Легенда о Лесном Короле

;; Пролог ;;



Говорят, в глубине леса есть озеро, к которому ведут тропы.
Говорят, там живёт Лесной король — прекрасный и опасный, как сама ночь.
Говорят, он может полюбить лишь ту, что войдёт в его воды.

Но это всё — сказки.
Люди не знают правды.

Я — тот самый король. Когда-то моё сердце было живым и тёплым, но однажды его изранили так глубоко, что теперь в нём не осталось ничего, кроме холода.
Я стал черствее камня и неподвластен чувствам, что когда-то сводили меня с ума.

И всё же… красавицы, окрылённые легендами, всё равно приходят.
Они тянутся ко мне, как мотыльки к пламени, и, услышав мелодию моей флейты, забывают обо всём.
Они остаются здесь — навеки, вечно меня любя… даже если я не способен ответить им тем же.


; Глава 1.;



В комнату вошла служанка, тихо прикрыв за собой дверь.
— Анна, милая, пора. Родители уже внизу, — сказала она, запуская тонкий луч утреннего солнца сквозь приоткрытую занавесь.

Анна, сидевшая за туалетным столиком, не спеша убирала прядь волос за ухо и ответила с явным раздражением:
— Аливия, почему именно я должна ехать? Я не хочу проводить всё лето в глуши, вдали от друзей. Это же кошмар.

— Не говори так, милая. Ты едешь не в какую-то глушь, — мягко улыбнулась служанка. — К тёте, в королевский замок. К самой королеве. Друзья никуда не денутся.

Анна фыркнула, сунула в карман шорт наушники, затем телефон — словно прощаясь с привычным миром.
— Там же ужасно, — проворчала она. — Ни интернета, ни телевизора, даже света порою нет — свечи вместо ламп. И кто вообще о нём знает? Это какой-то забытый уголок.

— Отдохнёшь от цивилизации, — пожала плечами Аливия. — Полезно иногда. Ну же, поторопись: отец сердится.

Анна вздохнула, встала и пошла вниз.

В столовой уже собралась вся семья: лёгкий гомон, запах свежего хлеба и чашки с чаем

Отец отложил ложку и, глядя на дочерей, произнёс спокойно, но твёрдо:
— Мы едем в Тарнвейл.

В комнате на мгновение повисло молчание. Элария только прищурилась от интереса, а Анна, едва скрывая раздражение, переспросила:
— Это… поселение? Или деревня?

— Маленькое королевство, — тихо ответила мать. — Наш родной дом. Мы навестим мою сестру — твою тётю.

Анна почувствовала, как внутри всё напряглось. Элария же только радостно улыбнулась: в её восприятии «королева» была чем-то прекрасным и тёплым, как волшебная сказка.

Завтрак тянулся недолго. Летнее эдинбургское утро было мягким: тёплый ветер играл с листиками уличных деревьев и казалось, что этот день ничего предосудительного не несёт.Когда они вышли на улицу, Аливия помогла девочкам отнести их сумки , мама ещё раз перечислила что Аливии нужно делать в наше отсутцтвие , а отец уже ждал у машины, проверяя бумаги и поглядывая на дорогу.

Чёрный автомобиль мягко выехал со двора их дома в Эдинбурге, плавно набирая скорость по утренним улицам города. За рулём сидел их отец — высокий мужчина с безупречно прямой осанкой и спокойным, уверенным взглядом. Мать расположилась на переднем сиденье, изящно поправляя перчатки, время от времени оборачиваясь к дочерям с лёгкой улыбкой.

Девочки, устроившись на заднем сиденье, жадно смотрели в окна. Сначала мимо проносились старинные улицы Эдинбурга — тёмные каменные дома, украшенные коваными балконами, узкие переулки и величественные шпили церквей.

Постепенно город остался позади, и автомобиль вышел на широкое шоссе.

Дорога тянулась через зелёные холмы и долины, переливающиеся всеми оттенками изумруда. По обочинам мелькали живописные деревушки, в которых дома стояли так близко друг к другу, что казалось, будто они шепчутся о чём-то своём.Пастбища с мирно пасущимися овцами чередовались с тенистыми лесными массивами, где в просветах между деревьями пробивались золотые лучи солнца. Вдалеке виднелись горные вершины, окутанные лёгким туманом, а над ними медленно проплывали тяжёлые облака.

Девочки прижимались к окнам, стараясь не пропустить ни одной детали. Впереди дорога уходила в мягкие изгибы холмов, словно маня их к тайнам, скрытым за каждым поворотом.

Воздух за стеклом казался чище, прозрачнее, а лёгкий ветерок, проникавший в салон,приносил аромат свежей травы и цветущего вереска . В какой-то момент дорога сузилась, виляя между каменными заборами и уходя вглубь старого леса. Здесь стало темнее, и солнечные лучи проникали сквозь густые ветви лишь тонкими золотыми полосами.

— Как красиво… — тихо произнесла младшая из девочек, не отрывая взгляда от окна.

Машина мягко скользила по ухоженной дороге, петляющей среди густых, почти старинных дубов и елей. Листва над дорогой смыкалась, образуя зелёный коридор, в котором мягкий солнечный свет прорывался сквозь листву золотистыми пятнами. Далеко впереди, за поворотами, постепенно начал вырисовываться силуэт замка.

Сначала виднелись лишь верхушки башен — серые, величественные, с остроконечными крышами, покрытыми тёмной черепицей. С каждым метром, когда автомобиль поднимался по пологому склону, открывалась всё большая часть этого величественного здания. Толстые каменные стены, в которых века будто запечатали дыхание истории, мощные ворота с резными гербами над аркой, высокие узкие окна, похожие на глаза, следящие за каждым приближением.

Девочки невольно замолчали, прижавшись лицами к стеклу. Замок, окружённый ровом с тихо поблёскивающей водой, казался не просто домом — он стоял как хранитель, старый и мудрый, возвышаясь над землёй. На въезде по обе стороны дороги высились статуи каменных грифонов, будто готовых расправить крылья в любой момент.

Когда машина пересекла мост, лёгкий холодок пробежал по коже — не от страха, а от величия момента. Замок словно встречал гостей с немой строгостью, требуя уважения к его старинным стенам и тайнам, что они хранили.

— Ну что? — спросил отец, обернувшись к ним через плечо. — Как вам? Здорово, правда? Настоящий королевский замок! Тут, кажется, время остановилось…

Огромные стены, сложенные из темно-серого камня, уходили высоко в небо, а на зубчатых башнях трепетали старинные выцветшие флаги. Узкие окна, похожие на бойницы, прятали в себе темные тени, а резные деревянные ворота казались вратами в прошлое.

— А тут… живут привидения? — спросила шепотом Элария, будто боялась, что, если они и правда здесь есть, то услышат её.

Отец засмеялся, а мать, обернувшись к ним, мягко улыбнулась:

— Возможно… но они добрые. Вы ведь их потомки. Так что вперёд.

Элария восторженно засияла глазами, а вот Анна не разделяла её энтузиазма. Она неторопливо вышла из машины, достала из кармана шорт телефон и, повертев его в руках, с легкой досадой заметила:

— Ну вот… связи нет.

— Ничего страшного, — спокойно ответил отец, захлопывая дверцу. — Это вам только на пользу пойдёт.

И, подхватив чемоданы, они все вместе направились по мощёной камнем дорожке к дверям замка, которые медленно распахнулись, будто приглашая их войти в мир старинных тайн.

Внутри замка их сразу окутала прохладная, слегка влажная тишина, наполненная запахом старого камня, полированного дерева и тонких благовоний. Высокие своды коридоров терялись в полумраке, и казалось, что свет старинных канделябров и бра, закреплённых на стенах, только подчёркивает тени, а не рассеивает их.

Полы были выложены крупными плитами тёмного мрамора, блеск которого приглушался ковровыми дорожками глубокого бордового цвета с золотым узором. На стенах висели старинные гобелены с изображениями охоты, гербов и сцен из истории рода, которому принадлежал замок.

В нишах между массивными дубовыми дверями стояли мраморные бюсты и высокие вазы с засушенными ветками, придающими обстановке почти музейный вид. Потолки украшали деревянные резные балки, а местами — роспись с выцветшими, но всё ещё величественными сюжетами.

По мере того как они шли всё дальше, коридоры становились уже, свет — мягче, а воздух — теплее, словно замок постепенно открывал им более личные, обжитые пространства. Где-то вдали раздавался отдалённый перезвон часов, а в витражных окнах мерцали отблески заходящего солнца.

Дворецкий, что встретил их у входа, шёл впереди уверенным, но неторопливым шагом. Его длинный чёрный сюртук мягко колыхался при каждом движении, а в руках он держал тонкую серебряную трость, хотя опоры в ней явно не нуждался — это был скорее знак статуса.

Они миновали высокие резные двери, и перед их взором открылся главный холл — просторный, с каменными сводами, уходящими высоко вверх, где на массивных цепях свисала огромная люстра с десятками свечей, отливающих мягким золотом. Пол был выложен тёмным мрамором, а вдоль стен стояли величественные доспехи, каждый — в боевой позе, словно охраняя покой замка.

По коридорам тянулись тяжёлые ковры с гербами, гобелены, изображавшие сцены из старинных сражений, и портреты суровых предков, чей взгляд будто следил за каждым шагом гостей. Здесь пахло старым деревом, воском и лёгким ароматом лавандового масла, которым, видимо, пропитывали ткани.

Когда они поднялись по широкой лестнице с выточенными балясинами, свет из высоких окон ложился на ступени, окрашивая их в янтарный оттенок. На втором этаже было тише, и воздух казался теплее, мягче.

— Вот ваши комнаты, — сказал дворецкий, остановившись у резной дубовой двери, украшенной металлическими накладками в форме виноградных лоз. — Устройтесь с дороги. Позже хозяева будут рады вас видеть.

Слуги бесшумно внесли чемоданы внутрь, а за дверью открылись покои, в которых витал тот же дух старинного величия, что и во всём замке.
Комната девочек оказалась просторной и уютной, но при этом сохраняла строгую, старинную атмосферу замка.
У противоположной стены стояли две широкие кровати с резными деревянными спинками, застеленные мягкими, пухлыми одеялами кремового цвета и покрытые вышитыми покрывалами. Между кроватями находился небольшой тумбовый столик с бронзовой лампой, чей тёплый свет придавал комнате мягкое сияние.

У стены слева возвышался массивный платяной шкаф из тёмного дуба, с дверцами, украшенными тонкой резьбой в виде переплетающихся виноградных лоз. На полу лежали толстые ковры с замысловатым восточным узором, приглушавшие шаги и создававшие ощущение тепла.

Главным украшением комнаты было большое окно с тяжёлыми бархатными шторами глубокого бордового цвета. Они были раздвинуты, и из окна открывался вид на бескрайний лес, тёмно-зелёные верхушки деревьев колыхались на ветру, словно шептались между собой. Далеко внизу тянулась узкая дорожка, теряясь среди густых деревьев, а над горизонтом уже сгущались вечерние сумерки, окрашивая небо в золотисто-розовые тона.

— Ого! — выдохнула Элария, и глаза её сразу засверкали, как две ровные капли янтаря. Она подбежала к окну, раздвинула бархатную штору и, прижав ладони к холодному стеклу, долго смотрела на море тёмных кро;н, где в ветках леса что-то шептало и шуршало, будто приглашая войти. — Мы как будто попали в сказку, — прошептала она, и в голосе слышалась искренняя радость.

— Ага, — отозвалась Анна, сдержанно улыбнувшись и не скрывая раздражения. — Сказка без интернета, без связи и без электричества. Посмотрим, как тебе будет радостно через пару дней.

Она не стала спорить — только твердо бросила: «Мы тут не надолго. Как только родители вернутся из своей деловой поездки, поедем домой». В её голосе сквозила не только упрямая уверенность, но и тонкая усталость: Анна уже мысленно считала часы до возвращения привычного ритма жизни, до телефонов, встреч и тех мелочей, которые делали её собой.

Анна подошла к своей кровати, оперлась на изящную резную спинку и, не снимая туфли, медленно упала на мягкое покрывало . Покрывало приняло её как тёплая рука — и девушка на мгновение дала себе дозволение расслабиться: мягкая подушка, запах воска и лаванды, приглушённый шум замка за стенами. Элария сидела у окна ещё немного, затем, не отводя взгляда от леса, тихо подскочила к сестре и, сжать руку Анны, прошептала: — Спи, ты ведь устала.

Внизу, в коридоре, где-то далеко, послышались тихие шаги — слуги двигалась по своим делам, и замок, казалось, затянул оглушительную тишину, в которой каждая мысль становилась громче. Анна закрыла глаза, но в голове роились картины: друзья, город, привычный шум — всё это было рядом, на расстоянии одного дня пути. Ночь в Тарнвейле начиналась медленно, словно собирая старые истории в свои тёмные карманы.

В тишине комнаты раздался негромкий, но настойчивый стук в дверь.

— Войдите! — откликнулась Элария, опередив сестру, даже не поднявшись с кресла.

Дверь мягко приоткрылась, и на пороге появилась женщина лет шестидесяти. Её густые, тёмные волосы с серебристыми прядями были собраны в тугой, аккуратный узел на макушке, украшенный парой длинных булавок с вычурными, старинными узорами. Лицо, с тонкими чертами и лёгкой сеточкой морщин у глаз, излучало спокойствие и доброжелательность.

На женщине было тёмное платье строгого, слегка устаревшего кроя, напоминающего моду середины XVI века. Поверх него — тёмный фартук с аккуратной светлой окантовкой, придававшей одежде чуть более торжественный вид. Казалось, она принадлежит к тем служанкам, которые знают о доме всё — от расположения старых кладовых до истории каждой картины на стенах.

— Леди, — проговорила она с лёгким поклоном, — ужин уже подан. Вас ожидают в столовой.

— Спасибо, но мы не голодны, — тихо ответила Анна, отводя взгляд.

— Голодны, — тут же возразила Элария, бросив на сестру выразительный взгляд. — Вы нас проводите? Мы здесь пока ничего не знаем.

— Разумеется, — ответила женщина, чуть теплее улыбнувшись.

Анна, всё ещё с недовольным видом, нехотя поднялась с кровати. Подол её платья бесшумно коснулся ковра. Элария уже стояла у двери, словно собираясь первой выйти в тёмный коридор. Женщина-смотрительница дома шагнула в сторону, пропуская их вперёд, и тихо повела по коридору, где вдоль стен в полумраке тянулись ряды старинных портретов, следивших за ними из-под тяжёлых рам.
Зайдя в просторную, залитую мягким светом свечей столовую, девочки на мгновение остановились у порога. Огромный овальный стол из тёмного полированного дерева занимал почти весь зал, а над ним в воздухе, словно плывя в полумраке, висела старинная хрустальная люстра. На её гранях играли блики огня от десятков свечей, отражаясь в потемневших зеркалах на стенах.

За столом уже сидели родители, беседуя вполголоса с мужчиной лет пятидесяти в строгом камзоле глубокого синего цвета. Его осанка была безупречна, а взгляд — внимателен и спокоен. Это был король, двоюродный брат их отца. Но стоило девочкам переступить порог, как разговор оборвался.

Из-за стола поднялась женщина в богатом, но не вычурном платье цвета красного вина. На её плечи мягко спадала мантия, расшитая золотой нитью. Это была королева Виолета. Она шагнула к ним с распростёртыми руками, и в её движениях было что-то одновременно царственное и по-домашнему тёплое.

— Мои дорогие племянницы! — воскликнула она, улыбаясь так, что глаза засияли. — Как же вы выросли! Наверное, вы меня совсем не помните…

Девочки переглянулись, смутившись. Элария попыталась что-то ответить, но Анна опередила её:

— Конечно, помним, тётушка Виолета… — хотя в голосе слышалась лёгкая неуверенность.

Королева засмеялась тихо, но искренне, и обняла их обеих сразу, прижимая к себе.

— Ну что же, проходите. Садитесь к столу. Дорога долгая — должно быть, вы проголодались.

— Я так голодна, что могла бы съесть целого барана, — заявила Элария, и тут же добавила, хитро прищурившись: — Ну… хотя бы ножку.

За столом раздался дружный смех. Атмосфера сразу потеплела, и даже Анна, сдержанно усевшаяся на своё место, невольно улыбнулась.

Ужин проходил легко и удивительно непринуждённо. Под звон бокалов и аромат дичи девочки ловили себя на мысли, что всё это — королевская чета, богатые интерьеры, мерцание свечей — будто часть старинной сказки. И всё же трудно было поверить, что они ужинают с настоящим королём и королевой крошечного государства, затерянного среди гор и вековых лесов на севере Шотландии.

— Уже поздно, — сказал отец, откладывая салфетку и поднимаясь из-за стола. — Завтра нам с мамой нужно рано выехать, чтобы успеть на самолёт.

Королева Виолета кивнула с лёгкой тенью сожаления в глазах.

— Конечно, — мягко ответила она. — И нам всем тоже пора отдохнуть.

Элария, не раздумывая, вскочила со стула и подбежала к отцу, обхватив его за талию.

— Вы же быстро вернётесь? — её голос дрогнул, и в глазах сверкнуло тревожное ожидание.

— Да, дорогая, — улыбнулся он, гладя её по голове. — Уже в следующие выходные мы снова будем здесь.

— Я буду скучать… — тихо призналась девочка, крепче прижимаясь к нему.

Анна, до этого сидевшая тихо, подошла к матери и обняла её, чуть задержавшись в этих объятиях дольше обычного.

— Пойдёмте, — сказала мать, легко коснувшись плеча старшей дочери. — Мы проводим вас в комнату.

Семья встала из-за стола, и в сопровождении мягкого света свечей они вышли из просторной столовой. Коридоры замка, казалось, дышали тишиной и древностью: высокие арки, резные деревянные панели, старинные портреты в тяжёлых золочёных рамах, чей строгий взгляд провожал их, пока шаги гулко отдавались в каменном полу.

За окнами темнел ночной лес, и лишь изредка вдалеке вспыхивало холодное серебро луны. Всё это придавало замку ощущение почти нереальной отрешённости от современного мира, в который завтра утром родители должны были вернуться, оставив девочек на попечение здешних обитателей.

Ночью над лесом разверзлось небо. Сначала тихий шёпот дождя по подоконнику, затем — сплошная водяная завеса. Ветер тёрся о стены замка, гнал струи по стеклу, и где-то далеко глухо перекликались совы.

Перед рассветом отец заглянул к девочкам. Элария спала, уткнувшись носом в подушку. Анна приоткрыла глаза — ровно настолько, чтобы почувствовать, как мать поправляет ей одеяло и целует в висок.

— Мы скоро вернёмся, — шепнула мать.
— К следующим выходным, — добавил отец и тихо улыбнулся. — Спи.

У ворот их уже ждал дворецкий с зонтом. Фары чёрной машины разрезали дождь, как нож. Ворота скрипнули, выпуская автомобиль в мокрую темноту, и вскоре только шорох дождя снова правил двором.


---

К рассвету дорога превратилась в чёрную ленту воды. Дождь не стихал — стеклоочистители работали без передышки. Узкая трасса вилась между елей, то забираясь на холм, то резко ныряя вниз; на поворотах поблёскивал размытый гравий.

— Осторожнее, — сказала мать, вглядываясь вперёд.
— Держу, — ответил отец, сбрасывая скорость.

На «лошадиных подковах» — тех самых крутых виражах у старого каменного обрыва — колесо попало на тонкую плёнку воды. Машину едва заметно повело. Ещё доля секунды — и уже сильно. Руль стал лёгким, как будто кто-то выбил его из рук. Автомобиль скользнул боком, цепляя кромку размытой обочины, и, потеряв сцепление, сорвался вниз по мокрому склону.

Глухой удар.
Тишина, в которую снова медленно, настойчиво вернулся шум дождя.


---

К полудню в замок явился старик из ближайшей деревни. Промокший плащ, шапка, с которой вода капала на пол, кривой посох. Он постучал в ворота кулаком так, что из караулки тут же выбежал стражник.

— Мне к королю, — хрипло сказал старик. — Немедля.

Через несколько минут его провели в малый зал. Король поднялся навстречу без привычной церемонии.

— Садись ближе к огню. Что случилось? — спросил он, заметив, как у гостя дрожат руки.

Старик снял шапку, мял её, не поднимая глаз.

— Ваше Величество… на дороге к перевалу, у Синего моста, — выговорил наконец. — Там, где в прошлом году оползень был. Машина с утра прошла… чёрная, из вашего двора. На повороте слетела в овражину.

Пауза. В камине тихо потрескивали поленья.

— Люди? — спросил король негромко.

— Мужчина и женщина, — старик сглотнул. — Я добрался первый. Наши подтянулись. Мы… мы сделали, что могли. Но… никто… — он осёкся, перевёл дух и закончил совсем тихо: — Никто не выжил, сир.

Король опёрся ладонями о спинку стула, будто на мгновение ему понадобилась опора. Королева Виолета, стоявшая чуть в стороне, закрыла глаза, и на мгновение тон её голоса охрип:

— Ты уверен? Не было признаков дыхания, пульса?

— Я… я проверил, — старик кивнул. — Накрыли плащами. Людей послал к трактирщику — он позвонит в службу. Дорогу смыло, туда техника быстро не пройдёт.

Король кивнул, выпрямился.

— Спасибо, что пришёл сам. — Он посмотрел на капитана стражи, стоявшего у двери. — Собери людей. Верёвки, лопаты, носилки. Джипы — два. Поедете со мной. Надо оградить место, дождаться властей, забрать… — он на секунду запнулся, — личные вещи.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — коротко ответил капитан и исчез.

Королева подошла ближе, положила руку королю на предплечье.

— Девочки, — сказала она почти неслышно. — Им нужно сказать. Но не сразу… и не в коридоре.

Король кивнул. Голос его стал твёрдым:

— Позовите няню Марту. Пусть будет с Эларией. Анну… позовём в библиотеку. Я скажу им сам.

Он обернулся к старику:

— Ты поступил правильно. Останься, отогрейся. Дворецкий даст сухую одежду и горячего супа. И… спасибо.

Старик снова сжал шапку, кивнул и, отходя к огню, вытер рукавом мокрые глаза.

За окнами дождь всё так же мерно стучал по карнизам. Замок слушал эту весть, как слушают удар колокола: звон, от которого невозможно укрыться ни в одной комнате.

Весть догнала девочек в полдень.

Их пригласили в небольшую гостиную на втором этаже — комнату с камином и низкими книжными шкафами, где даже воздух казался мягче. У огня стояли король и королева; рядом — Марта, сжав руки, будто сопротивляясь желанию обнять девочек заранее.

Королева Виолета сделала шаг навстречу, опустилась на колени, чтобы быть с ними на одном уровне, и взяла Эларию за ладонь. Голос её был очень тихим:

— Девочки… сегодня утром случилось несчастье. Машина ваших родителей попала в аварию, — она на миг закрыла глаза, — и… они не выжили.

Элария замерла, будто не сразу поняла смысл слов, а потом коротко всхлипнула, резко прижалась к королеве и закрыла лицо ладонями. Слёзы пошли так быстро, что она даже не успела вдохнуть — судорожно, неровно, как у маленького ребёнка, которому внезапно стало очень больно и очень страшно.

Анна стояла прямо, будто держась за невидимую перекладину. Она кивнула — раз, второй, третий. Ни звука. Лицо её стало светлее, глаза — слишком сухими. Марта осторожно коснулась её плеча, но Анна не шелохнулась; только пальцы побелели на подоле платья.

Король заговорил негромко, твёрдо: — Мы будем рядом. Всё, что нужно — уже делается. Дорогу перекрыли, людей направили. Официальные бумаги… — он запнулся, глядя на Анну, — это всё наша забота.

Королева подтянула к себе обеих, обняла так, как обнимают не подданных, а детей: — Слушайте меня внимательно. Вы останетесь здесь, в Тарнвейле, — её голос окреп. — Ни о каком приюте речи быть не может. Я — ваша тётя. Этот замок — ваш дом. Мы с дядей берём вас под опеку.

Элария плакала уже тише, уткнувшись в королевское плечо. — Мама… папа… они же обещали вернуться на выходных…

— Они всегда будут с вами, — сказала Виолета, и на миг её голос дрогнул. — В том, что любили, чему научили, как смотрели на вас. Мы позаботимся о похоронах. Прощание пройдёт в нашей капелле.

Анна кивнула ещё раз, слишком ровно: — Спасибо, тётя.

И, чуть тише: — Можно… можно побыть одной? На минуту.

