раз собственноручно выгнанная жидкость гарантировала, что никто уж точно не отравится палёным пойлом с примесью ацетона и другой гадости. Из нашего первого опыта самогоноварения и незабываемого ночного приключения я сделал один полезный вывод: теперь я сразу кладу спиртометр в банку, и потом спокойно наблюдаю за градусом полученной жидкости. Как оказалось, творческий процесс и дегустация напитка вещи не совместимые.


Владимир Сухов
март 2020 г.