— Конечно, — ответил король. — Но не исчезай надолго. Мы рядом.

Марта вывела Эларию подышать в коридор; королева тихо пошла рядом с Анной — на расстоянии двух шагов, чтобы быть тут, если та оступится.


---

Похороны назначили на следующий день. Дождь не стихал, но в капелле было сухо и пахло воском и можжевельником. Вдоль каменных стен горели ряды свечей; свет их отражался в латунных пластинах фамильных надгробий. Деревянные скамьи заняли люди из замка и из деревни: повара, конюхи, староста, учительница; каждый держал в руках веточку тиса.

Два простых, строгих гроба стояли у алтаря — покрытые чёрным полотном, на котором лежали маленькие знаки памяти: книга и складной компас отца; тонкий шёлковый шарф и запястная брошь матери. На лентах — «Эшборн» и маленький герб Блэкмор: чёрный щит с узкой серебряной полосой.

Король произнёс речь коротко, без высоких слов, будто боясь сломать голос об лишнее: — Они любили не громко, а верно. Строили планы на мелочи — и в этом была их мудрость. Уехали, будучи уверенными, что вернутся. Мы будем помнить их как людей, которые знали цену тихой радости и умели смеяться глазами. — Он перевёл взгляд на девочек: — И как родителей двух отважных дочерей.

В дверях одинокий волынщик взял ноту и заиграл скорбный наигрыш — тянущийся, как дождь за окнами. Люди по одному подходили к гробам, касались полотна, шептали своё.

Элария стояла, крепко держась за руку Марты. Плечи её дрожали, но слёзы уже шли почти без звука — усталыми, горячими дорожками. Когда подошла её очередь, она положила к материной ленте маленькую засушенную фиалку и прошептала: — Я буду хорошей. Обещаю.

Анна подошла последней. В руке у неё была фотография — летний снимок у эдинбургского окна: мама смеётся, отец прикрывает ладонью солнце. Анна положила фото меж лент, выпрямилась и, впервые за сутки, вдохнула полной грудью. Голос её был едва слышен: — Я всё запомнила. Всё.

Когда колокол отзвенел, гробы медленно вынесли к родовой усыпальнице замка — небольшому кладу у северной стены, где каменные ангелы смотрели на лес. Дождь шёл не переставая; зонт над девочками держала королева, и от этого жеста становилось теплее, чем от любого огня.

У могильной плиты королева повернулась к ним и опустилась на корточки, чтобы смотреть прямо в глаза: — Теперь я скажу это ещё раз, чтобы вы услышали сердцем. Вы — не одни. Этот дом — ваш. Любая дверь здесь откроется для вас. Мы будем жить вместе: завтракать, ругаться, смеяться, учиться. Я научу вас всему, что знаю. И если ночью станет страшно — приходите. Хоть тысячу раз.

Элария кивнула, уткнувшись королеве в плечо. Анна молча сжала её ладонь — крепко, как якорь.

Дождь тихо стучал по чёрным лентам, по камню, по траве. Лес за стеной шумел так, будто запоминал новые имена. А в замке, в их комнате с тяжёлыми бархатными шторами, уже ждали две кровати — две тёплые точки света, которым предстояло стать началом их новой, неизбежной жизни.


; глава 2 .;



Прошли недели. Первые дни после похорон были тихими, почти вязкими — замок жил привычной жизнью, но для девочек он всё ещё казался чужим, как чужая одежда, которую нужно носить, потому что другой нет.

Королева Виолета и король Ричард делали всё, чтобы им было легче. С утра Марта приносила в их комнату горячее какао, в камине всегда горел огонь, а на обед повар обязательно готовил что-то, что напоминало Эларии и Анне дом в Эдинбурге. Виолета часто приглашала их в свою небольшую библиотеку, где пахло старой бумагой и лавандой, и там, в креслах у окна, они читали книги, пока за окнами шумел ветер.

Элария привыкла быстрее — ей нравилось, что замок был словно огромный лабиринт, полный тайн. Она подолгу бродила по коридорам, заглядывала в пустующие комнаты, спускалась в оранжерею, где в тепле зимнего сада росли лимоны и апельсины. Иногда ей казалось, что она и сама стала частью этого старинного мира, будто родилась здесь.

Анна же первое время чувствовала себя как в ссылке. Отсутствие интернета и телевидения раздражало её сильнее всего. Её телефон давно лежал в ящике комода, разряженный и бесполезный, как камень. Она скучала по друзьям, по шумным улицам города, по вечерам, когда можно было просто включить музыку или переписываться часами. Но с каждым днём раздражение утихало — замок начинал медленно затягивать и её, как глубокая, тихая река. Она заметила, что начала ценить тишину, в которой слышно потрескивание дров в камине, и запах свежего хлеба, который по утрам доносился с кухни.

Зима в Тарнвейле была особенной — не такой, как в городе. Здесь снег не превращался в серую кашу у обочин, а оставался белым и пушистым, укрывая леса, башни и крыши замка мягким одеялом. Деревья стояли в огромных белоснежных шапках, ветви прогибались под тяжестью снега, а каждый порыв ветра срывал целые облака снежинок, которые, кружась, опускались вниз, тихо ложась на землю.

По утрам девочки любили смотреть из своего большого окна, как солнце медленно поднимается над лесом, и тени от елей ложатся длинными полосами на снежное поле. Иногда они видели следы животных, уходящие вглубь леса, и спорили, кому они принадлежат — лисе, оленю или чему-то более загадочному.

Замок в это время года выглядел как из рождественской открытки: башни в белых шапках снега, узкие окна, из которых лился золотистый свет, и лёгкий дым, поднимающийся из каминных труб. Казалось, что сам воздух был наполнен тишиной и ожиданием чего-то сказочного.

Каждый вечер, когда камин в их комнате уже разгорался ровным, мягким пламенем, и в толстой тишине замка можно было слышать лишь редкие завывания ветра за окнами, дверь тихонько приоткрывалась. В проёме появлялась Марта — в руках у неё был медный подсвечник с одной горящей свечой, от которой тёплый свет ложился на её морщинистое, но доброе лицо.

— Ну что, леди, — говорила она негромко, — уже в кровати?

Элария, как обычно, первой выглядывала из-под одеяла и с нетерпением спрашивала:
— А сегодня будет сказка?

Марта улыбалась, ставила свечу на маленький столик у окна и присаживалась в кресло.
— Конечно, будет. Как я могу отказать вам в этом?

Анна поначалу делала вид, что ей всё это безразлично, лежала на боку, отвернувшись к стене, но стоило Мартe начать свой рассказ, как она незаметно переворачивалась и тоже начинала слушать, подпирая щёку рукой.

Сказки Марты были не такими, какие можно найти в книжках. Она рассказывала о прекрасных принцессах, что гуляли по таинственным садам, где цветы распускались в полночь; о драконах, охраняющих мосты, ведущие в мир, куда не ступала нога человека; о замках, стоящих на вершинах скал, куда можно добраться только по облакам. Иногда в её историях появлялись волшебники, странствующие рыцари или целые королевства, скрытые в густых лесах, и тогда Элария буквально замирала от восторга, а в глазах Анны загорались тихие, но неподдельные искорки интереса.

Каждый раз, когда Марта заканчивала рассказ, в комнате наступала особенная, почти сказочная тишина. Девочки лежали в своих кроватях, укрывшись тёплыми одеялами, и ещё долго не могли уснуть, представляя, что было бы, если бы они сами оказались в таких приключениях.

Иногда, уже засыпая, Элария шептала:
— Мартa, а эти истории… они ведь правдивые?
Служанка только загадочно улыбалась, поправляла одеяло и говорила:
— А кто знает, милая… может быть, да.

И в эту ночь им снились яркие, удивительные сны, в которых оживали драконы и шуршали крыльями сказочные птицы.

В замке стояла особенная тишина. Снаружи метель завивала снежные вихри, стуча в старые окна, а внутри горели каминные огни и пахло еловыми ветками и корицей. Был сочельник — ночь перед Рождеством, когда, по словам Марты, чудеса становятся возможными.

Девочки уже легли в кровати. Элария лежала, натянув одеяло до подбородка, а Анна устроилась на боку, глядя в сторону большого окна, за которым кружились огромные снежные хлопья.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла Марта с привычным медным подсвечником. Но сегодня она была одета не в свою повседневную рабочую одежду, а в тёмно-зелёное платье с вышивкой по вороту, словно сама готовилась к празднику.

— Доброй ночи, мои леди, — сказала она, ставя свечу на столик. — Сегодня особенная ночь… волшебная.

Элария сразу оживилась:
— Будет сказка?

Марта чуть улыбнулась, но в её взгляде было что-то серьёзное.
— Сегодня… не просто сказка. Сегодня я расскажу вам древнюю легенду. Ей уже много сотен лет, и она хранится только в стенах этого замка. Передаётся от уст к устам, от поколения к поколению.

Анна с интересом приподнялась на локте.
— И вы хотите сказать, что это всё… правда?

— Легенда сама решит, во что вам верить, — ответила Марта тихо. — Но слушайте внимательно, потому что в этой истории есть тайны, которые не открываются посторонним.

Она опустилась в кресло, поправила свечу так, чтобы тени от пламени легли на стены, и начала медленно:

— Давным-давно, когда земля Тарнвейла ещё не называлась королевством, эти места были дикими. Леса тянулись на многие дни пути, а горы хранили в себе древние тайны. И в сердце этих лесов жил он… тот, кого люди называли Лесным королём…

Она на миг замолчала, словно проверяя, достаточно ли тихо в комнате, и только потом продолжила.

— Но… — Марта прищурилась, глядя на Эларию и Анну, — уже поздно. Остальное я расскажу завтра. На рождественское утро, когда встанет солнце.

— Но Мааарта! — возмутилась Элария, но Анна только усмехнулась:
— Всё, как в сериале — оборвать на самом интересном месте.

— Легенда любит терпеливых, — мягко сказала Марта, погасила свечу и вышла, оставив их в полумраке, где снежный свет луны ложился на ковры.

Девочки ещё долго шептались, гадая, кем же был этот Лесной король, и почему легенду рассказывают только здесь, в замке.

На утро девочки едва дождались, когда Марта появится в зале. Они буквально набросились на неё с просьбами:

— Ну расскажите! — тянула Элария, ухватив служанку за руку.
— Вы же обещали! — добавила Анна, хотя и пыталась выглядеть сдержанной.

Марта, только слегка улыбнувшись, пригласила их пройти в большой зал. Там горел камин, потрескивали поленья, отбрасывая золотые отсветы на каменные стены. За огромными окнами тихо падал снег, и замок казался полностью отрезанным от внешнего мира.

Элария и Анна устроились в креслах, укрыв ноги пледами. Королева Виалета, проходившая мимо, заинтересовалась и остановилась.
— О чём это мы? — спросила она.
— Сегодня я расскажу им легенду, Ваше Величество, — ответила Марта.
Виалета села рядом с Эларией, обняла племянницу за плечи и кивнула:
— Ну что ж, я тоже послушаю.

Марта поставила рядом с собой подсвечник, на секунду задумалась и заговорила негромко, словно боялась, что кто-то ещё услышит:

— Было это очень давно… Так давно, что даже моя бабушка слышала эту историю от своей бабушки, а та — от своей. В те времена эти земли были иными. Леса были гуще и темнее, горы — выше и суровее, а в их глубинах жили фейри… лесные духи, волшебные существа, чья красота и опасность шли рука об руку.

Они умели ходить между мирами, их магия могла вылечить больного, вернуть потерянное или подарить несметное богатство. Но… — Марта сделала паузу, — закон их мира запрещал помогать людям просто так.

— Почему? — шёпотом спросила Элария.
— Потому что любая магия требует платы, — ответила Марта. — Фейри заключали сделки. Ты просишь — они исполняют, но за это берут то, что считают равной ценой. Иногда платой были драгоценности, земли или годы жизни. Но бывало… человек отдавал то, о чём даже не догадывался.

Виалета нахмурилась, а Марта продолжила:
— Представьте: возвращается крестьянин домой, а жена встречает его радостной новостью — она ждёт ребёнка. И тут он понимает… по договору он должен отдать этого ребёнка фейри.

Элария в ужасе прикрыла рот ладонью.
— И они забирали детей?
— Если нарушить сделку, фейри могли забрать куда больше, чем просили. И со временем люди поняли, что это опасно. Они перестали доверять лесным духам… стали их бояться. И даже говорить о них — только шёпотом.

Марта замолчала, давая девочкам переварить услышанное, а за окнами ветер усилился, будто сама зима прислушивалась к её словам.

Она сделала паузу, поправила складки на переднике и продолжила, понизив голос, будто собиралась поведать самую сокровенную часть легенды:

— В те времена в самом сердце лесов жил Лесной король — повелитель фейри. И вот, в один из зимних дней случилось редчайшее событие — у короля родился сын, наследник престола. Рождение фейри само по себе было редкостью, но наследник Лесного короля… это было знаменательным событием для всего их народа.

Весть об этом разлетелась по лесам и горам быстрее северного ветра. На праздник к королю стали стекаться все фейри, что обитали в его владениях, и даже гости из дальних мест. Синие феи с прозрачными, как ледяные крылья, бабочками на плечах, величавые дриады, принёсшие в дар молодые побеги волшебных деревьев, русалки из озёр с жемчужинами в руках…

Даже из глубоких горных шахт прибыли гномы — мрачные и могущественные мастера камня и металла. Впервые за многие столетия они покинули свои подземные чертоги, чтобы почтить маленького принца.

— И что они подарили? — Элария буквально подалась вперёд, глаза её сияли.

Марта улыбнулась уголками губ.
— Король гномов, суровый и седобородый, вынес из-под своей мантии нечто особенное. Это был венец, выкованный из чистого золота, тонкого, как паутинка. Линии венца переплетались так изящно, что казалось — на нём действительно танцуют живые язычки пламени. Между узорами мерцали вставленные красные камни, сиявшие, словно капли расплавленной лавы.

Элария восхищённо выдохнула:
— Какая красота…
Анна, хоть и старалась выглядеть равнодушной, всё же чуть подалась вперёд, глядя на Марту с интересом.

— Но главное, — продолжила Марта, — этот венец был не просто украшением. Он обладал силой подчинять пламя и защищать своего владельца от любой огненной опасности. Это был дар, достойный будущего короля.

Огонь в камине тихо потрескивал, отбрасывая золотые блики на лица слушающих. Даже Виалета, привычная к придворным рассказам, слушала, не отрывая взгляда.

— Но, — Марта слегка понизила голос, — радость рождения наследника омрачала одна мысль. Лесной король знал: от людей они всегда могут ждать беды. Любопытство и жадность смертных уже не раз приводили к несчастьям.

По его приказу на лес, что окружал их царство, и на великое озеро, что сияло в сердце владений, были наложены сильнейшие чары. С того дня ни один человек не мог ступить на их землю, а тропы, ведущие сюда, исчезли для смертного глаза. Так фейри отгородились от людей, и мир людей вскоре стал считать их лишь вымыслом.

Наследника назвали Эрган. Он рос стремительно, словно само время в его жилах текло быстрее. Уже в юные годы принц владел магией так же уверенно, как другие дети владеют игрой в мяч. Ему подчинялись силы воды, ветра, земли… и, благодаря венцу гномов, огня.

Однажды, выполняя поручение отца, Эрган обходил границы владений и задержался у великого озера. Его воды были тёплы и ласковы, а в солнечные дни поверхность сияла золотом. Этому цвету воды придавали редчайшие водоросли, растущие только здесь, в глубине чарованной глади.

Принц присел на берегу, достал свою флейту из резного серебристого дерева и заиграл. Мелодия, мягкая и прозрачная, словно утренний туман, заполнила воздух. Она была волшебной: сухие деревья расправляли ветви, мёртвые листья становились снова зелёными, сломанный цветок поднимал головку и, едва касаясь стеблем ветра, начинал качаться в такт музыке.

Элария слушала с широко раскрытыми глазами, будто перед ней и правда проплывали золотые волны и оживавшие цветы. Анна же пыталась скрыть улыбку, но в глубине её взгляда мелькнуло то самое детское восхищение, которое она прятала от всех.

Эрган сидел на берегу, погружённый в музыку, когда вдруг уловил иные звуки — тонкие, едва уловимые ноты человеческого голоса. Пение было тихим, но в нём звучала такая нежность и грусть, что он, сам того не желая, перестал играть.

"Это не голос фейри…" — подумал он, насторожившись. Его отец всегда говорил, что люди сюда попасть не могут. Но слухи и сказания иногда обманывали, а магия мира была непредсказуема.

Скрывшись в тени старых дубов, Эрган осторожно двинулся к источнику звука. Он шёл почти бесшумно, ступая по мягкому мху и прячась за кустами папоротника, чтобы незваный гость — или гостья — его не заметила.

И вдруг он увидел её.

На небольшой поляне, освещённой золотыми лучами солнца, стояла девушка. Её волосы, словно светлая медь, рассыпались по плечам. Лицо — нежное, юное, с мягким румянцем — казалось светлее любого цветка вокруг. В её руках трепетал крошечный птенец, ещё покрытый редким пушком. Девушка тихо пела ему грустную, но ласковую песню, будто стараясь успокоить его страх.

Она подняла взгляд на старое дерево, в ветвях которого виднелось гнездо. Встав на носочки, она потянулась вверх, но до гнезда было слишком высоко. Птенец в её ладонях тихо пищал, а она, нахмурившись, пыталась придумать, как помочь.

Эрган замер. Он видел много людей издалека, но ни один не осмеливался ступить в его мир… А эта девушка словно появилась из луча света, и в её движениях не было страха, только забота.

Эрган наблюдал ещё несколько секунд, а потом шагнул вперёд, оставив тень деревьев позади.
— Позволь, — сказал он мягко.

Девушка вздрогнула, но, увидев его, почему-то не испугалась. Перед ней стоял высокий юноша с волосами цвета ночи и странным, почти сияющим взглядом. Он протянул руки, и она, немного поколебавшись, отдала ему птенца.

Эрган подошёл к дереву, легко взбежал по стволу и, ловко перебравшись на толстую ветку, аккуратно посадил птенца в гнездо. Малыш тихо чирикнул, а мать-птица, сидевшая неподалёку, тут же перелетела к нему.

— Вот и всё, — произнёс он, спрыгивая на землю.
— Спасибо… — тихо ответила девушка, в её голосе было и удивление, и смущение.
Она поправила прядь волос и сделала шаг назад. — Мне пора…

— Подожди, — остановил её Эрган. — Я даже не знаю твоего имени.

Она взглянула на него внимательно, словно что-то взвешивая, и ответила:
— Элария.

Он кивнул, будто запомнил это имя навсегда.
— Красивое имя… — тихо сказал он.

Девушка улыбнулась, но не сказала больше ни слова. Развернувшись, она быстро ушла в глубь леса, оставив после себя лишь лёгкий аромат полевых цветов.

С того дня принц Эрган часто возвращался к золотому озеру. Он садился на берег, играл на флейте или просто ждал. Иногда он думал, что видит её силуэт среди деревьев, но это оказывался лишь отблеск солнечного света.

Дни тянулись, а Элария не приходила.

И вот, в один из тихих вечеров, когда солнце клонилось к закату и вода на озере мерцала медью, он услышал тот самый голос. Он обернулся — и она стояла там, у самой кромки леса.
Эрган поднялся с камня, на котором сидел, и шагнул к ней.
— Я ждал тебя, — произнёс он тихо, но так, что эти слова утонули в вечернем воздухе, словно часть шёпота ветра.

Элария смутилась, опустив взгляд.
— Я не думала, что мы встретимся снова…

— Но ты всё же пришла, — улыбнулся он. — Что привело тебя?

Она посмотрела на озеро, где лёгкая рябь играла отражением закатных облаков.
— Здесь… спокойно, — сказала она после паузы. — Когда я у озера, кажется, что мир перестаёт спешить.

Эрган кивнул.
— Это место хранит тайны. — Он присел на берег и пригласил её жестом. — Садись.

Элария колебалась, но всё же подошла. Они сидели рядом, и воздух наполнился тихим стрекотом вечерних цикад. Эрган взял флейту и заиграл — нежная мелодия лилась, будто переплетаясь с шумом воды.

Элария слушала, затаив дыхание.
— Она… живая, — прошептала она. — В этой музыке есть что-то… тёплое, как весеннее солнце.

— Музыка — часть меня, — ответил он. — Она может исцелять и успокаивать.

Они долго молчали, просто глядя на золотую гладь воды. Когда Элария поднялась, собираясь уходить, он спросил:
— Придёшь ли ты ещё?

Она улыбнулась, но не дала прямого ответа:
— Может быть…

И ушла, оставив его в мягком свете заката, с мелодией, что ещё долго звенела в его пальцах.

Они встречались всё чаще. Иногда — днём, когда солнечные лучи пробивались сквозь листву и озеро сверкало, словно зеркало небес. Иногда — ночью, когда луна стояла над водой и всё вокруг дышало тишиной.

Эрган, воспитанный в мире, где чувства подчиняются древним законам, не знал, как скрывать своё счастье. Каждый взгляд на Эларию, каждый её смех зажигал в нём огонь, который невозможно было спрятать. Они сидели у костра, касались ладонями, говорили о том, что будет завтра, о местах, которых она мечтала увидеть, и о тайнах, что он не мог раскрыть.

Ночи у озера были полны шёпота — но не только их. Лес слушал. Ветер, пробегая меж ветвей, уносил их смех и тихие признания. Трава, колыхаясь, перешёптывалась с цветами. Даже вода озера, отражая их, словно хранила в себе отпечаток их прикосновений.

А в сердце леса, за семью кругами охранных чар, слова эти долетели до ушей Лесного короля. Не прямо — но через древних духов, что видят всё. Они говорили ему о нарушении: принц Фейри связал судьбу с человеческой девушкой.

Король молча слушал. Его взгляд был холоден, как зимний лёд, а пальцы сжаты так, что суставы побелели.
— Человек… — произнёс он наконец, и в его голосе звучало не только недовольство, но и опасение. — Это изменит всё.
В тронном зале Лесного короля царил полумрак — солнечные лучи пробивались сквозь высокие витражи зелёным, золотым и багряным светом. Дубовые колонны, переплетённые узорами из серебристых лоз, отбрасывали длинные тени. На возвышении, в резном кресле, сидел Король Фейри. Его лицо, обычно спокойное и величественное, сегодня было суровым.

— Эрган, подойди, — его голос прозвучал твёрдо, без привычной отцовской мягкости.

Принц шагнул вперёд, стараясь держаться с достоинством, но сердце у него билось, как пойманная птица.

— Мне стало известно, — продолжил король, — что ты связан с человеком. С девушкой из деревни. Это правда?

Эрган выдержал его взгляд.
— Да, отец. Её зовут Элария. Она… она не похожа на других людей.

Взгляд короля потемнел.
— Все люди похожи. Чужды нам. Где появляются они — следом придут и другие. А их народ живёт страхом. И что они делают со страхом? — он поднялся, глядя сыну прямо в глаза. — Они убивают. Они ненавидят тех, кто иной.

— Элария не такая, — тихо, но твёрдо возразил Эрган. — Она добрая, она понимает меня… она спасла птенца, рискуя сама упасть.

— Твои чувства ослепили тебя, — голос короля стал ледяным. — Ты нарушаешь древний закон Фейри. Этот союз невозможен. Забудь её.

— Я не могу, — резко ответил принц. — Я люблю её.

В зале повисла тишина, в которой слышно было только, как ветер за стенами тронного зала стучит в высокие окна.

— Тогда, — медленно сказал король, — ты выбираешь не только сердце, но и путь, который может привести к гибели и тебя, и её.

Они смотрели друг на друга — отец и сын, разделённые не только поколениями, но и непереходимой чертой между двумя мирами.

Марта на миг замолчала, словно сама снова оказалась в том тронном зале, где отец и сын смотрели друг на друга, разделённые древними законами и болью выбора. Пламя в камине тихо потрескивало, отбрасывая на стены пляшущие тени.

— И вот… — начала она снова, но вдруг остановилась, чуть улыбнувшись. — Нет, пожалуй, на сегодня хватит.

— Что? — почти хором воскликнули Элария и Анна. Даже обычно сдержанная Анна сдвинулась на краю кресла. — Но Марта! Мы же должны узнать, что будет дальше!

— Да, да! — подхватила младшая. — Пожалуйста, расскажите!

Марта покачала головой, в её глазах блеснули озорные искорки.
— Видите, уже давно стемнело. Вы и так пропустили ужин, слушая мою болтовню. Завтра мне нужно заняться домашними делами, так что продолжение — в другой вечер.

— Но… — попыталась возразить Элария, но королева Виалета, сидевшая рядом, мягко погладила её по плечу.

— Всё должно быть в своё время, моя дорогая, — сказала она. — Тем более, в хороших историях самое интересное всегда ждут чуть-чуть дольше.

Девочки нехотя поднялись, ещё раз бросив умоляющие взгляды на Марту. Та только загадочно улыбнулась и повела их в их комнату.

В коридорах замка было тихо, слышался лишь далёкий шум ветра и мягкое эхо шагов по каменному полу. А в голове у девочек ещё долго звучали слова о Лесном короле, о принце Эргане и таинственной Эларии…
Утро в замке выдалось удивительно ясным. После ночной метели снег лёг мягким, пушистым ковром, а лучи зимнего солнца, пробиваясь сквозь искристую дымку, играли на ветках деревьев, превращая их в хрустальные скульптуры. В воздухе стояла та самая морозная свежесть, от которой щёки розовеют, а дыхание превращается в облачка пара.

Внутри замка было тепло — в каминах потрескивали дрова, разнося по залам запах хвойного дыма и смолы. Утро у девочек началось с занятий: строгий учитель истории читал лекцию о древних королевствах, гувернантка проверяла почерк и диктовала новые слова, а учитель музыки заставил Эларию играть на фортепиано гаммы.

Как только занятия подошли к концу, Элария, едва дождавшись разрешения встать из-за стола, тут же сорвалась с места.

— Мар-та! — на бегу позвала она, её голос эхом отразился в высоких сводчатых коридорах.

Анна же осталась в главном зале. Она устроилась в мягком кресле у огромного камина, поджав ноги и укутавшись в тёплый плед. В руках у неё был бокал с горячим шоколадом, а взгляд рассеянно следил за языками пламени.

Элария вскоре нашла Марту в хозяйском крыле — та как раз раскладывала свежее бельё в шкафу.

— Марта, ну пожалуйста, сегодня расскажите дальше! — выпалила Элария, схватив служанку за руку. — Мы вчера весь вечер только о вашей легенде и думали!

Марта устало, но тепло улыбнулась.
— Хорошо, детка, только дай мне закончить дела, и мы соберёмся в зале. Сегодня, вижу, вы и вправду не дадите мне отделаться.



; глава3 .;

Элария, сияя от радости, почти тащила Марту за руку по коридорам замка, нетерпеливо подпрыгивая на ходу. Их шаги гулко отдавались от каменных стен, где между портретами старинных королей и королев горели факелы, добавляя тепла в утреннюю прохладу.

Когда они вошли в главный зал, Анна уже ждала, устроившись в своём любимом кресле, всё ещё завернутая в плед. Она лениво подняла глаза и, заметив Марту, чуть усмехнулась:

— Ну наконец-то. Я уже думала, вы сбежите от нас и будете весь день полировать серебро.

— Серебро полировать никто не отменял, — улыбнулась Марта, — но раз уж у нас сегодня такой солнечный день, думаю, можно сделать перерыв для важного дела.

Она опустилась в кресло напротив, поправив складки длинной тёмной юбки, и положила руки на колени. Лучи зимнего солнца, пробиваясь через высокие стрельчатые окна, падали на её лицо, и от этого морщинки возле глаз казались ещё мягче.

— Итак… — начала она, переводя взгляд то на Эларию, то на Анну. — Вчера мы оставили нашего принца в момент, когда он нарушил закон Фейри, полюбив человеческую девушку. Сегодня я расскажу вам, что было дальше. Но слушайте внимательно… — Марта слегка понизила голос, будто боялась, что их могут подслушать стены. — Потому что с этого момента история становится куда опаснее и мрачнее.

Элария, затаив дыхание, села прямо на ковёр перед камином, поджав ноги. Анна, хоть и пыталась сохранить вид независимой и равнодушной, тоже подалась вперёд, кутаясь в плед плотнее. Пламя в камине тихо потрескивало, как будто тоже готовилось слушать.

Марта тихо перевела дыхание, словно и сама возвращалась в далёкие времена, и продолжила:

— После тяжёлого разговора с отцом Эрган долго не мог найти себе места. Его душу разрывали два чувства — любовь к Эларии и привязанность к своему народу. Но чем больше он думал, тем яснее понимал: отказаться от неё он не сможет. Если Фейри боятся его чувств, значит, он просто уйдёт туда, где никто не сможет вмешаться.

И он ушёл. Ушёл далеко вглубь леса, туда, куда даже тени старых дубов становились плотнее и гуще. Там, на берегу золотого озера, он обосновался. На самом дне этого озера, за переливчатыми стенами водяного купола, скрывался дворец, достойный короля: стены из прозрачного камня, что сиял в темноте, своды, украшенные кораллами и жемчугом, и бесчисленные залы, в которых тихо журчала вода.

Но Элария пока не могла ступить туда — человеческое тело не выдержало бы этой глубины и чар. Поэтому их встречи всё так же проходили на берегу. Они сидели рядом, иногда разговаривали до рассвета, иногда молчали, просто слушая плеск волн и тихую музыку флейты Эргана.

Время шло. Их встречи становились всё чаще, и чувства — всё сильнее.

И вот однажды, когда над озером уже зажигались первые звёзды, Эрган взял её руки в свои и, глядя прямо в глаза, сказал:

— Элария… Я хочу, чтобы ты была моей женой.

Девушка замерла, сердце её забилось сильнее.

— Но как?.. — прошептала она.

— Я поделюсь с тобой силой Фейри, — ответил он. — Ты станешь одной из нас. Тогда ты сможешь дышать под водой, ходить по залам моего дворца, жить рядом со мной всегда.

Элария отвела взгляд к озеру. Луна отражалась в его золотистой глади, а в груди у неё боролись радость и страх. Она любила Эргана, но никогда не задумывалась о цене этой любви. Стать Фейри — это значило оставить человеческий мир навсегда: родителей, друзей, всё, что она знала с детства…

Марта на мгновение умолкла, оглядела девочек и чуть тише добавила:

— И тогда Элария поняла, что выбор, который стоит перед ней, изменит всё её будущее.

Вернувшись в замок Тарнвейл, Элария не находила себе места. Всё, что сказал ей Эрган, словно застряло в голове, мешая думать о чём-то ещё. Прогулка по длинным коридорам только усилила тревогу — мозаичные окна бросали на пол багрово-золотые отблески закатного света, и от этого всё вокруг казалось странно нереальным.

Она поднялась по винтовой лестнице к своим покоям, где её ждала старая няня Мэйрин — женщина с добрыми, но внимательными глазами, вечно занятая рукоделием.

— Ты сама не своя, дитя, — сказала она, едва Элария переступила порог. — Что-то случилось?

Элария колебалась, кусала губы, но потом решилась: подошла ближе, села на низкий табурет у ног няни и, шёпотом, словно боялась, что стены подслушают, рассказала всё. О тайных встречах у золотого озера. О принце Эргане, его флейте и ласковых словах. И о предложении, от которого у неё закружилась голова.

— Он хочет, чтобы я стала Фейри, — закончила она, глядя в пол. — Чтобы я оставила этот мир и пошла с ним.

Мэйрин тяжело вздохнула и погладила девушку по волосам.

— Любовь между людьми и Фейри… всегда сложный путь, дитя моё. Там, где есть магия, всегда есть и цена. Ты должна подумать… очень хорошо подумать.

Элария кивнула, но в сердце у неё уже разгорался тихий огонь.

Она не знала, что в этот самый момент, у самой двери, за тяжёлой гобеленовой портьерой, притаился посторонний слушатель.

Лорд Байрон, дальний родственник короля Виалета, приехал в замок всего неделю назад. Молодой, статный, с тёмными глазами, в которых постоянно горел азарт, он обладал редким чутьём на чужие тайны. Проходя по коридору, он заметил, что дверь в покои Эларии приоткрыта, и изнутри доносится приглушённый разговор. Любопытство пересилило приличия.

Он замер у проёма, и каждое слово, сказанное Эларией и её няней, падало в его сознание как драгоценный камень в шкатулку. Юный принц Фейри… тайные встречи… предложение руки и сердца…

Когда он отошёл, на его губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка.

— Что ж, — подумал Байрон, спускаясь по лестнице, — если король Фейри проявляет интерес к простой человеческой девушке… в этом можно сыграть. И если я сумею использовать это… моё положение при дворе изменится.

Так, из случайно подслушанного разговора, в его голове начал рождаться план — опасный, хитрый и полный амбиций.

На следующий вечер, когда замок уже утонул в мягком свете факелов, Элария тихо, почти незаметно для слуг, вышла из своих покоев и направилась к лесу. Морозное зимнее небо мерцало холодными звёздами, а свежий снег скрипел под ногами. Она знала дорогу к золотому озеру уже наизусть — каждый поворот, каждую тропинку, каждый ствол, за которым она когда-то пряталась от ветра.

Когда Элария добралась до берега, лёгкая рябь пробегала по воде, отражая серебряный свет луны. И там, как всегда, её ждал он — Эрган. Юный принц Фейри стоял у самой кромки, и в руках его была флейта, из которой лилась тихая, почти шёпотом сказанная мелодия.

Увидев её, он сразу отложил инструмент и шагнул вперёд, улыбаясь так, словно весь мир перестал существовать.

— Ты пришла, — сказал он, и в голосе прозвучала едва заметная дрожь. — Я ждал. Всё это время я думал… что скажешь ты мне.

Элария глубоко вдохнула морозный воздух, сердце её стучало так громко, что казалось, его можно услышать.

— Я… согласна, Эрган, — тихо произнесла она. — Я стану твоей женой. Но… мне нужно немного времени. Я должна всё обдумать, подготовиться.

Глаза принца загорелись радостью, словно в них вспыхнуло утреннее солнце. Он обнял её, прижимая к себе, и в этот миг сомнения, мучившие его долгие дни, растворились, как дым.

Той ночью их страсть была сильнее, чем когда-либо. Слова растворялись в поцелуях, а прикосновения говорили больше, чем признания. Они смеялись, шептались, и казалось, что даже зимний ветер стал теплее от их близости.

Счастье притупило осторожность. Эрган, увлечённый её глазами и теплом её рук, не заметил, как начал рассказывать то, чего не должен был открывать никому из людей. Он поведал ей о тайнах Фейри: что соль и железо ослабляют лесное колдовство, ломают его чары, что в эти мгновения они становятся уязвимыми.

А потом, почти шёпотом, он сказал ещё кое-что:

— Когда на небе появляется кровавая луна… мои силы исчезают. Ненадолго, но полностью. И тогда лишь венец огня способен меня защитить. Без него… я беспомощен.

Элария слушала, затаив дыхание, и в её сердце зародилось странное чувство — смесь нежности, тревоги… и чего-то ещё, чему она пока не могла дать имя.

Элария действительно сказала Эргану, что согласна… но внутри себя она ещё не приняла окончательного решения. Слова её были как хрупкий мост — он есть, но пройти по нему можно только осторожно, иначе он рухнет.

Всё началось несколькими неделями ранее, когда в замке появился гость — дальний родственник короля, лорд Байрон. Молодой, красивый, с мягким, чуть насмешливым голосом и взглядом, от которого у девушек сердце начинало биться быстрее. Его манеры были безупречны, а улыбка — словно тёплый огонь в морозную ночь.

Он умел говорить так, что каждое слово становилось тайной, доверенной только тебе. Ужин за ужином он оказывался рядом с Эларией, невзначай касаясь её руки, приглашая на прогулки под звёздным небом. Он знал, какие истории ей нравятся, умел слушать и… умел заставить забыть обо всём остальном.

Эти прогулки под луной стали её тихим грехом. С ним было легко, почти безопасно — он принадлежал её миру, миру людей, а не загадочных существ из леса. Байрон не предлагал оставить семью, не просил отречься от прошлого… напротив, он обещал всё, о чём мечтает любая девушка при дворе: уважение, статус, дом, наполненный смехом и светом.

И вот однажды он сказал это прямо, глядя в её глаза, в которых отражались звёзды:

— Элария… стань моей женой.

Эти слова задели её сильнее, чем она ожидала. Там, за золотым озером, её ждал Эрган с его магией, тайнами и миром, к которому она никогда не принадлежала. Здесь — Байрон, родной крови, родного мира, с жизнью, которую она могла понять.

Она тянула с ответом Эргану не только потому, что боялась стать Фейри, но и потому, что сердце её раскололось надвое. Она пыталась убедить себя, что любит принца, но теперь каждое слово Байрона, каждое прикосновение его пальцев к её ладони заставляли её задаваться вопросом: а что, если счастье — вовсе не в подводном дворце?

И всё же, когда она вновь пришла к Эргану на берег золотого озера, она сказала «да»… не потому, что была готова, а потому, что боялась признаться — даже самой себе — что её душа уже колеблется.
На следующий вечер Байрон снова предложил Эларии прогуляться в саду. Луна висела над замком, разливая серебряный свет по дорожкам, где на снегу блестели хрустальные искры. Он шёл рядом, легко, будто случайно задевая её плечо, и говорил негромко, так, чтобы каждое слово было только для неё.

— Ты ведь знаешь, — произнёс он, глядя вперёд, словно между делом, — что у короля нет сына. Нет наследника. Это значит, что трон однажды достанется кому-то из рода.
Он замолчал на миг, давая словам осесть в её голове, и добавил:
— Если я сумею отличиться… стать ему верным, нужным… я мог бы стать тем, кого он назовёт своим преемником.

Элария вскинула на него взгляд — в нём смешались удивление и лёгкая растерянность. Байрон улыбнулся чуть теплее, чем обычно, и тихо сказал:

— Подумай… тогда ты стала бы не просто придворной дамой, а королевой.

Эти слова он оставил висеть в тишине, не торопясь объяснять, что имел в виду. Он не спрашивал прямо о Фейри, но всё их общение было словно плетение тонкой паутины — мягкие вопросы, осторожные намёки, долгие взгляды. Он ловко подвёл её к мысли, что помощь ему — это путь к её собственному величию.

И вот, когда они свернули на узкую аллею, где высокие кусты отгородили их от замка, Байрон остановился. Мгновение он смотрел на неё, и в его взгляде было столько тепла, что у Эларии сердце дрогнуло. Потом он шагнул ближе, взял её лицо в ладони… и поцеловал.

Поцелуй был не нежным — нет. Он был жадным, требовательным, горячим, будто в этот момент Байрон хотел забрать у неё всё: дыхание, мысли, сомнения. Его губы прижались крепко, настойчиво, язык скользнул, добиваясь глубины, а руки притянули её к себе так, что между ними не осталось ни миллиметра. Элария почувствовала, как в груди расплескалось пламя, как будто мир вокруг исчез, осталась только эта жгучая, захватывающая страсть.

Когда он отстранился, дыхание обоих было сбито. Луна отразилась в его глазах, придавая им почти волчью хищность.

— Я не могу без тебя, — тихо сказал Байрон. — Доверься мне… и мы получим всё.

Элария уже знала, что решение принято. Она выберет его, а не Эргана. И в эту же ночь, доверившись его обаянию и будущему, которое он рисовал так ярко, она рассказала всё: где в лесу живут Фейри, какие чары их защищают, как соль и железо ослабляют их магию… и о кровавой луне, когда силы их правителя исчезают, и только венец огня может уберечь его.

Она говорила, а Байрон слушал молча, но в глубине его взгляда мелькала тень торжества.

Вечер в замке Тарнвейл выдался особенно тихим. Снег, выпавший за ночь, лежал на башнях и карнизах мягким серебристым ковром, отражая тусклый свет факелов. В каминном зале потрескивали поленья, их искры поднимались вверх, растворяясь в густом запахе хвои. Элария сидела у окна, задумчиво водя пальцем по запотевшему стеклу, выводя невидимые узоры.

Байрон появился бесшумно, как будто сама тень отделилась от стены и обрела человеческий облик. На нём был тёмно-синий камзол, отделанный серебряным шитьём, и меховой плащ, с которого на ковёр скатывались капли растаявшего снега.

— Вы сегодня необычно задумчивы, леди Элария, — мягко заметил он, подходя ближе.

Она вздрогнула, обернувшись, но тут же улыбнулась — в его присутствии было что-то опасное и… завораживающее.

— Зима наводит на размышления, милорд, — тихо сказала она. — Снег словно прячет под собой всё живое.

Байрон сел рядом, чуть наклонившись вперёд, так что его голос прозвучал тише, почти интимно:

— Жизнь умеет прятать не меньше, чем снег. Но иногда… чтобы выжить, нужно копнуть глубже и достать то, что спрятано.

Она вопросительно посмотрела на него. Он, будто случайно, коснулся её ладони — тепло его пальцев обожгло холодную кожу.

— Через десять дней, — продолжил Байрон, — над лесом взойдёт кровавая луна. Я узнал это у придворного астронома. Такое бывает нечасто… и не просто так.

— Не просто так? — повторила Элария, чуть нахмурившись.

— Есть древние поверья, — он сделал паузу, давая ей время вслушаться. — В эту ночь те, кто живёт в лесу, теряют свои силы. Особенно один… тебе хорошо знакомый.

Она замерла. Его глаза изучали её лицо, пытаясь поймать каждое колебание эмоций.

— Зачем вы мне это говорите? — спросила она наконец, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.

Байрон чуть усмехнулся.

— Потому что я хочу помочь тебе, Элария. Ты же знаешь, кто такие Фейри. Они веками обманывали людей, забирали их детей, губили жизни своими сделками. Ты думаешь, он иной? Они все одинаковы.
— Эрган не такой… — начала она, но голос прозвучал неуверенно.
— Не такой? — он мягко перебил, чуть подаваясь вперёд. — Он уже околдовал тебя своими чарами. Ты не видишь, как он держит тебя в золотой клетке.

Элария отвела взгляд к огню. В душе её поднялась тревога — слова Байрона, хоть она и пыталась отмахнуться, словно проникали внутрь и оседали там холодным грузом.

— Что вы предлагаете? — тихо спросила она.

Байрон сел ещё ближе, его дыхание коснулось её щеки.
— В ночь кровавой луны он будет уязвим. Но у него есть венец огня — единственное, что сможет защитить его в тот момент. Забери его и передай мне. Тогда… мы сможем доказать королю, что Фейри опасны. Ты спасёшь себя и всех, кого они могли бы погубить.

Он взял её лицо в ладони, заставив посмотреть прямо в глаза.
— А ты… ты станешь рядом со мной. Когда король выберет наследника, он посмотрит на меня. И тогда ты будешь не просто придворной дамой. Ты станешь королевой.

Его слова ударили в сердце сильнее, чем она ожидала. Перед глазами мелькнула жизнь в роскоши, власть, титул… и Байрон рядом.

Он наклонился и поцеловал её — сначала медленно, будто пробуя вкус запретного плода, а затем резко, жадно, так, что у неё перехватило дыхание. Его руки крепко обхватили её талию, прижимая к себе, а губы требовали ответа, сжигая остатки сомнений. И в этот момент ей показалось, что мир за стенами замка исчез, остались только их двое и этот жар, затмевающий всё.

Когда он отстранился, её щеки пылали, дыхание было сбивчивым.
— Подумай, Элария, — шепнул он, — твой выбор решит судьбу не только твою… но и всего королевства.

Ночь кровавой луны стояла тягучая и зловещая. За окнами лес шептался в багровом свете, словно сам воздух стал тяжелым от приближающейся беды. На золотом озере всё было тихо — вода, обычно мерцающая мягким светом, теперь отражала красное, словно кровью окрашенное небо.
Элария сидела рядом с Эрганом, слушая, как он, утомленный их страстной ночью, дышит ровно и спокойно. Лунный свет ложился на его лицо, подчеркивая нежность черт, спокойствие и беззащитность, в которых она раньше находила утешение. Но в груди её теперь горело не тепло, а жадное, ядовитое пламя амбиций.
Слова Байрона звучали в голове, как колдовской шепот:
«С венцом огня мы будем править, Элария. Ты станешь королевой. Зачем тебе жизнь в тенях леса, среди чуждых тебе существ?»
Её взгляд упал на венец, мерцающий в темноте золотыми язычками пламени. Он лежал всего в нескольких дюймах от её руки. Эрган доверял ей без остатка… и это доверие внезапно стало ножом, который она готова была вонзить.
Она медленно, почти боясь услышать собственное дыхание, протянула руку и осторожно сняла венец с его головы. Волосы Эргана рассыпались по подушке, а он даже не шелохнулся. На миг в груди Эларии кольнуло сомнение — но перед глазами встал Байрон, его горящие глаза, уверенная улыбка, обещание власти и величия.
Желание затмило всё.
Из складок платья она достала клинок, тяжёлый, холодный — кованый из чистого железа, губительного для любой магии Фейри. Байрон оставил его как бы случайно, но Элария понимала, что этот момент он планировал.
Её пальцы дрожали. Клинок казался ледяным, как сама ночь. Она наклонилась, глядя на лицо Эргана. Он спал спокойно, без страха, без предчувствия. На секунду её сердце предательски сжалось… но потом она с силой вонзила лезвие в его грудь.
Эрган вздрогнул, раскрыв глаза — в них на миг мелькнули шок и непонимание, затем боль, и, наконец, пустота. Кровь багровым пятном расплылась по его рубашке, сливаясь с цветом луны, что заглядывала в окно.
Элария резко отшатнулась, тяжело дыша, а затем схватила венец огня. Не оглядываясь, она выскочила из покоев и побежала в ночной лес.
Ветки хлестали по лицу, снег хрустел под ногами, дыхание рвалось наружу, смешиваясь с холодным паром.
На поляне куда стремилась Элария, и где её должен был ожидать Байрон,стояла мертвая тишина. Лишь снег, что падал редкими искристыми хлопьями, медленно ложился на землю. Байрон, как тень, отделился от ствола старого дуба и шагнул вперёд. Его лицо осветил багровый отблеск луны, и в его глазах мелькнул хищный блеск.

— Ты принесла? — его голос был низким, сдержанным, но в нём слышалась нетерпеливая жажда.

Элария, тяжело дыша после бега, протянула руки. Золотой венец огня блеснул, поймав кровавый свет. Он был тёплым, словно живым, и в тот миг, когда Байрон коснулся его, тонкие линии из золота будто зашевелились, и языки пламени вспыхнули ярче.

— Великолепно… — прошептал он, глядя на венец, словно на сокровище, за которое стоило продать душу. — Теперь он мой…

Он медленно надел венец на голову, и вокруг него проскользнула едва заметная волна тепла, как дыхание огня. Лицо Байрона стало ещё более суровым, но в глазах теперь горел не просто азарт — в них пылала власть.

— Ты сделала всё прекрасно, Элария, — произнёс он, подходя ближе. — Ты подарила мне моё будущее… и своё.

Его руки обхватили её талию, притянули к себе. Она не ожидала — сердце ещё стучало от напряжения, но в этом объятии ей вдруг показалось, что всё было не зря. Байрон наклонился и поцеловал её — крепко, жадно, властно. Его губы были горячими, в поцелуе чувствовалась сила, которую он теперь ощущал в себе.

Элария ответила, закрыв глаза, позволив себе на миг забыть обо всём. Но этот миг стал последним.

Она не сразу почувствовала холод — сначала лёгкое, странное давление под ребрами… а потом резкую, пронзающую боль. Глаза Эларии распахнулись: Байрон держал в руке тот самый железный клинок, а кончик его был вонзён прямо в её сердце.

— Прости, милая, — тихо сказал он, глядя прямо в её потускневшие глаза. — Свидетели мне не нужны.

Он отпустил её, и она беззвучно опустилась на снег. Красное пятно медленно расползалось под её телом, смешиваясь с багровым светом луны. Байрон вытер клинок о её платье, даже не взглянув снова, и пошёл прочь, унося с собой венец огня.


Ночь была черна, как вороново крыло. Лес утонул в тягучей тишине, лишь редкий вой ветра скользил между ветвями, будто предупреждая о грядущем. Король Фейри, привыкший к тревожным ночам кровавой луны, этой зимой ощущал что-то иное — холод, который пробирал не тело, а душу.

Он поднялся с ложа, подошёл к широкому окну и вслушался в тихий, почти неразличимый шёпот ветра. В нём, словно эхо далёкого колокола, прозвучали слова:

«Тёмная ночь предательство несёт… Как безумный любил — и смерть свою нашёл…»

Королю не нужно было толкователей, чтобы понять смысл. Сердце его сжалось в ледяной хватке. Он сорвался с места, не чувствуя ни холода ни снега. Он бежал к золотому озеру туда где его сын жил в своём дворце. Построенном специально для девушки которую он выбрал себе в жёны.
Дверь его покоев была распахнута. На кровати — Эрган, неподвижный, с закрытыми глазами. На простынях расплылось алое пятно, густая кровь стекала на пол, образуя тёмный, зловещий круг.

— Сын мой! — вскрикнул король, падая на колени. Его голос сорвался, стал хриплым и рваным. Он тряс сына за плечи, словно надеясь разбудить, но в ответ — лишь безмолвие.

Он звал духов леса, умолял, требовал, но кровавая луна безжалостно висела в небе, лишая их всех магии. Силы вернутся, когда её багровый лик скроется за горизонтом, но будет уже поздно.

И тогда, в отчаянии, он воззвал к богам, предлагая в обмен свою жизнь. Его слова были услышаны. Когда он склонил голову к краю ложа, тело его обмякло, дыхание остановилось.

В ту же секунду Эрган шумно вдохнул, распахнув глаза. Силы вернулись вместе с уходящей луной. Но у его ног лежал неподвижный отец.

— Верните его! Возьмите меня! — кричал Эрган, но голоса духов ответили холодным шёпотом: «Обмен совершен».

Ледяной ветер ворвался в покои, погасив все свечи. И в темноте Эрган остался один — живой, но осиротевший.

Лес, казалось, затаил дыхание, предчувствуя грядущую беду. На опушке, где тёмная стена сосен и елей встречалась с заснеженным полем, выстроились отряды людей — воины, преданные лорду Байрону.

Они стояли в плотном строю, держа в руках длинные мечи и копья, выкованные из чистого железа. Металл поблёскивал тусклым лунным светом, отдавая ледяным блеском. Железо было тяжёлым, но каждый из них знал: только оно способно пробить чары лесных Фейри и нанести смертельный удар.

Лошади нетерпеливо перебирали копытами по утоптанному снегу, клубы пара вырывались из их ноздрей. Люди молчали — приказа ещё не было. Лишь где-то в глубине рядов раздавались тихие перешёптывания: кто-то крестился, кто-то поправлял ремни доспехов, а кто-то, не скрывая страха, поглядывал на тёмную стену деревьев, за которой ждали существа, о которых ходило слишком много легенд.

Байрон обещал, что даст знак, когда придёт время. И теперь они ждали — готовые ринуться вглубь зачарованного леса, туда, куда раньше ни один человек не осмеливался войти с оружием в руках.
Байрон, прижимая к груди тёплый, будто живой, венец огня, шёл быстрым шагом сквозь заснеженный лес.Снег под сапогами трещал, дыхание клубилось паром, но он чувствовал лишь прилив торжества. Когда впереди показались ряды его воинов, стоявших на границе леса, он высоко поднял венец над головой, так, чтобы каждый мог видеть золотые нити, по которым плясали багровые отблески.

— Вперёд! — его голос прорезал морозный воздух, словно удар боевого рога. — Сегодня решающий день! Король Фейри пал, венец их магии у нас! Сегодня мы уничтожим их, чтобы больше ни одна душа человеческая не попала в их сети!

Ряды воинов двинулись вперёд, железные мечи блеснули в багровом свете луны. Кровавая луна всё ещё висела в небе, лишая Фейри магии и разрушая чары, что веками скрывали их обиталища.

Они ворвались в сердце леса, туда, где жили Фейри. Без своей силы, без защиты, они падали один за другим, рассечённые железом. Не щадили никого — ни женщин, ни детей. Звон мечей перемежался с криками боли и треском рушащихся врат невидимых домов.

Короля уже не было, принц был далеко. Лишь горстка воинов Фейри пыталась удержать натиск, но сталь и численность людей сметали их, как ветер сухие листья.

Когда Эрган, очнувшийся и обезумевший от утраты, прибежал к месту боя, он увидел лишь остатки своего народа. Но луна уже клонилась к закату, и багровый свет блек. Магия вернулась в его руки, в руки тех, кто ещё дышал. Не было времени оплакивать — гнев и желание мщения толкнули его в гущу боя.

Вспышки заклинаний, стена огня, вызванная его волей, разметали ряды людей. Байрон понял, что теперь силы неравны, и, не желая потерять добычу, приказал отступать. Люди ушли, унося с собой золото, добычу… и венец огня.

На рассвете они вошли в ворота Тарнвейла. Под звуки фанфар и приветственные крики горожан, Байрон поднялся по ступеням замка и, преклонив колено перед королём, преподнёс ему венец, словно величайший трофей победы.

В тронном зале Тарнвейла царила торжественная тишина. Высокие витражи ещё ловили первые лучи утреннего солнца, окрашивая каменные стены в красноватые и золотые оттенки, будто сама кровавая луна оставила здесь свой след.

Король Тарнвейла сидел на троне, тяжёлый пурпурный плащ ниспадал с его плеч. На лице — усталость, смешанная с любопытством. Он смотрел, как Байрон, гордо выпрямившись, идёт по ковру, держа в руках венец огня.

— Ваше Величество, — голос Байрона был громким, уверенным, — враг повержен. Лесные чары развеяны. А венец, символ их силы, — теперь принадлежит вам.

Он опустился на одно колено и протянул венец. Золотые нити, изящно переплетённые, сияли в утреннем свете, а в рубинах вспыхивали отблески пламени, будто оно и вправду таилось внутри.

Король поднялся. Его глаза задержались на венце, и в них промелькнуло что-то — жадный огонёк, едва заметный, но яркий, как вспышка кремня.

— Байрон… — произнёс он медленно, спускаясь с возвышения. — Ты принёс великое благо моему королевству. Ты избавил нас от угрозы, что веками жила в тени наших лесов.

Он взял венец в руки. Тонкие линии словно обожгли его ладони, но король не дрогнул.

— За это, — продолжил он, — ты заслуживаешь награды.

Король повернулся к собравшимся придворным и провозгласил:

— Отныне лорд Байрон становится моим главным советником и хранителем границ. Он будет сидеть при моём совете и говорить со мной как равный.

По залу прокатился ропот восхищения и зависти. Байрон склонил голову, но уголки его губ дрогнули в торжествующей улыбке.

Король поднял венец огня над головой, словно примеряя его к себе, и в этот момент в его взгляде появилось что-то холодное, отстранённое. Он понимал — в его руках оружие, способное подчинить не только людей, но и всё, что прячется в тенях мира.

В Золотом зале подводного замка Фейри царила тишина, тяжёлая и давящая, как толща воды над их головами. Каменные колонны, увитые водорослями, отбрасывали длинные тени, и даже хрустальные огни в нишах казались тусклыми.

Эрган сидел на троне отца. Лицо его было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Он всё ещё видел перед собой картину — изрубленные тела, опустевшие дома, крики женщин и детей, которые навсегда затихли под железными мечами людей.

Вдоль стен сидели старейшины — уцелевшие в этой бойне. Лица суровые, глаза холодные. Самый старый из них, с длинной серебряной бородой, медленно поднялся, опираясь на трость, и шагнул вперёд. Его голос был тих, но каждый в зале слышал его отчётливо:

— Юный принц… теперь ты король. Но ты не слушал нас, когда мы предупреждали. Ты не внял законам Фейри. Ты поставил свои чувства выше безопасности народа. И вот… мы заплатили.

Он сделал паузу, и в этой тишине звуки далёкого прибоя звучали, как похоронный набат.

— Ты нарушил закон Фейри. Ты открыл врагу дорогу к нам. Сколько бы крови людей ты теперь ни пролил, сколько бы мести ни принес, вины своей тебе не смыть.

Эрган поднял голову. Его взгляд был полон боли, но он молчал.

Старейшина опёрся на трость крепче и произнёс, словно рубанул мечом:

— Наше решение таково. Ты — король. Но отныне ты будешь королём без народа. Мы уходим. И это будет твоим наказанием — жить здесь в одиночестве, среди пустых залов и эха погибших.

Он повернулся к остальным, и старейшины один за другим встали. Без единого слова, без прощального взгляда, они вышли из зала. За ними двинулись остальные выжившие — женщины, старики, воины. Никто не остался.

Эрган сидел неподвижно, пока шаги не стихли. В огромном тронном зале теперь слышался только его собственный, неровный вдох.

Тем временем, далеко, в замке Тарнвейла гремели трубы и смех. Люди пировали, празднуя победу над Фейри. Их радость и их вино не знали, что в глубине озера, среди мраморных стен, король остался один.
Марта замолчала. Последние слова её рассказа повисли в воздухе, как тонкая паутина в свете камина. Девочки сидели неподвижно, вслушиваясь в тишину. Пламя играло на их лицах, отбрасывая дрожащие тени на стены.

— Марта, — первой нарушила молчание Элария, — а дальше? Что было дальше?

— Поздно уже, девочки, — мягко, но с оттенком усталости ответила няня. — Вы опять пропустили ужин. Боюсь, меня будут ругать.

Анна, нахмурившись, всё же спросила:
— Но скажи… что стало с Эдгаром?

Марта тихо вздохнула и, прищурившись, посмотрела на огонь:
— Никто не знает, милочка. Никто. Говорят, он до сих пор живёт в Золотом озере… и заманивает в свои владения юных девушек.

Девочки переглянулись, и по их спинам пробежал лёгкий холодок.

— А знаете… — вдруг оживилась Марта, — пойдёмте, я вам кое-что покажу.

Она поднялась из кресла, и девочки, заинтригованные, поспешили за ней. Их шаги гулко отдавались в каменных коридорах, всё дальше уводя их в ту часть замка, куда они ещё никогда не заходили.

— Тут находится сокровищница короля, — сказала Марта, прикладывая руку к тяжёлой кованой двери. — Здесь хранятся все трофеи, когда-либо добытые королями Тарнвейла.

С усилием она толкнула створку. Дверь со скрипом распахнулась, и девочки вошли в небольшой зал, наполненный запахом старого дерева и металла. По стенам тянулись массивные стеллажи, уставленные диковинными вещами — мечами, коронами, драгоценными кубками, статуэтками, чужеземными масками.

— Сюда, — позвала их Марта.

В самом центре зала, на низком столике под стеклянным колпаком, лежал предмет, от которого невозможно было оторвать взгляд. Венец огня — словно сотканный из золотых языков пламени.

Девочки замерли.

— Так… он настоящий? — прошептала Анна, протянув руку и почти касаясь стекла.

— Настоящий, — кивнула Марта.

Она подошла к стене и указала на ряд картин. На одной из них был изображён мужчина в чёрном камзоле, с гордым, холодным взглядом.

— А это, видите? Ваш предок. Лорд Байрон. Тот самый, что добыл Венец в бою.

Девочки смотрели, заворожённые, будто история, только что услышанная, ожила перед ними.

— Ну что, — улыбнулась Марта, — пошли. Иначе вас и впрямь уже искать будут. Да и я проголодалась.

Они вышли из сокровищницы, и тяжёлая дверь за их спинами медленно закрылась, отрезая их от тёмного зала и спящего в нём огненного венца.

После ужина Марта проводила девочек на кухню. Там, под мягкий свет масляных ламп, они поели тёплого рагу с хлебом и запили его сладким горячим чаем. Затем, поблагодарив кухарок, отправились по тёплым коридорам замка к своим комнатам.

В спальне было тихо. За окнами стлался тёмный заснеженный лес, и с неба падали редкие искры снежинок. Но сон не шёл. Анна стояла у окна, касаясь ладонями холодного стекла, и вглядывалась в белую тьму ночи.

— Сказка Марты… — тихо сказала она, не отрывая взгляда от леса. — Очень похожа на правду. Венец огня ведь здесь, в замке… А Байрон — наш предок.

Элария, сидевшая на краю кровати, молча кивнула.

— И я вспомнила, — продолжила Анна, повернувшись к сестре. В полутьме её глаза сверкнули. — Однажды мама говорила, что наш прапрадед стал приближённым королю, потому что победил в какой-то войне.

Элария лишь снова кивнула.

— А знаешь… — Анна сделала шаг ближе. — Если венец существует, значит, и фейри существуют. А это значит… мы можем заключить с ними сделку. Попросить вернуть наших родителей.

Элария вздрогнула.

— Нет, нельзя! — её голос стал резким. — Фейри обманывают. Они никогда не дают ровно то, что просят. Или забирают слишком много.

Анна чуть улыбнулась — устало, безрадостно.

— Я знаю, — шёпотом ответила она и подошла к своей кровати. Лёгким движением забралась под мягкое, тёплое одеяло. — Но всё-таки… было бы хорошо вернуть их.

Элария вскоре уснула, её дыхание стало ровным и спокойным. Но Анна лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Мысли кружились, и где-то в глубине души тихо росла решимость.







; глава 4 .;



Время текло незаметно. Зима сменилась весной, а за весной пришло жаркое, душное лето. Дни в замке были длинными и ленивыми, а вечерами Марта по-прежнему рассказывала девочкам сказки. Но как бы она ни начинала свой рассказ, Анна и Элария всё равно рано или поздно возвращали разговор к легенде о Лесном короле.

В один знойный полдень, когда солнце раскалило каменные стены замка, девочки сидели у небольшого озерка во дворе. Вода была тёплой, почти ласковой, и они, смеясь, плескались, брызгая друг на друга.

Анна вдруг стала серьёзной. Она подошла ближе к сестре, наклонилась и перешла на шёпот:

— Знаешь… я открою тебе один секрет. Но ты должна пообещать: никому ни слова.

Элария, чувствуя, как в груди поднимается непонятная тревога, кивнула.

— Сегодня, после ужина, — продолжила Анна, — я пойду в лес. К Золотому озеру.

Элария раскрыла рот, чтобы возразить, но Анна приложила палец к губам.

— Молчи. Я решила. У нас есть шанс вернуть родителей, и я им воспользуюсь. Не переживай, я смогу договориться с фейри. Жди меня с хорошими вестями… и помни: никому ни слова.

Элария смотрела на сестру широко распахнутыми глазами. Она казалась такой взрослой, смелой… решительной. Неужели это возможно? — мелькнула мысль. Может, Анне действительно удастся вернуть их маму и папу?

А Анна уже, словно и не было этого разговора, снова брызгала водой и смеялась, играя в солнечных бликах, которые плясали на поверхности озерка. Но слова, сказанные ею, не уходили из головы Эларии, превращаясь в тихую, колючую тревогу.

Вечером, когда солнце уже скрылось за зубчатыми крышами замка, Анна, собравшись у дверей комнаты, тихо обняла Эларию.
— Я вернусь, — прошептала она, глядя прямо в глаза сестре. — Вернусь не одна… Мы снова будем вместе с мамой и папой. Обещаю.

Элария вцепилась в её руку, но Анна мягко высвободилась, улыбнулась и исчезла в полумраке коридора.

Когда спустя несколько минут в комнату заглянула Марта, Элария уже лежала на своей кровати, уткнувшись лицом в подушку, делая вид, что спит. На кровати Анны под одеялом, аккуратно сложенные, лежали подушки — так, что издалека казалось, будто сестра спит, укрывшись с головой.

Но сна в ту ночь не было. Элария лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому шороху за окном, к каждому тихому скрипу половиц в коридоре. Она ждала… ждала, что дверь тихо откроется, и Анна вернётся, усталая, но счастливая.

Ночь прошла. Рассвет окрасил замок бледно-розовым светом, но сестры всё ещё не было.

За завтраком тётя Виолетта, разливая чай, спросила, не поднимая глаз:
— Где Анна?

Элария лишь пожала плечами, глядя в стол. Её сердце стучало так громко, что казалось, его слышат все за столом. Она надеялась… ещё надеялась.

Но к вечеру отсутствие Анны заметили все. Молчать Элария уже не могла — слова сами сорвались с губ. Она рассказала, что Анна ушла к Золотому озеру, чтобы найти фейри и попросить вернуть родителей.

В тот же миг несколько мужчин поднялись из-за стола. На поиски отправились все, кто мог держать оружие. В лес уходили с факелами, шумно, решительно. Вернулись на рассвете. Без Анны.

Только один держал в руке тонкий поясок, мокрый и тяжёлый от воды. Элария узнала его сразу — он был вышит мелкими голубыми цветами, работа матери. Нашли его у самого берега Золотого озера.

Элария сидела на своей кровати, крепко сжимая в руках мокрый поясок. Холодная ткань казалась ледяной, будто вобрала в себя воду Золотого озера и не желала отдавать тепло.

Она не плакала — слёзы будто высохли в тот день, когда они с Анной остались без родителей. Тогда ей казалось, что хуже уже не будет. Но она ошибалась.

Теперь замок казался ей чужим. Даже солнечный свет, пробивающийся в окна, был каким-то тусклым. Коридоры стали длиннее и холоднее, а тётя Виолетта и Марта говорили с ней тише, избегая встречаться взглядом.

Вечерами, когда тени сгущались, Элария слышала за окнами тихий шум леса. Казалось, будто он зовёт её… или смеётся над ней. «Фейри, — шептала она в подушку, — забрали всех, кого я любила».

Она теряла всё по очереди: сначала мать и отца, теперь и сестру. И от этой мысли пустота внутри становилась такой большой, что в ней можно было утонуть.

Ночами она лежала без сна, вглядываясь в темноту, и всё время ждала, что в коридоре послышатся шаги, а на пороге появится Анна. Но вместо этого доносился только далёкий крик совы и шорох ветра, гуляющего по стенам замка.

Иногда Эларии казалось, что она чувствует на себе чей-то взгляд — мягкий, холодный, как прикосновение воды. И каждый раз, в такие мгновения, сердце сжималось: а вдруг Фейри ещё рядом?

Годы текли медленно, но неумолимо, словно вода в глубоком лесном озере. Зима сменилась весной, весна — жарким летом, и так много раз, что Элария сама перестала считать.

Теперь ей было шестнадцать. Девочка, когда-то прятавшаяся за сестру, превратилась в стройную, гибкую девушку. Длинные густые волосы тёмного золота мягкими, тяжёлыми волнами ложились на плечи и спину. При каждом движении они поблёскивали на солнце, словно хранили в себе лучи прошедших летних дней.

Зелёные глаза Эларии были глубокими и большими, как озёра в сердце леса, а длинные чёрные ресницы мягко отбрасывали тень на щёки. Но за всей этой красотой всегда скрывалось одно — лёгкая, едва заметная грустинка. Она жила в её взгляде, пряталась в уголках губ, звучала в тихих словах.

Мысль о пропавшей сестре не покидала Эларию никогда. Иногда ей казалось, что стоит лишь закрыть глаза, и она услышит смех Анны или почувствует её руку в своей. Но, открыв глаза, видела только пустоту.

С каждым годом лес за стенами замка манил её всё сильнее. Ей чудилось, что в тишине ночи она слышит шаги сестры, лёгкий плеск воды и тихий зов из глубины — из того самого места, куда Анна отправилась в свой последний путь.

Элария давно заметила, что в её снах всё чаще появляются лес и вода. Иногда это был тихий ручей, играющий на солнце, иногда — глубокое озеро с зеркальной гладью. Но чаще всего — тёмная, манящая гладь Золотого озера под светом луны.

Она просыпалась с тяжёлым сердцем и странным ощущением, что кто-то звал её по имени.

Про Анну в замке старались не говорить. Тётя Виолетта при каждом упоминании сестры лишь тяжело вздыхала и отворачивалась, а Марта, хоть и знала больше, чем говорила, только качала головой. Но чем больше Элария чувствовала, что от неё что-то скрывают, тем сильнее росло в ней желание узнать правду.

Иногда, сидя у окна своей комнаты, она смотрела на лес, раскинувшийся за замковыми стенами. Лес был другим, чем в её детстве: теперь он казался ей живым. Тёмные кроны шевелились, будто следили за каждым её шагом, а ночами вдалеке виднелись странные огоньки.

— Где ты, Анна?.. — шептала Элария, и её голос тонула в ночной тишине.

С каждым днём желание уйти в лес становилось не просто мечтой, а тихой, настойчивой решимостью. Она знала, что однажды соберётся с силами и пойдёт — туда, где всё началось. Туда, где, возможно, всё ещё есть шанс вернуть сестру.
Тёплый летний вечер окутывал сад мягким золотистым светом. Лёгкий ветерок шевелил листву, а в центре фонтана тихо плескалась вода, ловя последние лучи заката. Элария сидела на старой каменной скамейке, обхватив колени руками, и невидящим взглядом смотрела на круги в воде.

Она опять думала о сестре. О том, как в ту ночь ждала её до рассвета, как сердце сжималось от страха и надежды. О том, что так и не услышала её шагов.

— Ты всё думаешь о сестре? — раздался тихий голос.

Элария вздрогнула, обернулась и увидела Марту. Та бесшумно подошла и теперь, чуть скрипнув деревом скамейки, опустилась рядом.

— Я… — Элария опустила глаза, не желая, чтобы кто-то видел её в такие минуты.

Марта некоторое время молчала, глядя на игру воды в фонтане. Потом, словно решившись, сказала:

— Знаешь, я уверена… она жива.

Элария подняла голову — в глазах зажглась искра надежды.

— Но как? — едва слышно спросила она.

— Лесной король, — тихо произнесла Марта, словно боялась, что их кто-то подслушает. — Он играет на своей флейте, и звук этот тянет девушек к нему, лишая воли. Те, кто попадёт в его сети… остаются с ним навеки. Я думаю, Анна — среди них. И если это так, она жива.

Элария сжала пальцы так, что побелели костяшки.

— Значит… её можно вернуть?

Марта посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом, но не ответила сразу. Потом мягко положила ладонь на руку девушки и только сказала:

— Не переживай. Всё ещё может измениться.

Ветер донёс из леса тихий, странный звук, похожий на отдалённую мелодию. Элария вздрогнула, но не отвела взгляда от тёмной линии деревьев.


; глава 5.;

В ту ночь луна стояла высоко, отливая серебром зубцы замка и вырисовывая длинные, острые тени. Всё внутри спало — стражники в дозорных башнях клевали носом, в коридорах горели лишь редкие факелы, потрескивающие в тишине.

Элария лежала в своей постели, прислушиваясь к размеренному дыханию замка. Мысли о разговоре с Мартой и о таинственной флейте не давали ей покоя. Если лесной король действительно существует… если Анна жива… она не может просто ждать.

Сердце стучало так, что, казалось, его услышат за стеной. Элария осторожно встала, накинула плащ, прикрыла капюшоном волосы и босиком, чтобы не шуметь, вышла из комнаты. Тени от факелов скользили по стенам, как будто шептали: не ходи.

Она миновала пустой зал, пробралась в сад, где по ночам уже чувствовался запах прелой травы и влаги, и открыла калитку, ведущую к лесной тропе.

Лес встретил её тишиной, но вскоре из глубины донёсся еле слышный звук — тонкая мелодия, как лёгкое прикосновение к стеклу. Звуки флейты тянулись между стволами деревьев, и с каждым шагом становились всё отчётливее.

Элария шла быстро, почти бежала, стараясь не думать о том, что за каждым кустом может скрываться нечто опасное. Лунный свет местами прорывался сквозь кроны, серебрил тропинку и делал её похожей на узкую речку.

Вскоре деревья расступились, и перед девушкой открылось Золотое озеро. Его гладкая поверхность отражала луну так ярко, что казалось — вода светится изнутри. На другом берегу в тени стоял силуэт. Высокий, тонкий, он держал в руках флейту, и музыка лилась прямо в сердце, мягкая и тягучая.

Элария замерла на краю воды, чувствуя, как холод пробирается к пальцам ног, и вдруг поняла — теперь пути назад нет.

Элария застыла, словно вросла в землю. Лёгкий ночной туман стелился над Золотым озером, а лунный свет играл на его глади, придавая воде загадочный, почти живой блеск.

Там, впереди, над тихой поверхностью, будто скользя по воздуху, приближался он — Лесной король. Молодой мужчина с лицом, которое невозможно было забыть: черты точёные, почти нереально красивые, глаза — тёмные, с огоньками, что вспыхивали и гасли, как звёзды. Волнистые чёрные волосы спадали на плечи, переливаясь в лунном сиянии, и лёгкий ветерок, казалось, играл ими.

Он держал в руках тонкую флейту из серебристого дерева. Едва его пальцы коснулись отверстий, из инструмента полилась музыка — мягкая, обволакивающая, как тёплый шёлк. Каждая нота впивалась в сердце Эларии, отзываясь тихой дрожью в её груди.

Он пел. Голос был глубоким, чарующим, с едва заметной насмешкой:

— Ну здравствуй, птичка, в сеть мою пришла…
Таких, как ты, уж целая толпа.
Хотела страсти — так гори, пылай,
Ведь не покинешь больше этот край.

Он сделал шаг ближе, и чёрные глаза впились в её лицо.

— Ну что стоишь ты там? Иди сюда…
Смотри, какая тёплая вода.
Сыграю я на флейте для тебя —
И ты забудешь всё, меня любя…

Вода у берега тихо плеснула, словно звала её. Музыка становилась всё сильнее, всё проникновеннее, и Элария почувствовала, как ноги сами делают шаг вперёд…

Песня Лесного короля не умолкала, и слова его текли, как мёд, густые и тягучие:

— Застынет время, помутится ум,
Избавлю от стыда и дум.
Ко мне тебя легенда привела…
И что там обо мне она врала?

Голос стал чуть насмешливым, но в нём всё ещё звучала опасная мягкость:

— Что с чистым сердцем деву полюблю…
А есть такие? Не смеши, молю.
Жестокий, вечно алчущий ваш род
Лишь ложью и предательством живёт.

Он протянул руку, и серебристые отблески луны скользнули по его пальцам.

— Так в Золотое озеро войди,
И пусть укроет тёплая вода…
Забудутся все прежние пути,
И будешь ты навечно молода…
И будешь ты со мною навсегда.

Он приблизился почти вплотную, и музыка стихла, оставив только тихий плеск воды. Его глаза, глубокие и тёмные, впились в её взгляд.

Но Элария не отшатнулась. Она выпрямилась, и в голосе её зазвенела сталь:

— А вот ты и появился, старый злобный Фейри. Я думала, ты слишком горд, чтобы заговорить со мной. Можешь не стараться — твоё волшебство надо мной не властно.

Лесной король чуть склонил голову набок, как хищник, рассматривающий добычу, что вдруг оказалась с клыками. Его улыбка стала тоньше, а в глазах мелькнуло что-то опасное — интерес.

Элария сделала шаг назад, но не отвела взгляда — её зелёные глаза упёрлись прямо в пылающий огонь в зрачках Лесного короля.

— Тогда зачем пришла? — голос его был мягким, почти насмешливым, но под ним сквозила холодная сталь. — Меня убить? Раз не желаешь ты моею быть?

Он чуть склонил голову, наблюдая за ней, как кошка следит за мышью.

— Не боишься моего волшебства… — он усмехнулся, уголки губ дрогнули, открывая белоснежные зубы. — Глупая.

Он сделал шаг вперёд, и холодный блеск воды озера качнулся отражением на его лице.

— Назад дороги ты не найдёшь. Тропа, по которой ты сюда пришла, уже пропала.
Его голос стал ниже, тише, и от этого только страшнее.
— Зачем бы ты ни забрела сюда — здесь ждёт тебя лишь горе… и беда.

Эларию слова короля, казалось, лишь позабавили. С лёгкой, почти дерзкой улыбкой она ответила:

— Взгляни получше на мои следы. Разве не видишь? Дорожка соли… Ты не заметил её. А над солью твоё волшебство не властно.

Она чуть наклонила голову, продолжая в том же насмешливом тоне:

— И не такое уж ты и божество.

Король нахмурился и обернулся к тропинке. Действительно — она не исчезла, как бывало всегда, и на влажной земле чётко отпечатывались следы девушки.

— А на мне железный пояс и браслет, — продолжила Элария. — Я готовилась к этой встрече восемь лет.

Король задержал на ней долгий, внимательный взгляд. Она была не похожа на всех, кто когда-либо приближался к Золотому озеру.

— С младенчества, значит? — тихо проговорил он. — О, люди… я вас недооценил. Вы готовы потратить столько сил, лишь бы навредить другим… а говорите, что это мы, Фейри, страшны и опасны.

Он чуть усмехнулся, но в его глазах промелькнул огонёк интереса.

— Но знаешь… мне это нравится. Ещё никто так мною не был одержим.

Но Элария не отступала, её голос звучал холодно и твёрдо:

— Да кому ты нужен, старый, злобный Фейри. Жаль, что ты до сих пор жив. Восемь лет назад моя сестра пришла сюда, к озеру, надеясь найти тебя. Она мечтала вернуть наших погибших родителей… и не вернулась. Она стала жертвой твоего колдовства и зла.

Король чуть прищурился, но не ответил сразу. Вместо этого он медленно повернулся к озеру. Его голос, глухой и властный, разнёсся над водой:

— Одна из этих, говоришь? Покажитесь все!

Над гладью озера поднялась серебристая дымка, словно туман ожил, закружился и потянулся к берегу. Из воды начали выходить девушки — одна за другой. Все юные, все прекрасные, словно сошедшие с полотен художника… и в то же время пугающе одинаковые. Их лица были безмятежны, но пусты, глаза лишены блеска. Они шли молча, и казалось, что в их взглядах нет ни мыслей, ни желаний — лишь бесконечная, неподвижная тьма.

— Вот мои жёны, — протянул лесной король, сделав широкий жест в сторону девушек. — Во всей красе. Разве ж плохо ей? За восемь лет на коже ни единой морщинки, ни следа времени. В безвременье застыла… навсегда. А что себя не помнит — не беда.

Элария почти не слушала его. Она шаг за шагом рассматривала лица, пока взгляд не остановился. Сердце сжалось.

— Анна… — прошептала она и, сорвавшись с места, подбежала к сестре. Обняла крепко, как в детстве, прижалась щекой к её плечу.

Но Анна стояла неподвижно, её глаза смотрели в пустоту, словно и не замечали, кто перед ней.

— О нет… сестра! — голос Эларии сорвался, она кричала сквозь слёзы. — Зачем… зачем же ты пошла сюда?!

Ответ раздался не от Анны, а от короля, и он был полон холодной насмешки:

— Зачем? Да чтоб пополнить славный мой гарем.

— И ты думаешь, — лесной король прищурился, скользнув по Эларии взглядом, — что я её отдам? Сниму чары и отпущу… к врагам?

Элария повернулась к нему и сделала шаг вперёд. Настолько близко, что чувствовала тепло его дыхания.

— Нет, — её голос был твёрдым, как сталь. — Я пришла предложить тебе сделку. Вы, фейри, ведь без сделок прожить не можете.

— Сделку? — в глазах короля блеснул интерес, а уголки губ изогнулись в насмешке. — И что же ты хочешь предложить?

— Ты отпускаешь мою сестру, — медленно произнесла она, не отводя взгляда, — а я принесу тебе Венец Огня.

Раздался смех — глубокий, переливчатый, но без тени радости.

— Сделка была бы неплохая… если бы я хоть на миг поверил, что ты в состоянии его найти, — сказал он, приближаясь так, что их лица оказались почти на одном уровне. — Венец Огня — это не та игрушка, что валяется под каждым кустом.

— Я — дочь герцога, королева мая тётя, — твёрдо сказала Элария. — Мой предок, лорд Байрон, добыл Венец Огня в бою.

Король поднял взгляд к небу и с насмешкой произнёс:
— О боги… неужели я прощён? Дочь герцога, из рода моего врага, спешит предать свой род ради сделки со мной.

— Не обольщайся, — холодно ответила Элария. — Я никого не предаю. Венец — лишь трофей. Его можно обменять на жизнь моей сестры.

— А ты не боишься, что, получив Венец, я сожгу ваш город дотла?

— Не боюсь. Венец давно лишён силы. Теперь это просто вещь.

Он прищурился:
— Что ж… сделка заманчивая. Принесёшь мне Венец Огня — возможно, отпущу тебя и твою сестру. Но есть ещё одно условие.

— Какое? — насторожилась она.

— Сегодня ночью ты согреешь моё ложе.

— Что? — в её голосе прозвучала ярость. — Вот оно, истинное лицо зверя под овечьей шкурой.

Она шагнула ближе, бросая вызов:
— А не боишься, нелюдь, что полюбишь ты меня силой страшнее огня?

— Полюблю? — он задумался, потом усмехнулся. — Возможно… когда реки потекут вспять, а на льду расцветёт цветок.

Его глаза потемнели:
— Сделка. Ты приносишь мне Венец Огня, я отпускаю вас обеих. Клянусь духами леса и своей душой.

Он шагнул к ней, не отводя взгляда.
— Сделка заключена. Её нужно скрепить. Ты отказалась разделить со мной ночь… ну что ж. Поцелуя хватит.

Она не успела возразить. Он наклонился и властно, жадно поцеловал её — так, как путник в пустыне прикасается к первому глотку воды.

Король медленно отстранился, будто неохотно отпуская её губы.
— Как тебя зовут, смелая? — спросил он тихо.

— Элария, — ответила она.

Он резко отпрянул, будто получил удар. Лицо его на мгновение стало мёртвенно-бледным.
— Не может быть… — прошептал он, словно имя вернуло его в прошлое, о котором он пытался забыть.


; глава 6.;



Элария вернулась в замок, когда небо уже начинало светлеть. Холод утреннего тумана ещё висел в воздухе, но в груди у неё горело тепло — сестра жива. Теперь нужно придумать, как забрать из сокровищницы Венец Огня. Она уже видела в мыслях, как они с Анной уезжают далеко-далеко, туда, где Лесной король их никогда не найдёт.
С этими сладкими мыслями Элария наконец позволила себе лечь в постель и вскоре уснула, впервые за много лет ощущая проблеск надежды.

А тем временем, на берегу Золотого озера, Эрган мерил шагами песок.
— Элария… — имя вырвалось почти шёпотом. — Не может быть…
Он поднял взгляд к сереющему небу.
— Боги, вы решили посмеяться надо мной? — голос его стал глухим. — Такая смелая… гордая… дерзкая… И всё же — человек.
Воспоминания о её зелёных глазах и уверенном взгляде жгли изнутри. Он сжал кулаки.
— Как я могу поверить ей? Поверить… снова… людям? Нет. Больше такой ошибки я не совершу.
Но куда бы он ни отворачивался, образ Эларии вновь и вновь вставал перед его внутренним взором — непрошенный, упрямый, лишающий покоя.

Элария проснулась на удивление рано. Несмотря на то, что домой она вернулась лишь под утро, усталости девушка совсем не чувствовала. Наоборот — в теле будто зажглась тихая искра радости, которая придавала ей бодрости и лёгкости.

В коридоре её встретила Марта. Она остановилась, вглядываясь в сияющее лицо девушки.
— Девочка моя, — с мягкой улыбкой сказала она, — ты прямо светишься сегодня… Что случилось? Может, встретила молодого человека?

Элария звонко рассмеялась, крепко обняла Марту и, не отвечая прямо, сорвалась с места и побежала дальше по коридору, почти кружась от лёгкости.

Марта проводила её взглядом. На её глазах блеснула слезинка, которую она быстро смахнула. То была слеза тихой радости за девушку, которую она давно считала родной дочерью.

Элария направилась в сокровищницу замка. Обычно это место навевало на неё холод — высокие стены из чёрного камня, массивные двери, за которыми дремали древние богатства рода. Но сегодня она шагала легко, будто что-то вело её вперёд, и сердце её наполняла тихая радость.

У дверей дежурили стражники, но они почтительно отступили, лишь склонив головы — для племяницы хозяйки замка проход был всегда открыт. Однако Элария знала: сокровищница не была простой кладовой. Каждое сокровище хранило в себе нечто большее, чем золото или камень. Особенно венец — символ власти её рода.

Она остановилась перед высоким пьедесталом, на котором в мягком сиянии лежал венец. Казалось, он дышит собственным светом.

— Просто так забрать его невозможно, — шепнула девушка самой себе, протянув руку.

Когда её пальцы коснулись холодного металла, по телу пробежала дрожь. В следующее мгновение металл начал теплеть. Тепло разлилось по её венам, словно живое дыхание, и Элария почувствовала, как оно наполняет её изнутри — силой и ясностью.

Она едва не отдёрнула руку, но не смогла — венец словно сам тянулся к ней, признавая её.

Элария так была увлечена разглядыванием венца, что даже не заметила, как к ней подошёл король — её дядя.

— Красивый, правда? — тихо сказал он.

Девушка вздрогнула, поспешно отдёрнула руку от венца и повернулась к нему.

— Дядюшка… вы меня напугали, — призналась она.

Король добродушно засмеялся:

— Этот венец так давно хранится здесь, что порой и сам не верю, что он когда-то принадлежал королю фейри. Говорят, твой предок, лорд Байрон, добыл его в бою.

Он на мгновение замолчал, словно обдумывая что-то.

— Если быть откровенным, я не верю в его силу. Но вот мой младший брат убеждён в обратном. Он часто уговаривает меня использовать венец, чтобы заявить о нашем существовании миру, заставить людей вновь увидеть нас. Но я не поддерживаю его… Зачем нам внимание мира? Мы ведь живём тихо и спокойно.

— Пойдём, — сказал он. — Как раз завтро приезжает мой брат. Ты, наверное, даже не помнишь его. В последний раз ты его видела на своём дне рождения… тогда тебе был всего годик.

Элария рассмеялась. Они вышли из сокровищницы вместе. Король-дядюшка направился к себе в кабинет — решать государственные дела, а Элария отправилась в свою комнату.

«Как же всё удачно складывается…» — думала она, стоя у окна и вглядываясь в зелёный лес. Сегодня все будут заняты приездом дяди, и у неё появится шанс пробраться к венцу. От волнения по коже побежали мурашки.

«Неужели сегодня я смогу спасти сестру? Верну её к жизни?»


---------------------------------------

Эрган сидел, глядя на озеро, но это не приносило ему покоя. Мысли путались, как клубок колючих ветвей.
Ум нашёптывал: «Это обман. Лес играет с тобой. Духи всегда хитры. Ты уже однажды отдал сердце смертной — и чем всё закончилось?»
Но сердце упрямо чувствовало иное. Стоило лишь мелькнуть образу Эларии — её взгляда, её едва заметной улыбки — и оно билось сильнее, будто пыталось вырваться из груди.

Его бросало между страхом и странным, почти болезненным влечением. Он хотел оттолкнуть эти мысли, забыть её, но чем сильнее пытался, тем яснее становился её образ.

Он понимал: случайностью её появление быть не может. Лес редко дарит что-то просто так. Но тогда — зачем? Для чего судьба вновь сталкивает его с испытанием, похожим на прежнее?

«Элария… она такая странная. Но разве я могу ей верить? Нет. Здесь скрывается обман. В этот раз я буду на чеку».

Его облик дрогнул, растворился в воздухе — и вот уже вместо человека по небу взмыл ворон с крыльями, чёрными как смоль. Он парил над замком, кружил, выискивая её.

И нашёл.

Элария шла по садовой тропинке, задумчивая, будто весь мир исчез для неё. Неспеша, с лёгким скрипом гравия под ногами, она добралась до маленького озера на территории дворца. Остановилась у берега, тревожно оглянулась — нет никого. Только ворон, что сидел на ветке старого дуба и будто следил за каждым её движением.

Скинув платье, девушка осталась в одной тонкой сорочке и осторожно вошла в воду.

«Как же она юна, — подумал Эрган, наблюдая, — ещё не познала падения. Но глупая девочка… разве ты не знаешь, что все озёра принадлежат мне? Что ж, посмотрим, не попытаешься ли ты обмануть меня. Но помни…»

Он каркнул, и резкий звук разнёсся по саду.

Элария вздрогнула. Она не понимала вороньей речи, но сердце её тревожно сжалось. Казалось, кто-то невидимый наблюдает за каждым её шагом.

Торопливо выйдя из воды, она натянула платье и быстрым шагом направилась к замку.

Ворон ещё некоторое время кружил над её головой, а затем круто взмыл вверх и улетел прочь, вглубь леса.

----------------------

Элария с самого утра была беспокойна. После прогулки в саду, где золотые лучи солнца скользили по нежной листве, и купания в прохладном озерке, её сердце никак не могло найти покоя. Внутри жила тревожная предчувствующая дрожь, будто день, который казался таким обыкновенным, скрывал в себе что-то важное.

Она бродила по своей комнате, не находя себе места. То садилась у окна и смотрела на двор, то вставала и делала несколько шагов туда-сюда. Время словно тянулось нарочно, растягивалось, как тонкая паутина, и каждая минута была наполнена ожиданием.

Когда за окном вдруг раздался глухой, низкий звук двигателя, Элария вздрогнула. Этот шум ворвался в её комнату вместе с лёгкой дрожью стекол. Сердце девушки подпрыгнуло и забилось быстрее. «Наверное, это он… дядя говорил, что ждёт брата сегодня…» — мелькнула мысль, и Элария, не в силах больше сидеть, сорвалась с места и выбежала из комнаты.

В коридоре пахло свежим деревом и ароматом травяного чая, который, должно быть, кто-то из слуг только что разносил по залам. Но Элария этого почти не заметила — слишком сильно её охватило волнение. Вскоре она почти налетела на свою тётю.

— Пойдём, дорогая, — мягко сказала женщина, ласково обняв Эларию за плечи. В её голосе слышалась доброта и одновременно строгость хозяйки дома, привыкшей держать всё под контролем. — Я познакомлю тебя с нашим гостем.

Элария кивнула, и они вместе направились в сторону малого зала. Их шаги гулко отдавались в высоких сводах коридора, а сердце девушки колотилось так, что она боялась — его стук услышит вся прислуга.

Двери малого зала были распахнуты настежь, и оттуда доносились голоса. Внутри царила атмосфера живого разговора: дядя Эларии, высокий, широкоплечий мужчина с властной осанкой, оживлённо говорил с гостем. Рядом стоял ещё один мужчина, тот самый брат, которого давно ждали. Оба выглядели погружёнными в беседу, и их голоса перекликались, словно старые песни, где каждая нота была знакома и дорога.

Зал был освещён мягким светом, пробивающимся сквозь витражные окна. На массивном дубовом столе лежали раскрытые книги и карта, а на стенах мерцали отражения от подсвечников. Атмосфера была торжественная и в то же время уютная — как будто само пространство понимало важность момента.

Элария остановилась на пороге. Её дыхание перехватило, а ладони невольно сжались в складках платья. Казалось, весь мир вокруг стих, и слышно было только то, как голоса мужчин заполняют зал, и то, как бьётся её собственное сердце

— Герцог Эшборд, позвольте вам представить нашу племянницу, — торжественно произнесла королева и мягким, но решительным движением подтолкнула Эларию вперёд.
— Элария, младшая дочь моей покойной сестры, — добавила она с едва заметной грустью.

Девушка слегка склонила голову в учтивом поклоне. Её взгляд на мгновение встретился с глазами герцога, и сердце неприятно дрогнуло.

Он был высок, плечи широкие, фигура крепкая и статная, словно выточенная из камня. Красивое лицо с правильными чертами, густые тёмные волосы, ухоженные руки — всё в нём говорило о силе и о знатном происхождении. Но то, что сразу оттолкнуло Эларию, были его глаза. Карие, глубокие, они выражали холод, такой ощутимый, что казалось — от него веет морозом. В этом взгляде не было ни тепла, ни любопытства, ни даже равнодушия — лишь отчуждение, словно мир вокруг существовал отдельно от него, и он взирал на него с бесконечного расстояния.

Да, он был красив. Красив до пугающей правильности. Но красота эта не вызывала восхищения, она давила, отталкивала, словно маска, за которой скрывалось что-то чужое и опасное. Элария невольно поёжилась, хотя и постаралась это скрыть.

Герцог кивнул в ответ, и тут же вернулся к разговору с её дядей. Король и его брат увлеклись беседой, слова текли между ними легко, и вскоре Элария почувствовала себя лишней. Она молча опустилась в кресло сбоку, стараясь не встречаться взглядом с герцогом.

Вскоре слуги пригласили всех к ужину. В большом зале за длинным столом горели свечи, серебряная посуда сияла в мягком свете, а блюда сменяли друг друга. Но Элария почти не замечала вкуса еды. Она ела быстро, не поднимая глаз, и в душе её горело одно желание — скорее оказаться свободной, выскользнуть из этого шумного зала, где каждый смех и каждое слово казались ненужными и отвлекающими.

Когда ужин подошёл к концу, Элария поднялась из-за стола. Она поблагодарила за угощение и, приложив руку к виску, мягко произнесла:

— Простите, дядюшка, тётушка… Мне нездоровится. Пойду отдохну.

Никто не стал её задерживать — всё внимание было приковано к герцогу, и Элария, воспользовавшись этим, спокойно вышла из зала. Сердце билось быстрее, чем обычно, ведь впереди её ждала самая опасная часть задуманного.

Коридоры замка были тихи, только факелы на стенах потрескивали и редкие стражники неспешно прохаживались вдоль залов. Элария знала эти пути — знала, где можно проскользнуть незамеченной, где тени скрывают шаги, а где скрипит половица и стоит обойти её стороной. С каждым шагом её дыхание становилось чаще, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.

И вот перед ней оказались тяжёлые двери сокровищницы. Дежурные стражники не обратили на неё особого внимания: племянница короля имела право здесь бывать. Но никто не заметил, как её глаза сверкнули, когда она вошла внутрь.

В сокровищнице царила тишина. На полках и пьедесталах покоились диковинные артефакты, оружие с сияющими клинками, сосуды из золота и серебра. Но Эларию влекло лишь одно место. Там, под стеклянным колпаком, на бархатной подушке лежал он — венец огня.

Девушка подошла ближе, её дыхание сбилось. Руки задрожали, когда она осторожно сняла колпак и прикоснулась к венцу. Холод металла и в то же время едва ощутимое тепло пробежало по её пальцам, словно что-то живое отозвалось на её прикосновение.

Она быстро накинула на венец плотный платок, спрятав его от случайных глаз. Сердце колотилось, ноги подкашивались, но она заставила себя идти спокойно, словно несла обычную безделушку. Лишь покинув сокровищницу, Элария ускорила шаг.

Коридоры были пустынны, стража не обращала на неё внимания. Всё внимание во дворце было приковано к герцогу Эшборду, и это было на руку девушке. Она миновала галерею, затем боковые залы и, наконец, оказалась у задних ворот.

Только выйдя из замка, она позволила себе выдохнуть. Ночь стояла тихая и ясная. Полная луна заливала серебристым светом дорожку, ведущую к лесу и дальше — к озеру. Венец под платком словно тяжело оттягивал её руки, и каждый шаг отзывался в груди дрожью.



; глава 7.;



Элария почти бежала по лесной тропинке, освещённой серебром луны. Ночная тишина обволакивала её со всех сторон — лишь шелест листьев да редкий крик ночной птицы напоминали, что лес живёт своей жизнью. В груди тяжело колотилось сердце, дыхание сбивалось, но она не замедляла шаг, наоборот — ускорялась, словно за спиной гналась тень, готовая настичь её.

В руках она прижимала к груди свёрток, внутри которого скрывался венец. Его жар не угасал, даже сквозь плотную ткань он отдавал в ладони тёплыми волнами, и от этого у Эларии кружилась голова. Ей казалось, что сама кровь в жилах становится горячей, и с каждым ударом сердца всё сильнее звучит гулкий шёпот — не то её собственных мыслей, не то эхо силы венца.

«Прости, дядя…» — мелькнула мысль. — «Я пошла на обман. Но только так можно спасти сестру. Никому, кроме меня, этот поступок не принесёт вреда…»

Она крепче прижала свёрток к груди и зашагала быстрее. Но волнение не отпускало, наоборот — с каждым шагом тревога нарастала, словно сам лес знал, куда и зачем она идёт, и пытался удержать её.

«Только бы он не обманул, — шептала она мысленно, — только бы слово своё сдержал…»
Но внутри тут же раздался другой, мрачный отклик: Фейри хитры. В их сердце нет сострадания. Они играют судьбами людей, как ветром играют листья. Как могла я поверить?..

Тропинка вывела её на небольшую полянку. Трава на ней отливала в лунном свете серебром, а дальше начиналась узкая дорога, уходившая в темноту густого леса. Элария прошла её, почти не замечая, и вдруг услышала — вода. Тихий, едва различимый плеск.

И вот, впереди, меж деревьев, засверкало. Золотое озеро открылось перед ней, словно мираж. В его воде отражалась луна, и казалось, будто само ночное небо опустилось на землю. Влажный воздух был густым и тёплым, тишина стояла такая, что слышно было, как стучит её сердце.

На самом берегу, у корней огромного старого дуба, полулёжа сидела фигура. Мужчина — Фейри. Его силуэт был лёгок и опасен, словно сама ночь приняла очертания тела. Длинные волосы падали на плечи, и они сверкнули золотистыми отблесками в лунном свете, когда он поднял голову.

Увидев Эларию, он заулыбался. Улыбка была слишком красива, слишком обаятельна, чтобы быть искренней. В ней сквозила насмешка, как у хищника, заметившего добычу, и играл холод, от которого по коже девушки побежали мурашки.

Он поднялся на ноги — движение было плавным, почти неестественно лёгким, как будто земля не смела держать его тяжесть. Сделал несколько шагов навстречу Эларии.

— Ну что, глупышка… — произнёс он тихо, но слова его прозвучали в ночи так отчётливо, словно сам лес внимал им. — Принесла венец?

Он прищурился, взгляд его блеснул, и на мгновение показалось, что озеро тоже дрогнуло в ответ.

— И думаешь, опасность миновала? Что я отпущу твою сестру… и все твои невзгоды исчезнут?

Его голос стал мягким, почти ласковым, но в этой мягкости сквозил яд, обещание чего-то страшного.

Элария остановилась у самой кромки воды. Лунный свет лежал на озере ровной пластиной, и от этого гладь казалась не водой, а расплавленным металлом. Свёрток в её руках будто дышал — тепло от венца пробивалось сквозь ткань и билось в такт её собственному сердцу.

— Да, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Принесла.

Эрган усмехнулся — коротко, хищно, глаза Фейри блестели, как осколки обсидиана, и в них рябью шла злость, которую он пытался удержать.

— Давай покончим с этим, — сказала она ровно. Пальцы развязали узел, платок слетел с венца. На воздухе тот вспыхнул огненным золотом, и лунная полоса на воде вздрогнула, будто озеро узнало древнюю вещь.

— Вот он. Забирай. Ты клялся духами леса отпустить меня и Анну. Или, — уголок её губ нервно дрогнул, — как ты там сказал… «согрей мою постель»?

— Успокойся, — легко, почти лениво ответил Эрган, делая к ней шаг. — Я тогда шутил. Но если захочешь — один шаг, и ты в моём ложе.

— Шутил? — переспросила она, и облегчение, острое до боли, скользнуло по лицу. — Значит, отпустишь нас. Просто так?

— Я клялся лесом, — его голос потемнел, стал серьёзным. — И исполню договор. Она всё вспомнит, как только вы переступите черту, что отделяет мой лес от вашего мира.

Он повернулся к озеру и медленно поднял руки. Тьма под водой как будто раскололась, и на гладь ступили силуэты — одна за другой. Девушки: прекрасные, молчаливые, как лунные отражения, с влажными волосами, прилипшими к вискам. Первая вышла Анна. На мгновение её глаза, бесстрастные и глубокие, задержались на сестре.

Элария не дышала. Потом — шаг. Она протянула венец. Эрган принял его, и огненные линии на ободе тихо вспыхнули, почти ласково коснувшись его ладоней. Что-то древнее и тяжёлое качнулось в воздухе.

— Идите, — сказал он хрипло, не глядя на неё. — Знаешь что… этих тоже забирай. Всех.

Элария кивнула. Она ещё раз — коротко, благодарно — посмотрела на Эргана.

— Спасибо, — едва слышно прошептала она.

Сжав пальцы Анны, Элария повела её к тропе. За ними, бесшумной процессией, потянулись остальные — бледные в лунном свете, как призраки, но живые. Лес разошёлся перед ними узкой дорогой, и они шагнули в глубину, туда, где начиналась граница между древним лесом и миром людей.


; глава 8.;



Когда они вышли из леса, серебристая черта света, словно незримая граница, осталась позади. Девушки остановились. Будто чары рассеялись: их глаза прояснились, и в них отразилось смятение.

Они оглядывались по сторонам, недоумённо вертя головами. Лес позади казался далёким и тёмным, а перед ними раскинулся знакомый мир людей — дорога, поля, далекие огни замка.

— Кто ты? — заговорили они разом, их голоса дрожали. — Где мы?.. Что произошло?

Элария шагнула вперёд, крепче сжимая руку своей сестры.
— Анна, — прошептала она, — это я… твоя сестра. Элария.

Анна посмотрела на неё, и слёзы блеснули в её глазах.
— Ты… ты так выросла… — её голос сломался, и она с трудом сглотнула. — Но зачем?.. Зачем ты меня спасла? Он отпустил нас… но нам нет места среди людей. Мы изменились, Элария. Мы носим в себе силу леса. По сути… мы уже Фейри.

— Нет! — горячо возразила Элария, прижимая её руку к своей груди. — Нет, это неправда! Ты моя сестра, и мы пойдём домой. Пошли!

Она потянула Анну за руку, но та колебалась. Остальные девушки стояли неподвижно, словно прислушивались к себе, к чему-то глубинному и невидимому.

— Твоя сестра права, — тихо заговорила одна из них, с грустью, но и с решимостью. — Мы уже не сможем жить без леса. Его сила течёт в нас. Здесь, в мире людей, у нас нет ни дома, ни родных. Я вернусь туда… Не к нему, — её глаза потемнели, и в голосе зазвенела твёрдость, — но в лес. Буду жить там по законам Фейри. К ним… к тому, чем я теперь являюсь.

Остальные девушки переглянулись, и одна за другой, молча соглашаясь, повернулись назад. Их шаги были лёгкими, будто лес уже звал их обратно. Вскоре тёмная крона поглотила их силуэты, и только тишина ночи осталась рядом с Эларией и Анной.

Элария крепко обняла сестру.
— Пошли домой, Анна. Пошли, — прошептала она.

Анна всхлипнула, но позволила себя увлечь вперёд. И две фигуры — одна уверенная, другая ещё дрожащая от сомнений — направились по тропинке к замку, освещённые бледным светом луны.

Элария и Анна возвращались в замок под утро. Их путь пролегал по туманным долинам, и над ними уже светлел небосвод. Серебряные лучи солнца ложились на башни замка, возвещая о новом дне. Анна устало держалась за поводья, но в её глазах светилось облегчение — она снова дома. Элария же, напротив, была собранна и серьёзна, будто её сердце всё ещё оставалось у озера.

У самых ворот их встретили стражи. Узнав Анну, они в изумлении переглянулись, а затем, не веря глазам, бросились навстречу. Один из них поспешно отправил гонца к тронному залу.

Когда двери замка распахнулись, и обе вошли внутрь, вся дворцовая прислуга, узнав её, застыла на месте. Кто-то сдавленно ахнул, кто-то уронил кувшин с водой, но затем замок огласили радостные возгласы:
— Анна! Анна вернулась!

Король и королева вбежали в зал быстрее, чем стража успела объявить о её прибытии. Королева, не сдерживая слёз, обняла племянницу так крепко, словно боялась снова потерять её. Король, обычно сдержанный, не смог скрыть дрожи в голосе:
— Ты вернулась... моя девочка...

Анна плакала в его объятиях, повторяя, что больше не покинет их.

Всё вокруг дышало счастьем — рыцари склоняли колени, придворные дамы утирали слёзы, весь замок словно ожил.

Но в стороне стоял герцог Эшборд. Его холодный взгляд был устремлён на Анну и Эларию. Он аплодировал вместе со всеми, но его губы были сжаты в жёсткую линию. В отличие от других, он не обманулся радостью: слишком многое в этой истории было неправдоподобно.

Он понимал: Фейри не отпускают жертв без причины. И если Анна вернулась живой и невредимой, значит, за это было заплачено. Герцог не сомневался — цена была высока. И тогда в его памяти вспыхнула мысль: сокровищница. Венец огня.

Лёд пробежал по его венам. Он сразу понял: венца там больше нет.

Ярость поднялась в нём, но он сумел удержать её за маской почтительного ликования. Он склонился в поклоне перед королевской семьёй:
— Ваши величества, это воистину чудо. Мы должны благодарить судьбу за столь великое возвращение.

Его голос звучал безупречно, но взгляд, скользнувший по Эларии, был острым, как нож. Она, встретив его глаза, почувствовала, что он всё понял.

— Позвольте мне откланяться, — сказал он наконец, всё так же вежливо. — Мне необходимо заняться государственными делами.

Он ещё раз поклонился и, обведя зал спокойным, но ледяным взглядом, медленно удалился.

Жизнь в замке постепенно возвращалась в привычное русло. Залы снова наполнились музыкой, коридоры — лёгким смехом. Элария, словно скинувшая тяжёлый груз, стала прежней: она радовалась мелочам, беседовала с придворными дамами, участвовала в прогулках по саду, порой даже танцевала в зале, где играли музыканты. Но при всей этой оживлённости её сердце постоянно было рядом с сестрой.

Анна же была иной. Она редко выходила в людные залы, предпочитая уединение. Чаще её можно было увидеть сидящей у окна с задумчивым взглядом или в саду, где она касалась ладонью листьев и цветов. Иногда, когда Элария подходила к ней, трава и цветы будто тянулись к её рукам, словно признавая в ней нечто родное.

— Сестра, что с тобой? — однажды спросила Элария, присаживаясь рядом.

Анна улыбнулась грустно, но её глаза сверкнули мягким светом:
— Лес не отпускает меня. Его сила теперь течёт во мне. Я слышу, как он зовёт... я чувствую боль зверей и радость цветов, вижу, где прорастут новые побеги. Моё предназначение там, Элария. Я должна охранять лес.

Элария слушала, и сердце её болезненно сжималось.

Прошло всего несколько дней после их возвращения, когда однажды утром за завтраком, при свете ярких окон, Анна заговорила твёрдым голосом.

— Тётя, дядя... — она посмотрела на короля и королеву с уважением и теплом. — Я вам очень благодарна за всё, что вы для меня сделали. За заботу, за то, что вы никогда не забывали меня... Но я уже взрослая. Я приняла решение — я ухожу. Я должна жить своей жизнью.

Королева побледнела и едва не выронила кубок из рук. Король нахмурился, собираясь возразить, но Анна продолжила:

— Не переживайте, со мной всё будет хорошо. Лес примет меня, как дом.

Затем она обернулась к Эларии и мягко взяла её за руку:
— Спасибо тебе, сестрёнка. Ты спасла меня, ты вернула меня к жизни... И теперь ты знаешь, где меня искать.

Элария воскликнула:
— Но ты не можешь просто уйти! Мы только-только вернулись к нормальной жизни, только начали быть вместе...

Анна прижала её к себе, шепча на ухо:
— Ты же понимаешь меня, правда? Это сильнее меня.

И Элария, чувствуя, как сердце разрывается на куски, поняла: спорить бесполезно. Она может лишь отпустить. Но теперь у неё было главное — знание, что её сестра жива и счастлива, хоть и в другом мире.

К вечеру, собрав скромный узел с вещами и накинув на плечи лёгкий плащ, Анна простилась с родными. Король и королева долго держали её в объятиях, слёзы блестели на их глазах. Элария не отходила от сестры ни на шаг, пока та не пересекла ворота.

Солнце клонилось к закату, и Анна, не оглядываясь, шагнула по дороге, ведущей в сторону леса.

Элария стояла на крепостной стене, пока её фигура не растворилась среди деревьев. И тогда она впервые по-настоящему поняла: её сестра принадлежит лесу.


; глава 9.;



На следующее утро после ухода Анны Элария вышла прогуляться по замковому саду. Воздух был свеж, над клумбами ещё клубился лёгкий утренний туман, а розы и лилии в каплях росы переливались в лучах солнца. Девушка неторопливо шла по аллее, наслаждаясь спокойствием, которое, казалось, вернулось в её жизнь.

Неожиданно её внимание привлёк лёгкий шум крыльев. Она подняла голову и заметила на высокой ветке старого вяза чёрного ворона. Его блестящие глаза внимательно смотрели прямо на неё, будто птица была не случайным гостем, а пришла именно к ней.

Элария остановилась и, чуть прищурившись, тихо произнесла:
— Тебя прислала сестра, верно?

Ворон наклонил голову набок и каркнул хриплым голосом, словно подтверждая её догадку.

Элария улыбнулась, чувствуя лёгкую грусть и одновременно тепло в сердце.
— Если увидишь её… передай привет, — сказала она мягко, словно знала, что птица действительно поймёт её слова.

Ворон снова каркнул, затем расправил крылья, перелетел на соседнюю ветку и, задержавшись там ещё на миг, будто наблюдая за ней, исчез в сторону леса.

Элария проводила его взглядом и, вздохнув, пошла дальше по аллее, унося с собой ощущение странной, но утешительной близости к сестре, хоть та и была далеко.

Она сидела на корне старого дерева, спустив ноги почти к самой воде. Лёгкая рябь играла на поверхности озера, отражая солнечные лучи, и в этом свете её лицо казалось особенно задумчивым. В груди было тяжело, будто в сердце поселилась тень.

Сестра спасена. Всё позади. Дядюшка простил… так почему же так пусто и грустно внутри? — думала она. Она пыталась убедить себя, что всему виной уход Анны, но в глубине души знала — дело не только в этом. Снова и снова перед её внутренним взором возникало лицо того, кого она ненавидела и боялась — лесного владыки. Его насмешливая улыбка, язвительные слова, холодный, прожигающий взгляд.

— Почему он такой?.. — тихо шепнула она. — То, что он Фейри, разве даёт ему право так относиться к людям? Ко мне?..

Она сжала пальцы на колене, стараясь унять волнение. Но сердце всё равно билось быстрее, как будто ждало чего-то.

И тут взгляд её скользнул в сторону, и она вздрогнула. Совсем рядом, на низкой ветке, свисающей над водой, сидел чёрный ворон. Чёрное перо поблёскивало в в солнечных лучах, глаза — тёмные, внимательные — были устремлены прямо на неё.

Элария приподняла брови, пытаясь отогнать внезапное волнение.

— И что ты тут летаешь? — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Полети лучше в лес, найди там этого Фейри… и скажи ему, что он болван.

Ворон громко каркнул в ответ и несколько раз мотнул головой, будто не соглашаясь с её словами.

Элария невольно улыбнулась — горько и чуть смущённо.

— Что, не хочешь? Боишься его? — она посмотрела в чёрные глаза птицы и вдруг призналась, совсем тихо, почти шёпотом: — Я тоже… боюсь его.

Слова её утонули в тишине сада, и только плеск воды да глухое воронье карканье ответили на её признание.

— Вот ты где… — раздался низкий голос позади.

Элария вздрогнула и едва не сорвалась в озеро с корня дерева. Она резко обернулась. Перед ней стоял герцог Эшборд, высокий, мрачный, и взгляд его жёг, как раскалённое железо.

— Дядюшка… Эшборд, — выдохнула она. — Доброго дня.

— Доброго? — он усмехнулся так, что по спине Эларии пробежал холод. — Я бы так не сказал.

Шагнув ближе, он скрестил руки за спиной, и голос его стал резким, тяжёлым:
— Я слышал, ты спасла сестру. Из лап Фейри… Это правда?

Элария кивнула. В груди у неё сжалось от тревоги — дыхание перехватило.

— Ну, так, может, скажешь, каким способом ты добилась этого? — голос его нарастал, превращаясь в рычание.

— Я… — начала она, но он не дал ей договорить.

— Ты украла Венец. Отнесла его Фейри. Так?! — крикнул он, и лицо его исказилось злостью.

Элария опустила глаза и молчала.

— И не пытайся меня обмануть, девчонка, — процедил он. — Я знаю. Мой брат слишком тебя баловал. Но я… я не он.

Он резко схватил её за волосы и дёрнул вниз, стащив с корня. Элария вскрикнула, боль пронзила голову.

— Ты вернёшь Венец обратно, слышишь?! — прорычал он, прижимая её к земле.

— Нет! — выкрикнула Элария, вырываясь. — У нас была заключена сделка! Условия её выполнены! Оставьте меня!

Эшборд оттолкнул её так, что она упала на траву. Его тень закрыла солнечные лучи, он возвышался над ней, словно палач.

— Я не прошу, — холодно сказал он. — Я требую. У тебя есть время… до Кровавой Луны. Ты вернёшься к озеру. Соблазнишь его, войдёшь в доверие. А потом… — он достал из-за пояса длинный нож с чёрным лезвием. — Вонзишь этот железный клинок ему в сердце. И всё будет кончено. Венец принесёшь мне. Фейри исчезнет навеки.

Он наклонился ближе, и его шёпот обжёг ухо Эларии:
— А если нет… Я убью твою сестру. А тебя сделаю своей наложницей. И поверь… я превращу твою жизнь в ад.

Элария застыла, сердце её билось так, что казалось — оно разорвётся.

Эшборд резко выпрямился, пряча клинок. На его губах играла жестокая улыбка.

— Кстати… привет тебе от сестры, — бросил он через плечо, уходя. — Она прекрасно себя чувствует… в моём замке.

Он зашагал по тропинке сада, не оглядываясь. Уже скрываясь в тени сада, вдруг резко обернулся и крикнул:

— Запомни! До Кровавой Луны!

Его шаги стихли, оставив Эларию одну с дрожью в руках и ужасом в сердце.

Элария так и осталась сидеть на холодной траве. Слёзы катились по щекам, горько и беспомощно. Она не могла пошевелиться, словно земля под ней удерживала её в своих объятиях.

— Как… как это может происходить? — шептала она дрожащими губами, задыхаясь от рыданий.

Дядя Эшборд… всегда чужой, холодный, пугающий. Она едва знала его, видела лишь несколько раз в жизни, и всякий раз его присутствие приносило ей лишь смятение и страх. Но теперь… теперь он стал угрозой, тенью, что нависла над её жизнью.

«Он сказал… убьёт Анну…» — мысли рвали её сердце.
Но Анна ведь ушла в лес! Она сама видела, как сестра шагнула за черту, где начинался древний мир Фейри.
«А если… если она не дошла? — внезапно пронзила мысль. — Если он схватил её по дороге? Если действительно держит в своём замке?!»

Элария закрыла лицо руками.
— О нет… сестра… — рыдания захлестнули её, сдавив грудь.

Внутри разрывалась душа: убить… Фейри. Эргана. Но она знала, что не сможет. Даже если он надменный, жестокий, даже если его слова ранят — он не заслуживает смерти от её руки. «Нет, — думала она сквозь слёзы. — Нет… я этого сделать не смогу…»

Над головой раздался хриплый карк. Элария вздрогнула и подняла глаза.

На ветке старого дерева, прямо над ней, сидел чёрный ворон. Его глаза поблёскивали в лунном свете, пристально и внимательно следили за ней. Он будто слушал каждое её слово, ловил каждый вздох.

Ворон склонил голову набок, и в его взгляде промелькнуло что-то человеческое — тень усмешки.

«Сколько лет прошло… — прозвучало в его мыслях. — А история повторяется. Опять Байрон… и снова Элария. Ну что ж… иди, девочка. Я буду ждать. На этот раз тебе меня не обмануть…»

Он расправил крылья, взмахнул ими тяжело и звонко, и каркнув трижды, поднялся в воздух. Тёмная тень скользнула над поверхностью озера и растворилась в направлении леса.

Элария смотрела ему вслед заплаканными глазами.
— Ну вот… и ты улетел, — прошептала она еле слышно.



; глава 10.;


Элария не находила себе места после разговора с герцогом Эшбордом. Мысли путались, сердце то сжималось, то билось чаще. Сестра… Она могла погибнуть. И всё из-за этого проклятого фейри! Почему именно он стал центром её мук? С какой стати она должна переживать за него? Он был причиной её беды: либо убить его — либо обречь сестру на смерть. Но что-то внутри отказывалось принять такую жестокую правду. Убить? Как? Его — или кого бы то ни было?

Мысль сама собой родилась в голове: поговорить с ним. Попросить о помощи, о совете, о чём угодно, лишь бы найти выход.

Дождавшись вечера, когда в замке каждый был занят своим делом, Элария решилась. Накинув на плечи плащ и спрятав лицо под капюшоном, она выскользнула за ворота и поспешила по знакомой тропинке. Лес встретил её влажной прохладой и гнетущей тишиной. Уже сгущались сумерки, и под сенью ветвей стояла почти полная темнота.

Она шла почти на ощупь, вслушиваясь в каждый шорох. Вскоре глаза привыкли, и перед ней проступили силуэты деревьев, извивы тропы. Чем глубже она уходила в лес, тем сильнее ощущала странное волнение — будто сама ночь наблюдала за каждым её шагом.

Вдруг впереди сквозь мрак блеснуло золотое мерцание. Озеро. То самое, где она впервые встретила его. Оно сияло мягким светом, словно хранило в себе частицу заката.

Элария замерла на краю воды, стараясь перевести дыхание. Её губы дрожали — и от холода, и от страха. Она не знала, услышит ли он её, придёт ли. Но тихо, едва слышно, она произнесла:

— Фейри… мне нужно поговорить с тобой…

Её голос растворился в ночи, и лишь рябь по поверхности золотой воды ответила ей.

— Ну где же ты… — шептала Элария, сжимая пальцы. — Покажись…

Тишина. Только лес шумел листвой да где-то далеко ухнула сова. В груди стало тяжело, и уже собираясь повернуть обратно, она резко обернулась — и носом уткнулась в крепкую грудь.

Элария вскрикнула и отшатнулась, нога соскользнула, и она едва не упала в воду. Но чьи-то сильные руки обвили её за талию и удержали.

— Пришла таки, крошка, — раздался у самого уха тягучий, бархатистый голос. — А я ждал тебя.

Элария упёрлась ладонями в его грудь.
— Я… пришла поговорить, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Отпустите меня.

Эрган наклонился чуть ближе, его дыхание скользнуло по её щеке.

— Отпустить? — насмешка прозвучала мягко, но с опасной игрой. — Ты сама рвёшься в озеро? Или тебе так не терпится стать моей?

— Нет! — резко ответила она, взглянув ему прямо в глаза.

Фейри засмеялся тихим, глубоким смехом, от которого по коже Эларии пробежали мурашки. Он повернул её легко, словно она была перышком, и поставил на траву, отпустив.

Отступив, Эрган опёрся плечом о ствол ближайшего дерева, скрестил руки на груди и лениво скользнул по ней взглядом — от макушки до самых пальцев ног. В его глазах мерцал странный огонь, будто он видел её насквозь, все её страхи и сомнения.

— Ну, — произнёс он, чуть наклонив голову, — говори. Я слушаю.

Элария стояла молча, словно потеряв голос. Сердце билось где-то в горле, мысли путались.

— Ну? — протянул Эрган, приподняв бровь. Его губы тронула насмешливая улыбка. — Я понимаю. Ты пришла сюда потому, что не можешь меня забыть. Сгораешь от желания, а признаться прямо — не смеешь. Скромница...

Щёки Эларии вспыхнули алым, и только ночь, да мягкий свет луны, скрывали её смущение.

— Хватит тебе нести ерунду! — воскликнула она, резко шагнув назад. — Я пришла просить тебя о помощи.

Голос её дрожал, но она продолжала:

— Я не знаю, что делать. Я принесла тебе венец огня... но теперь мою сестру убьют, если я не верну его обратно.

Она произнесла всё это на одном дыхании, и слова, вырвавшись, словно облегчали душу. Теперь она лишь ждала ответа, следя за каждым движением Эргана.

Тот медленно оттолкнулся от дерева, встал прямо и начал неторопливо обходить её по кругу, словно хищник — жертву. Его шаги были едва слышны в тишине ночи.

— Что? — протянул он, в голосе звенело изумление, а потом сарказм. — Вот так, сразу, в лоб? А как же наставления твоего дорогого герцога Эшборда? — он насмешливо склонил голову, глядя прямо ей в глаза. — Соблазнить меня, лечь в мою постель... а в кровавую луну вонзить железный клинок мне в грудь?

Элария замерла. Сердце словно остановилось. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Откуда... откуда ты это знаешь? — едва выдохнула она.

Эрган рассмеялся. Смех его был холодным, как зимний ветер, и в нём звучала горечь веков.

— Люди... — произнёс он, — сколько времени прошло? Века... а вы всё те же. Лживые, жадные, с сердцем паука. Потомки моего врага хитрее самих Фейри.

— Нет! — выкрикнула Элария, и в её голосе зазвенело отчаяние. — Это неправда! Разве ты видишь у меня нож? Я даже не взяла его с собой! Я пришла просить тебя помочь! Но ты... ты только смеёшься надо мной...

Губы её дрогнули. Она стиснула руки в кулаки, чтобы не расплакаться, и, опустив взгляд, прошептала:

— Прости, что побеспокоила... Я пойду.

Она повернулась, сделала шаг к тёмной тропе, но вдруг перед ней, словно из воздуха, возник Эрган. Его глаза сверкнули, отражая лунный свет.

— Пойдёшь? — произнёс он тихо, но в этом шёпоте была сталь. — Отсюда никто ещё не уходил так просто.

Элария вскинула голову, её дыхание сбилось.

— Что ты хочешь от меня? — спросила она, чувствуя, как слабость и страх сковывают ноги.

Эрган наклонился чуть ближе, улыбка на его губах была тёмной и опасной.

— А ты хочешь — чтобы я помог тебе? — он усмехнулся.

Хорошо, — сказал он уже серьёзно. — Венец я не отдам. Но я помогу тебе. Я покажу тебе твою сестру.

— Что? — Элария нахмурилась. — Как?

Эрган взглянул на неё, и в его глазах вспыхнули язычки огня.
— маг я или нет? — спросил он холодно. — Сними с себя пояс и браслет. Если решу убить тебя, поверь, они тебя не спасут. А вот волшебство они ослабляют.

Тишина ночи давила. Тёмная вода озера мерцала, отражая бледный лунный свет. Ветер качал верхушки деревьев, будто сам лес замер в ожидании её выбора.

— Ты хочешь увидеть правду? — его голос прозвучал глухо и властно.

Элария стояла среди мрака и чувствовала, как внутри всё сжимается от страха и сомнений. Но другого выхода не было. Она поколебалась, а потом медленно расстегнула пояс. Металл браслета зазвенел, когда она бросила его на землю рядом с поясом.

Эрган заулыбался — улыбкой хищника, который только что поймал свою жертву.

— Вот так хорошо, — сказал Эрган, глядя на пояс и браслет, валявшиеся на земле. — Сейчас мы с тобой отправимся в замок.

— В замок? — переспросила Элария, не веря своим ушам.

Он кивнул. На ладонях его поднялась густая дымка — вязкая, словно живая тень. Эрган бросил её в Эларию, и та, вскрикнув, вдруг почувствовала, как мир вокруг сжался, закружился… и всё её тело словно распалось, перетекло в другую форму. В следующее мгновение она с удивлением обнаружила, что у неё белые крылья и лёгкое, но непривычное тело птицы.

Эрган же обернулся в своего привычного чёрного ворона.
— Лети за мной! — каркнул он.

И Элария поняла его.

Она неловко взмахнула крыльями, и тут же её бросило вверх, потом вниз. Она едва не рухнула в кусты, потом снова, судорожно хлопая, закувыркалась в воздухе.

— Ааа! — выкрикнула она. — Я не могу!

Эрган подлетел ближе.
— Успокойся, можешь. Делай плавные движения крыльями, держи ритм. И стремись вперёд, — его голос был спокоен, почти ленив.

Но для Эларии это оказалось пыткой. Больше получаса она пыталась держаться в воздухе: то падала камнем, то вертелась волчком, то с грохотом влетала в ветки. Эрган в конце концов устроился на суку дуба и наблюдал за её мучениями.

— Всё, хватит! — выкрикнула Элария, отчаянно хлопая крыльями. — Преврати меня обратно! Я поняла, ты снова обманул меня! Хотел просто посмеяться!

Ворон наклонил голову и громко захохотал своим хриплым, вороньим смехом.
— Ты и вправду очень смешна в этом облике. Но я не обманул. Хочешь лететь — учись быстрее. Когда я ещё увижу такое зрелище?

— Я тебе обещаю! — крикнула Элария, кувыркаясь в воздухе. — Как только я снова стану собой — я забуду тебя, убью тебя, утоплю тебя! Поверь!

Эрган снова загоготал, расправив крылья.

Наконец Элария сделала несколько кругов над озером, то плавно взмывая вверх, то пикируя вниз почти до самой воды, а затем вновь выравниваясь, едва касаясь лапками зеркальной глади. Она подлетела к ветке, где сидел воин, и мягко приземлилась рядом.

— Ух, как это здорово! — выдохнула она, сияя от восторга.

— А ты быстро учишься, — ответил Эрган с лёгкой улыбкой. — Ну что, готова?

— Готова! — пискнула Элария, нетерпеливо трепыхнув крыльями.

Тогда.... Эрган грациозно спрыгнул с ветки и расправил крылья, уходя в воздух. Элария тут же последовала за ним.

Она летела за ним радостно, чувствуя лёгкость в каждом взмахе крыльев, но вскоре заметила, что направление меняется. Лес, который тянулся под ними, становился гуще, мрачнее. Озёра и поля исчезли, уступив место бесконечной череде холмов и скал.

— Эрган, — осторожно спросила она, стараясь не отстать, — мы ведь не к королю летим?

— Нет, — коротко ответил он, не поворачивая головы.

Её сердце дрогнуло. Ветер трепал волосы, отрезая слова, и оставалось только лететь дальше.

Вдалеке показались тёмные шпили замка, возвышающиеся над лесом. Он был величествен, но и пугающе суров: башни уходили в облака, окна смотрели на мир холодным блеском. Элария почувствовала, как её охватывает тревога.

— Куда мы направляемся? — голос её был тонок, но в нём сквозило недоверие.

Эрган наконец посмотрел на неё. В его взгляде мелькнула тень.
— Это замок герцога Эшборда. Там тебе предстоит увидеть то, что изменит твою судьбу.

Он стал снижаться, уводя её за собой. Элария чувствовала, что выбора у неё нет. Замок поднимался навстречу, словно огромный зверь, готовый сомкнуть пасть.

Они опустились на узкий каменный карниз второго этажа — белая горлинка и чёрный ворон. Холод от камня пробирал лапки; за мутным стеклом лежала тёмная комната.

— Смотри, — каркнул ворон, кивнув к окну.

Сначала внутри было пусто и глухо. Затем щёлкнул замок, дверь распахнулась, и тусклый свет охватил помещение. Элария застыла: в проёме появилась Анна — в объятиях герцога Эшборда. Сердце у Эларии рванулось к горлу; она хотела крикнуть, назвать сестру по имени, но из клюва сорвался лишь тонкий, беспомощный писк.

— Смотри, горлица у окна, — улыбнулась Анна, подходя ближе к стеклу. На миг её глаза будто скользнули по карнизу, но не узнали.

— Насыпь ей крошек, должно быть, голодна, — лениво отозвался Эшборд, и, не отпуская Анну, потянул её назад. — Хотя… позже. Сначала иди ко мне.

Он притянул её и поцеловал. Элария ощутила, как у неё похолодели крылья; воздух стал тяжёлым, как вода.

— Подожди, — шёпотом сказала Анна, упираясь ладонями ему в грудь. — Ты уверен, что сестра сделает, как нужно?

— Уверен, — ровно ответил Эшборд. — Я был убедителен. Видишь ли, я бы и сам разобрался с этим фейри, да вот беда: вход в Древний Лес мужчинам закрыт. Могу скитаться там вечность и не найти его владений. А вот девушки… — он усмехнулся и скользнул пальцами по шее Анны. — Он любит девушек.

У Эларии закружилась голова. Каждое слово врезалось в неё, как осколок.

— Эта глупышка ради тебя сделает всё: и венец принесёт, и в кровавую луну вонзит железо, — продолжал Эшборд почти ласково. — А там уже я разберусь с братцем. Он стар. С ним может случиться… всё, что угодно. Жена, уверен, не станет противиться нашему правлению, жена моя.

Он снова наклонился к Анне; та, чуть запыхавшись, улыбнулась:

— Знаешь, я хочу, чтобы на нашем венчании были все. И моя сестра тоже.

— Когда всё решится, устроим пышную свадьбу, — пообещал он.

Элария сорвалась с карниза и метнулась к раскидистой ветви старого вяза. Ворон перелетел следом и сел рядом.

— Теперь ты знаешь правду, — негромко сказал он.

Она не ответила. В груди пустело и ныло; предательски дрожали крылья. Хотелось плакать, кричать, падать камнем — но выходил лишь хриплый птичий шёпот.

— Улетим отсюда, прошу, — наконец выдохнула она.

Ворон расправил крылья. Две тени сорвались с ветки — белая и чёрная — и скользнули над лесом, над щербатой лунной дорожкой. Две судьбы — человека и фейри — обе обманутые теми, ради кого были готовы отдать жизнь. И ночь, казалось, слушала их молчание.

Вскоре впереди показалось Золотое озеро. Его невозможно было спутать ни с каким другим: даже в темноте оно сияло, словно изнутри его поверхность озаряло мягкое золото. Волны почти не колыхались, и от этого гладь казалась зеркалом, в котором отражались луна и редкие звёзды.

Птицы снижались. Первой коснулась земли горлица: едва лапки задели траву, Элария снова обрела человеческий облик. Ветер всё ещё трепал её волосы, дыхание было сбито, щеки вспыхнули румянцем от пережитого. Рядом тяжело опустился чёрный ворон и, моргнув огненным взглядом, обернулся Эрганом.

— Как ты? — тихо спросил он, глядя на неё пристально.

Элария вскинула глаза, полные слёз и обиды, и вместо ответа задала свой вопрос:

— Ты знал?

Эрган кивнул неторопливо, словно его признание не было для него тяжёлым.

— Знал. И давно знал. — Он опустил голову, наблюдая, как золотые отблески ложатся на его ладони. — Когда она была моей женой, я спросил её, как и всех прежде: почему ты пришла к озеру? Я задаю этот вопрос каждой. Она сказала, что хотела покончить с собой. Потому что любит одного мужчину, а он не замечает её. Тогда она заключила сделку: я должен был заставить его полюбить её. И он полюбил. А она осталась у меня…

Он замолчал, и по лицу пробежала тень.

— Когда ты освободила её, она всё вспомнила и ушла не в лес, как сказала тебе, а к нему. — Его голос стал жёстче, в глазах вспыхнул гневный огонёк. — И да… я слышал, что говорил тебе Эшборд.

Элария слушала, не перебивая. В груди у неё сжималось так, что казалось, дыхание остановится. Всё, во что она верила, рушилось — сестра, ради которой она рисковала жизнью, оказалась игрушкой в чужих руках. И рядом стоял он — враг или единственный, кто сказал ей правду?

Она вымученно улыбнулась сквозь слёзы и произнесла почти шёпотом:

— Чёрный ворон на ветке…

— Да, — ответил Эрган просто, будто признавался в том, что скрывал веками.

Элария обвела взглядом сияющую гладь озера и устало выдохнула:

— Разреши мне уйти. Я хочу побыть дома… в тишине. В одиночестве.

Эрган замер, долго смотрел на неё, словно хотел что-то сказать, но лишь медленно кивнул:

— Я не держу тебя. Но… надеюсь, ты придёшь сюда завтра.

Она не ответила. Развернулась и, опустив голову, пошла по тропинке вглубь леса. Шаги её были тяжёлыми, плечи дрожали от сдерживаемого рыдания.

Эрган остался один. Всё так же, как когда-то давно. Лишь тишина, звёзды над водой и он сам, пленник собственного бессмертия. Он сел на камень у самой кромки, уставился в сияющее озеро, и боль разливалась по душе тяжёлой, вязкой тоской. Казалось, что даже золотая вода гаснет от его мрака.


; глава 11.;



Небо на востоке начинало светлеть, первые проблески рассвета окрашивали туман в серебро. Элария тихо вошла в ворота замка. Густой предрассветный туман стелился по земле, обволакивал башни и стены, словно скрывая её шаги от посторонних глаз. Всё вокруг было тихим, будто сам мир решил укрыть её тайну.

Она добралась до своей комнаты, на ходу сбросив туфли. Босыми ногами ступала по мягкому ковру, чувствуя его прохладу, и остановилась у окна. Лес за стенами еще темнел, но очертания деревьев уже проступали из сумрака.

Мысли теснились одна за другой, путая сердце и разум. Анна… неужели она всего лишь игрушка в руках Эшборда? Но ведь она слышала сама: он назвал её женой. Они обвенчались. Неужели мужчина причинит зло собственной жене? А может, всё это лишь игра, ловкая сеть, и Анна — всего лишь пешка в его руках?

Элария сжала пальцы на подоконнике, чувствуя, как ноет душа. Как же ей хотелось сейчас вернуться назад… хотя бы на десять лет. Когда родители были живы, когда дом был полон смеха и тепла. Тогда всё казалось простым. Если бы я тогда поддержала Анну, не спорила, не соперничала… возможно, мы не оказались бы здесь. Возможно, не было бы этой поездки. И я никогда не встретила бы… его.

Фейри. Эрган.

При одном воспоминании о нём кровь приливала к щекам, дыхание сбивалось, сердце замирало, будто его пальцы коснулись её кожи. Но ведь он… он Фейри! Обманет, околдует, разобьёт сердце… — убеждала себя Элария. А сердце нашёптывало другое: он нежный, он ранимый, он другой… он нужен тебе.

Элария закрыла глаза и прижала ладонь к груди, будто пытаясь унять этот невыносимый разлад между разумом и сердцем. В тумане за окнами рождался новый день, а для неё начинался новый, неизбежный выбор.


День клонился к вечеру, в воздухе уже чувствовалось дыхание осени — прозрачное, чуть прохладное, но ещё хранящее остатки летнего тепла.Элария вышла в сад. Лёгкий ветер шевелил листву, и от этого казалось, что сад был наполнен шёпотом — будто деревья делились между собой её тайной. Маленькое озеро в глубине сада отражало небо, и в его глади плавали последние золотые блики солнца.

Оглядевшись по сторонам, она убедилась, что никто не следит. И всё же — привычка, выработанная за последние дни, заставила её вскинуть взгляд к верхушкам деревьев. Там, где мог скрываться чёрный ворон. Но его не было. Почему-то от этого на сердце стало тоскливо, будто чего-то не хватало.

Скинув платье и оставшись в лёгком купальном одеянии, она вошла в воду. Тёплая, мягкая, она ласково обняла её тело, смыла дневную усталость. Элария вдохнула глубоко, нырнула и на мгновение растворилась в прозрачной тишине, словно сбросив с себя груз мыслей. Но стоило ей подняться над водой, распахнув глаза, как сердце едва не вырвалось из груди.

Прямо перед ней, так близко, что волна от его движений коснулась её, стоял Эрган. Его чёрные волосы были влажными, тёмные глаза горели странным, огненным светом.

— Я ждал тебя, — сказал он низко, бархатно, и голос его пронзил её насквозь, заставив задрожать. Его руки обвились вокруг её талии, лишая возможности отстраниться.

— Отпусти меня! — выдохнула Элария, пытаясь высвободиться. — Зачем ты здесь?

— Почему ты не пришла? — спросил он в ответ, пристально глядя ей в глаза.

— А должна была? — её голос дрогнул. — Я не вижу в этом смысла. Ты не помог мне, венец ты мне не даш… Зачем снова приходить?

Эрган чуть склонил голову набок, его глаза полыхнули отблеском внутреннего огня.

— Разве только за этим ты ходила ко мне? — произнёс он мягко, почти шёпотом. — Разве никогда не думала обо мне? Не хотела увидеть меня?

Элария почувствовала, как дыхание перехватывает в груди. Она отвела взгляд в сторону замка, цепляясь за здравый смысл:

— Отпусти… тебя могут увидеть.

— Никто не увидит, — твёрдо сказал он. — Здесь нет посторонних. Здесь только ты и я.

Она снова дёрнулась, но его руки держали её крепче, чем вода.

— Я хочу уйти… — прошептала она, уже не так уверенно, чувствуя, как силы покидают её.

И в этот миг Эрган наклонился к ней. Его губы коснулись её — сначала едва, как лёгкое прикосновение ветра, как проверка, позволит ли она. Но в следующую секунду поцелуй стал глубже, настойчивее, и весь мир вокруг исчез.

Элария будто провалилась в бездну ощущений. Всё внутри неё вспыхнуло — сердце забилось так сильно, что, казалось, его услышит весь сад; дыхание сбилось, ноги ослабли, и если бы не его руки, она бы утонула в воде. Тёплая волна разлилась по её телу, каждая клеточка отзывалась на этот поцелуй. Она чувствовала его силу и одновременно его боль, скрытую за этой страстью.

Она попыталась сопротивляться, но её ладони, упиравшиеся в его грудь, вдруг перестали отталкивать — пальцы дрогнули и невольно вцепились в ткань его рубашки, как будто ища опоры. Внутри всё разрывалось между страхом и… желанием, которое пугало её больше самого Фейри.

Эрган целовал так, словно хотел вырвать из неё признание, словно этот миг мог заменить все утраченное. Его губы были горячими, движения — требовательными и в то же время бережными, будто он боялся её сломать.

Когда он наконец оторвался, Элария стояла, тяжело дыша, её щеки горели румянцем, а глаза блестели так, что она боялась поднять их на него.

— Вот почему я ждал, — прошептал Эрган, не отпуская её.

Элария в смятении закрыла лицо руками. Она не знала, что страшнее — его сила или то, что в глубине души ей вовсе не хотелось оттолкнуть его.

Эрган чуть отступил, отпуская её, словно испытывал её решимость.
— Иди, тебя ищут в замке, — произнёс он мягко, но с какой-то тайной насмешкой в голосе. — Но завтра… завтра я жду тебя у озера. Я думаю, могу помочь тебе. Но это мы обсудим там.

Он сделал пару шагов назад, и вдруг его фигура словно растаяла в воздухе, превратившись в туман, который миг спустя исчез без следа. Лишь лёгкий холодок по коже напоминал, что он был рядом. А на ближайшую ветку дерева опустился чёрный ворон и, сверкая глазами-угольками, проводил её взглядом.

Элария торопливо вышла из воды, наскоро натянула на мокрое тело платье, которое липло к коже, и почти бегом направилась к замку. Сердце стучало так громко, что ей казалось — его услышат все.

— Девочка моя, — раздался знакомый голос Марты, когда Элария миновала внутренний двор. Старшая служанка, её верная няня и подруга детства, стояла у колонны и тревожно всматривалась в её лицо. — У тебя всё в порядке?

— Да… всё хорошо, — поспешно ответила Элария и скрылась в своих покоях.

Но прошло меньше получаса, как за ней пришла Марта. Она вошла тихо, села напротив и пристально посмотрела на девушку.
— Дорогая, ты ведь никогда ничего от меня не скрывала… — начала она мягко, но в голосе звучала тревога. — Я же вижу: с тобой что-то происходит.

Элария молчала, отвернувшись к окну, но после этих слов щеки её вспыхнули жарким румянцем.

— Я думаю, я знаю, в чём дело, — продолжила Марта. — Ты встретила его… лесного короля.

Элария резко обернулась, сердце её ёкнуло.

— Говорят, он очень красив, — продолжала Марта тихим голосом, — а своей магией одурманивает девушек. Элария… будь осторожна. Не доверяй ему. Сколько он уже сломал судеб, сколько девушек исчезло в лесу…

— Всё нормально, Марта, — перебила её Элария, стараясь говорить спокойно. — Спасибо тебе. Ты права, я видела его. И говорила с ним… но не более. Не переживай.

Но голос её предательски дрогнул, а в глубине души она знала: обманула не Марту, а саму себя.

Элария сидела в своей комнате, не зажигая свечей. Окно было распахнуто, и в ночной тишине слышался шорох листвы и далёкий плеск воды. Внутри у неё всё металось — как будто два голоса боролись за её разум.

Слова Марты звучали в ушах гулко и тяжело: «Он опасен. Его нельзя подпускать близко. Герцог лишь использует тебя…» — и чем больше Элария повторяла их про себя, тем сильнее в груди рождался протест.

Но стоило вспомнить взгляд Эргана — тёмный, пронизывающий, полный какой-то силы и тайны, — сердце предательски учащало свой бег. В его словах было что-то, чего не хватало ей всё это время: обещание понимания. Он будто чувствовал её страхи и тяготы. И когда он сказал:

«Я смогу помочь тебе. Но завтра… приди к озеру. Там мы поговорим.»

— в душе Эларии вспыхнула искра надежды.

Она встала, прошлась по комнате, прижимая руки к груди.
— Что же мне делать?.. — прошептала она почти беззвучно.

С одной стороны — долг, осторожность, страх перед тем, что может скрывать за собой этот человек. С другой — жгучее, непреодолимое желание идти к нему, услышать больше, позволить этой таинственной силе коснуться её.

Её тянуло к Эргану так же сильно, как опасный огонь тянет мотылька. И от этого притяжения становилось страшнее всего.

Элария закрыла глаза, стараясь успокоиться, но вместо сна ей мерещились картины: озеро в предрассветном тумане, и он — ожидающий её у воды. Его голос, обещающий помощь. Его рука, протянутая навстречу.

Она резко сжала пальцы в кулак.
— Нет… я не должна… — убеждала себя, но сердце билось всё сильнее, словно само знало ответ.

В ту ночь Элария так и не сомкнула глаз. Сомнения точили её, как капля камень: пойти ли к озеру и довериться ему, или отвернуться и остаться пленницей своих страхов?


; глава 12 .;

Утренние лучи настойчиво пробивались сквозь плотные шторы, отыскивая любую щёлочку. Один особенно упрямый нашёл дорогу и лёг тёплой полоской на лицо Эларии. Он коснулся её ресниц, словно лёгкое перо, едва-едва щекоча и вынуждая морщить лоб. Девушка сонно натянула одеяло повыше, пытаясь спрятаться. Но стоило ей повернуться, как ткань соскользнула, и тёплый луч вновь коснулся кожи — скользнул по щеке, по губам, заиграл на веках.

Элария нехотя приоткрыла один глаз и пробормотала:
— Какой же ты назойливый… Дай ещё чуть-чуть поспать.

И словно услышав её просьбу, солнечный луч дрогнул, рассыпался на крошечные искорки и исчез.
«Наверное, я всё ещё сплю», — подумала Элария и, улыбнувшись уголком губ, снова повернулась к стене, проваливаясь в мягкую дрему.

----------------------------------

Эрган встретил рассвет на берегу озера. Тихая гладь ещё хранила ночную прохладу, и лёгкий туман поднимался над водой, скрывая дальний берег. Он вернулся из замка только вечером, но так и не смог сомкнуть глаз.

— Духи леса… — тихо прошептал он, всматриваясь в сереющее небо. — Вы решили испытать мою стойкость или просто забавляетесь, наблюдая за моей мукой?

В груди его разрасталось тяжёлое чувство.
Элария. Человек. Из рода моего врага. Её имя — словно проклятие для меня.

Сколько лет он ждал этой встречи, сколько раз воображал, как наконец найдёт того, кто предал его род. И вот свершилось… но всё оказалось не так. Почему её образ завладел его сердцем и разумом?

Он закрыл глаза, и перед ним встал её облик — не гордый взгляд девушки, а белая горлица, что неловко училась летать. Он невольно улыбнулся, вспомнив, как она грозила ему своим тонким голоском. Даже тогда в ней было столько упрямства и силы.

Эрган резко вздохнул и откинул голову назад, стараясь отогнать воспоминания.

— Довольно. Она — из рода предателя. Она — враг. И пусть её глаза преследуют меня во сне, пусть её смех звучит в моей памяти… она понесёт наказание.

------------------------------------------------------

Весь день Элария прожила словно в полусне. Она пыталась заняться привычными делами: помогала Мартe, читала книгу, вышивала — но всё это было пустым. Руки машинально двигались, а мысли возвращались к одному и тому же.

Разговор с Эрганом.

Эти чёрные глаза, в которых горели языки пламени… Его голос — глубокий, бархатистый, будто окутывающий. И главное — его слова: «Я могу помочь тебе. Но приходи завтра к озеру».

Помочь… Но в чём? В чём он может помочь ей?

Каждый раз, когда Элария начинала убеждать себя, что идти нельзя, что это опасно, — сердце поднимало свой голос. «А если он не врёт? Если действительно знает то, чего не знает никто другой? Что, если он единственный, кто может раскрыть ей правду?»

— Нет, я не пойду! — упрямо сказала она себе, ставя точку.

Но через несколько мгновений эта точка превращалась в запятую.
— А может, всё-таки схожу… только один раз. Последний. Услышу, что скажет. Если соврёт — больше не стану его слушать.

Так, колеблясь между «да» и «нет», она провела целый день.

Наконец решение пришло само, неожиданно — во время ужина. За большим столом она сидела рядом с тётушкой, напротив дяди. Элария была бледна, но улыбалась и заставляла себя есть хоть понемногу. Дядя, как всегда, говорил о хозяйстве и заботах замка. Элария слушала вполуха, кивая, но в голове у неё звучала лишь одна мысль: «Я пойду. Сегодня. Я должна услышать, что он скажет».

Она быстро доела, поднялась, пожелала спокойной ночи.
— Спокойной ночи, дядя. Спокойной ночи, тётушка.

И направилась к себе.

В комнате царил полумрак. Элария медленно разделась, накинула лёгкую ночную сорочку и легла в постель. Сердце билось так сильно, что, казалось, его стук услышит каждый, кто войдёт. Она знала — няня непременно придёт проверить, уснула ли она.

Элария закрыла глаза, ровно и спокойно задышала, притворяясь спящей. Минуты тянулись медленно, но вот дверь наконец тихо скрипнула. Сквозь щель просочился слабый свет свечи.

В комнату вошла Марта. Тихо, почти неслышно, она подошла к кровати. Долго стояла, глядя на неё, и в её взгляде была нежность, смешанная с печалью. Она подняла руку и осторожно поправила выбившуюся прядь волос на лбу Эларии. Потом наклонилась, мягко поцеловала её в лоб и едва слышно прошептала:

— Сладких снов, моя девочка…

Запах её духов, привычный и родной, обволок Эларию. На миг ей захотелось расплакаться и признаться во всём. Но она оставалась неподвижной, словно и правда спала.

Няня постояла ещё немного, тяжело вздохнула и так же тихо, как пришла, вышла из комнаты, прикрыв дверь.

Оставшись одна, Элария открыла глаза. В груди щемило. Она понимала, что обманывает Марту. Но тянуть больше не могла. Решение было принято. Сегодня ночью она пойдёт к озеру.



; глава 13.;




Элария ещё какое-то время лежала в постели, прислушиваясь к биению собственного сердца. Казалось, оно звучало слишком громко и вот-вот выдаст её. Но комната оставалась тихой и пустой. Наконец она решилась: осторожно приподнялась, опустила ноги на ковёр и босыми ступнями неслышно скользнула к двери.

Щёлкнула щеколда, и Элария, затаив дыхание, выскользнула в коридор.

В замке царила глубокая тишина. Тяжёлые стены, днём наполненные голосами и шагами, теперь будто спали. Где-то далеко послышался треск полена в камине, но этот звук только подчеркнул ночное безмолвие. Девушка двигалась торопливо, но старалась ступать мягко, боясь, что любой скрип пола, любой случайный звук поднимет весь замок на ноги.

Только бы никого не встретить… — мелькало в её голове, и от этой мысли сердце начинало колотиться ещё сильнее.

Наконец она дошла до ворот. Две тени стражников маячили в полутьме. Элария спряталась за выступ стены и ждала, пока они отвлекутся — один что-то сказал другому, тот громко рассмеялся, отвернувшись. В этот миг она скользнула мимо, словно ночная тень, и бесшумно выскользнула наружу.

Сразу накатила прохлада ночи. Ветер шевелил травы и приносил запах влажной земли. Луна скрывалась за тучами, и дорога тонула в темноте. Элария осторожно спустилась по знакомой тропинке в ложбину, ведущую к лесу. Там её встретила ночь во всей своей полноте.

Кое-где из поля доносилась запоздалая стрекотня кузнечика — короткая, настойчивая, будто маленький колокольчик. В траве мелькнул и тут же исчез крошечный огонёк светлячка. Где-то справа пискнула мышка, шурша в стеблях. Лес, словно дышал — то вздыхал тяжёлым шелестом листвы, то замолкал, прислушиваясь к её шагам.

Элария ускорила шаг, платье зацеплялось за травы, а волосы трепал свежий ветерок. Он играл с ними, то ласково касаясь щёк, то холодно пробегая вдоль шеи. Она поёжилась — становилось прохладно, и мысль о том, что нужно было прихватить кофту, теперь казалась ей особенно острой.

Но возвращаться назад она не могла. Уже нет. Слишком далеко зашла, да и сердце звало её вперёд.

Быстрее… быстрее к озеру. Узнать, что он хотел сказать. Зачем он так настаивал…

Шаг за шагом она углублялась в ночной лес, и казалось, что сама тьма следит за ней, скрывая в себе тайну, которую она вот-вот должна узнать.


Деревья становились всё реже, и вскоре Элария вышла к Золотому озеру. Но в эту ночь оно не сияло. Поверхность, обычно переливающаяся мягким светом, теперь была тёмной и мёртвой, словно зеркало, затянутое траурной вуалью. Тяжёлые облака закрыли луну, редкие звёзды только подчеркивали безысходную тьму.

Элария поёжилась, обхватила себя руками, стараясь согреться. Возле воды было ещё холоднее, и её плечи мелко дрожали.

— Ты тут?.. — неуверенно позвала она, голос её сорвался, прозвучав почти жалобно.

От ствола далёкого дерева отделилась высокая фигура и начала медленно двигаться в её сторону.

— Пришла, — произнёс он. Его голос был всё тем же чарующим, тянущим за собой, будто в нём звучали отголоски лесного ветра и далёких эхо. — Я знал, что ты придёшь.

— Так говори быстрее, что ты хотел мне сказать! — выкрикнула Элария, делая шаг вперёд.

Эрган улыбнулся краем губ.

— Какая нетерпеливая… — протянул он, приближаясь. Его глаза сверкнули в полумраке. Но сразу он заметил, как Элария дрожит, словно листок на холодном ветру. — О, ты совсем замёрзла, — его голос стал мягче. — Так может, войдёшь в озеро? Вода тёплая. Она согреет тебя… и смоет твои страхи.

— Нет! — резко отрезала Элария, подняв подбородок чуть выше. — Ты хотел мне что-то сказать. Поэтому я здесь. И хватит твоих игр, мне надоели твои загадки! Я прекрасно понимаю, чего ты добиваешься, но я уже сказала: нет. И не пытайся меня одурманить. На меня это не действует.

Эрган прищурился и усмехнулся.

— Какая ты колючая… Но скажи, от чего? Оттого ли, что я тебе нравлюсь? Что внутри тебя сжигает желание, от которого ты сама бежишь?

Глаза Эларии сверкнули злостью.

— Знаешь… в самом-то деле, хватит! Раз ты ничего не говоришь, я ухожу.

Она резко развернулась, сделала шаг к лесу. Но позади раздался низкий, глухой голос Эргана:

— Я могу тебе помочь.

Элария остановилась. Внутри всё напряглось. Медленно она повернулась обратно.

— Говори.

Эрган сделал шаг ближе, и тень его упала на её лицо.

— В ночь Кровавой луны я сниму защиту с Древнего леса. Тогда герцог сможет меня найти.

— Зачем? — хотя она прекрасно понимала, зачем.

— Затем, чтобы встретиться со мной в бою.

Элария недоверчиво нахмурилась.

— Но в Кровавую луну ты теряешь силу. Как ты сможешь сражаться с ним? И как будет проходить ваша битва?

— Пока один из нас не падёт, — спокойно ответил он. — Пока один не умрёт.

Элария отшатнулась, в глазах мелькнул ужас.

— Ты хочешь его убить?

— Да. Так же, как и он жаждет убить меня.

— Но… разве нельзя решить всё иначе? — голос её дрогнул. — Зачем эти смерти, зачем эта вражда? Ты… ты и вправду кровожадный и злой!

Эрган резко поднял голову, и в его глазах вспыхнул огонь.

— Я — кровожадный?! — голос стал гулким, почти грозовым. — Ты даже не знаешь, что говоришь, девчонка. Я был предан женщиной, которой доверился. Чтобы спасти меня, мой отец обменял сваю жизнь на мою, мой народ был истреблён ! — Его пальцы сжались в кулак. — И после этого ты называешь меня кровожадным?

Элария замерла. Она видела, как дрогнули его губы, как в голосе пробилось нечто, похожее на боль.

— Нет, — продолжал он, тише, но с горькой усмешкой. — Это вы, люди, убиваете себе подобных и даже своих детей. Вами правит страх, алчность и грязные амбиции. Вы тонете во лжи и разврате… А меня, меня ты обвиняешь в жестокости!

Он шагнул к ней ближе, и она почувствовала, как от его тела словно исходит жар, переплетённый с холодом ночи.

— Хватит, — сказал он низко. — Я положу этому конец. После Кровавой луны останется либо он, либо я. Третьего не дано.

Элария молчала. Сейчас перед ней стоял не коварный фейри, не соблазнитель, а мужчина, израненный предательством, изгнанный, лишённый всего, кто носил в сердце лишь одно — месть. Она смотрела в его глаза и впервые ясно видела в них не силу, а боль. И эта боль пугала её сильнее, чем его угрозы.

Её сердце колотилось, дыхание сбивалось. Она понимала, что в его словах есть правда, но и знала: идти по пути мести — значит шагнуть в бездну, из которой нет возврата.

— Я не верю тебе, — резко бросила Элария, чувствуя, как в груди поднимается гнев. — Фейри лгут. Ты пытаешься меня запутать. О чём ты говоришь? Это вы хотели уничтожить людей! А наш предок, лорд Байрон, вступил с вами в бой и сумел одержать победу.

Эрган усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. Лишь усталость и горечь.

— Вот какие сказки вам рассказывают, — произнёс он, глядя прямо ей в глаза. — Хорошо. Если словам ты не веришь — я покажу.

Он протянул руку и, коснувшись ладонью её виска, добавил:

— Не бойся. Ты шагнёшь в мои воспоминания. Там тебе ничего не грозит.

Элария не успела ответить. Мир вокруг сорвался в водоворот: всё закружилось, потемнело, будто её увлекло в бездну. Она слышала глухие удары, крики, пронзительные стоны, звон металла, — и вдруг вихрь исчез.

Она стояла на лесной поляне. Трава под её ногами была залита кровью. По земле, словно сломанные куклы, лежали тела — мужчины, женщины, даже дети фейри. Их застывшие глаза смотрели в небо, уже не видя звёзд.

Элария прикрыла рот рукой, чтобы не закричать. Горло перехватило, дыхание стало рваным.

Повсюду, где не ступала её нога, мелькали люди в доспехах. Солдаты с хищными лицами добивали тех, кто ещё подавал признаки жизни. Один юноша-фейри пытался подняться, но клинок пронзил его грудь, и тело рухнуло в траву. Женщина с ребёнком на руках бежала к лесу — и упала, сбитая стрелой. Младенец выскользнул из её рук… и тишина поглотила его плач.

— Нет… — прошептала Элария, чувствуя, как подкашиваются ноги.

И тогда она увидела его.

Эрган. Совсем другой, не тот, что стоял перед ней у озера. Юный, но уже суровый, с лицом, искажённым болью и яростью. Его одежда была пропитана кровью, меч в руках сверкал в свете пожара, что рвал ночь над лесом. Он ворвался на поляну, поднимая оружие, и бой снова вспыхнул с новой силой.

Фейри вокруг падали один за другим, но Эрган сражался, словно загнанный зверь, не уступая ни шагу. Каждый удар его меча был криком отчаяния, криком мести.

Элария стояла, не в силах пошевелиться. Она чувствовала, что её сердце вот-вот разорвётся от ужаса и жалости.

Но вихрь вновь поднялся вокруг неё, затягивая, как воронка. Крики растворились, кровь исчезла. И когда мир вновь обрел очертания, она ощутила тепло.

Эрган держал её крепко, его рука обнимала её за талию, удерживая, чтобы она не упала. Его дыхание было горячим, слишком близким.

— Ты видела, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Вот что случилось на самом деле. Вот что вы называете «победой».

Элария, бледная и дрожащая, смотрела на него, не в силах найти слов. Перед её глазами всё ещё стояли те мёртвые глаза женщин и детей, и в груди распухала невыносимая тяжесть.

— Тогда… — голос Эларии дрогнул, но она заставила себя смотреть прямо в глаза Эргану, — пожалуй, хватит. Довольно всего этого.

Она прижала ладони к груди, словно пытаясь удержать сердце, которое готово было вырваться наружу. Слёзы блестели на её ресницах, но она не отводила взгляда.

— Я не скажу герцогу ничего, — выдохнула она. — Пусть он делает со мной что захочет. Но я… я не дам ему убить тебя. Хватит…

Её плечи затряслись, дыхание стало прерывистым, словно каждое слово давалось ценой усилия.

— Одна смерть влечёт за собой другую. Кто бы из вас ни победил… другая сторона всё равно будет искать мести. И крови никогда не станет меньше, — её голос сломался, и она закрыла глаза, но тут же снова открыла, не позволяя себе спрятаться от его взгляда. — Накажи меня и забудь обо всём. Пусть на мне закончится эта история.

Элария шагнула ближе, и ветер, налетевший со стороны озера, обвил её, заставив тонкое платье колыхаться.

— Меня судьба тоже лишила всех родных, — сказала она тише, но каждое слово звучало отчётливо, как удар. — Всех, кто был мне дорог. А сестра… сестра предала меня. Так что… — её голос сломался, и слёзы потекли по щекам горячими дорожками, — так что меня ничто больше не держит в том мире.

Она глубоко вдохнула, словно собираясь с силами перед прыжком в бездну.

— Я войду в твоё озеро и останусь с тобой. Навеки. — Она протянула к нему руки, как к единственной опоре. — Только пообещай… пообещай, что больше не будешь искать мести. Что не будешь убивать.

Её тело дрожало. От холода ли, от ужаса перед собственными словами или от того, что решение уже было принято, — она сама не знала. Но дрожь проходила по ней волной, а каждое слово отдавалось в сердце, как удар колокола.

— Скажи мне, — почти умоляюще произнесла она, — скажи, что всё это закончится здесь… со мной. Что не будет больше крови.

Элария шагнула к озеру и склонилась над тёмной гладью. Её отражение дрожало в чёрной воде, будто сама вода сомневалась, готова ли принять её.

Она подняла голову, глядя на Эргана сквозь слёзы.

— Я готова. Если нужно — забуду себя, забуду прошлое, отдам тебе всё. Только положи конец этой войне.

Её слова звенели в тишине ночи, и казалось, сама тьма затаила дыхание, ожидая его ответа.

Эрган резко обнял её, прижал к себе так крепко, что Элария ощутила его сердцебиение — частое, сбивчивое, как у человека, стоящего на краю бездны. Его дыхание коснулось её щеки, горячее, обжигающее.

— Нет… — прошептал он, едва касаясь её лица губами. — Я не хочу этого. Не хочу, чтобы ты погружалась в беспамятство, забывала себя. Нет, Элария. Но и ему… — его голос стал низким, глухим, почти рычащим, — я не позволю причинить тебе боль.

Она вскинула на него глаза, полные тревоги и растерянности, и в них отразилось его собственное пламя. Эрган наклонился ещё ближе, и мир вокруг будто исчез.

— Я знал… — выдохнул он, так, что её губы ощутили движение его дыхания, — я знал, что ты откажешься сказать герцогу правду.

И в следующее мгновение его губы захватили её губы в страстном, жадном поцелуе. Он был не просьбой и не вопросом — он был признанием, клятвой и отчаянной жаждой сразу. Элария невольно дрогнула, её пальцы вцепились в его плечи, будто ища опору. Его руки крепче сжали её талию, словно он пытался растворить её в себе.

Вкус его поцелуя был обжигающим, смешавшим в себе нежность и неистовство. В ней всё металось: желание и страх, запрет и непреодолимая тяга. Она чувствовала, как его дыхание становится всё более тяжёлым, как в нём борется разум и неукротимая страсть.

И всё же он не отпускал её — напротив, тянул ближе, словно сам впервые позволил себе быть слабым и беззащитным.

Эрган чуть отстранился, но всё ещё крепко держал её в объятиях. Его голос был хриплым, словно каждое слово давалось через боль:

— Даже не смей думать о том, чтобы войти в озеро. Туда сможет войти лишь та, кого я полюблю настолько, что ради неё поверну реки вспять. И я готов это сделать... но не сейчас. Ты должна уйти.

Он коснулся пальцами её рук — и в следующее мгновение они уже стояли посреди её комнаты в замке.

— Будь осторожна, — тихо сказал он, наклоняясь к её лицу. — Я сам разберусь с герцогом.

Лёгкое прикосновение губ к её лбу — и Эрган исчез, растворившись в воздухе.

Элария опустилась на кровать, и, уткнувшись лицом в подушку, разрыдалась. Слёзы текли нескончаемо, будто сами реки откликнулись на слова Эргана, но вместо силы приносили ей только боль и пустоту.

Она плакала не от обиды, а от тяжести напряжения, которое ей пришлось вынести. В отчаянном порыве остановить вражду между фейри и её родом она решилась пожертвовать собой, надеясь, что её боль хоть немного искупит ту пропасть утрат, которую люди принесли Эргану. Но он отверг её жертву — и вместо холодной расчётливости в его взгляде были только нежность и бесконечное сострадание.

Теперь, коснувшись его чувств, она словно проживала века его боли. И вместе с этим приходило страшное осознание: впереди — столкновение с герцогом Эшбордом, младшим братом короля, её дальним родственником. Её настоящий отец давно унесён аварией, и потому было невыносимо ясно видеть, как роль палача и зачинщика новой крови взял на себя другой из её рода. Эта мысль разрывала Эларию изнутри, будто сердце ломалось на сотни острых осколков.

На следующий день Элария почти не покидала своей комнаты. Даже когда заходила Марта, она делала вид, что спит, а на расспросы отвечала коротко, будто больна. Слуги принесли ей таблетки и настойчиво убеждали выпить. Сделав вид, что проглотила их, Элария лишь спрятала пилюлю в ладони и снова укрылась одеялом.

Так прошли три дня. В её покоях царила тишина, и от Фейри не было никаких вестей: ни шагов за дверью, ни шороха вороньих крыльев. С каждой минутой одиночества Элария убеждалась всё сильнее: пусть будет так, как будет. Она больше не станет винить себя ни за что. И уж тем более не собиралась больше слушать ни Фейри, ни Эшборна.


; глава 14 ;



Осень осталась позади. Утром, едва проснувшись и по привычке взглянув в окно, Элария замерла от восторга: деревья укрылись белыми шапками, словно в сказке, а крупные снежинки медленно падали с неба, заволакивая всё вокруг мягким сияющим покровом. Какая красота… — с невольной улыбкой подумала она.

Прошло уже больше трёх месяцев с её последней встречи с Фейри. С тех пор он не являлся ни в образе ворона, ни у озера, ни в саду. И герцог Эшборд также не показывался. Иногда Эларии казалось, что всё случившееся было лишь сном, отзвуком фантазии.

Она накинула тёплую кофту поверх платья и решила прогуляться по замку. Но едва открыла дверь и шагнула за порог, как грубая сила резко втолкнула её обратно. Перед ней стоял герцог Эшборд. Его лицо искажала злобная ухмылка.

— Ну что, девчонка, — проговорил он, и в каждом слове звенела ненависть, — добилась своего? Закрутила голову Фейри?

Элария отступила к окну, ощущая, как сердце ударяется о рёбра.

— Нет! — почти выкрикнула она. — Я не играю в ваши игры! Пора вам понять: Фейри нет дела до вас! И я не боюсь вас! Вы трус, который пытается расправиться с ним руками девушки. А сам не можете?

Она судорожно вдохнула и, будто пересилив себя, добавила:

— Он готов встретиться с вами в Кровавую Луну. Защита спадёт, и вы сможете его найти. Но вы не пойдёте… я знаю — вы трус!

Все слова сорвались с её губ на одном дыхании, а затем она резко осеклась, будто только что осознала, что сказала лишнего. Зачем я это? — мелькнуло в голове.

Она обернулась к окну. На ветке заснеженного дерева сидел чёрный ворон. Его блестящие глаза внимательно смотрели прямо на неё.

— Ты… — прошептала Элария едва слышно.

Ворон каркнул в ответ, встрепенувшись. Его крылья взметнулись, сбивая снег с ветки, но он не взлетел — остался сидеть, словно ждал.

Элария, дрожа от гнева и отчаяния, резко оттолкнула герцога с дороги и почти бегом выскочила из комнаты. Сердце стучало где-то в горле, дыхание сбивалось. Она неслась по коридорам, не разбирая пути, пока не вылетела на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, пронзив лёгкие свежестью и болью.

Она обежала замок и подбежала к тому месту, откуда в окно видела ворона. Подняла голову — но ветка была пуста. Лишь лёгкий след присутствия — покачивание сучьев и осыпающиеся снежные крошки.

Улетел… — горько мелькнуло в мыслях.

Развернувшись, она почти носом врезалась в чью-то грудь. Тепло, запах чего-то острого и дикого — и сердце Эларии оборвалось. Она подняла взгляд. Перед ней стоял Эрган.

— Ты… — выдохнула она, отступив полшага. — Это ты сделал… Ты заставил меня сказать ему… зачем? Зачем?!

Слова срывались с её губ рыданиями. Она подняла руки и стала колотить кулачками его грудь — сильную, непоколебимую, словно камень.

— Он же убьёт тебя! — выкрикнула она в отчаянии.

Но Эрган не ответил. Его лицо оставалось спокойным, лишь в глазах сверкала решимость. Он просто притянул её к себе, обнял так крепко, что у неё перехватило дыхание, и, склонившись, накрыл её губы поцелуем.

Элария сперва продолжала его бить — слабо, больше от бессилия. Потом попыталась оттолкнуть. Но с каждой секундой сопротивление таяло. Она сама не ожидала от себя этого — ответа, рождённого не разумом, а сердцем и телом. Её руки скользнули вверх, обвили его шею, притягивая ближе. Поцелуй разгорался, в нём была и боль, и страх, и безумная, жгучая жажда.

Ей не хотелось, чтобы он когда-нибудь отпустил её.

Мгновение — и мир изменился. Ещё секунду назад Элария чувствовала холодный воздух, снег на ресницах, его руки на своей талии… и вот они уже стояли в просторной, но незнакомой комнате. Стены, увитые гобеленами, мягкий свет от факелов, запах смолы и трав.

Элария растерянно оглянулась, её дыхание всё ещё сбивалось.
— Где мы?.. — прошептала она, словно боялась, что их услышит кто-то чужой.

Эрган чуть наклонился к её лицу, его голос был тихим, глубоким:
— В моём замке… — он хотел сказать ещё что-то, но не успел.

Элария сама потянулась к нему, прервала слова поцелуем. Горячим, отчаянным, полным тоски и желания. Эрган ответил мгновенно. Его руки сомкнулись на её спине, крепко прижимая её к себе, будто он боялся, что отпустит — и она исчезнет.

Поцелуй становился всё глубже, сильнее, и в этом не было больше запрета — только обоюдная жажда. Эрган подхватил её на руки так легко, словно она была невесома, и понёс к широкой постели, застланной тёмными покрывалами. Осторожно опустил её на мягкие подушки.

Он склонился над ней, в его взгляде горел огонь, но в то же время светилась нежность.
— Ты только скажи… если не захочешь… — его голос дрогнул, будто он боялся услышать отказ.

Элария закрыла глаза, вцепилась пальцами в его плечи, и едва слышно прошептала:
— Хочу… Я так скучала…

На его лице промелькнула тень улыбки — редкой, искренней.
— Я тоже скучал, — ответил он так тихо, будто это признание было священным.

И больше слов не понадобилось. Их губы вновь встретились в поцелуе, полном страсти и тоски. В этот миг весь мир исчез: ни замка, ни вражды, ни предательств. Только он и она. Только их дыхание, сбивающееся в едином ритме. Только их сердца, жаждущие друг друга.

Эрган накрывал её поцелуями, жадно и нежно одновременно, словно пытался восполнить все месяцы разлуки. Его руки скользили по её телу, чувствуя её дрожь — не от страха, а от желания. Элария отвечала ему с такой же отдачей, её движения были смелыми, будто впервые она позволила себе быть свободной.

Их близость стала естественным продолжением этого поцелуя — страстным, но в то же время трепетным. Для Эларии это было словно раствориться в его объятиях, отдать себя целиком, довериться. Для Эргана — обрести наконец то, чего он ждал веками: женщину, ради которой он был готов остановить войну и пойти против судьбы.

Элария лежала на широкой постели, укрывшись лёгким покрывалом. Тихий свет пробивался сквозь высокое окно, и в полумраке её кожа казалась нежной и почти прозрачной. Рядом, опершись на локоть, сидел Эрган. Его взгляд был сосредоточен только на ней, внимательный и бережный, будто он боялся потерять её в любое мгновение.

— Останься со мной, — сказал он низким, чуть хриплым голосом.

Элария повернула голову и встретила его глаза.
— Меня будут искать, — тихо ответила она. — Я должна вернуться…

Она замялась, задержала дыхание и, не выдержав, уставилась в потолок.
— Но знаешь… я боюсь, — призналась она едва слышно. — Боюсь, что проснусь — и всё окажется сном. А ещё боюсь… что всё это между нами — лишь твоя игра.

Эрган наклонился ближе, заставив её повернуться к нему лицом. Его глаза, глубокие и яркие, в этот миг были предельно серьёзны.
— Разве ты сейчас не в моём замке? Разве ты под чарами? — тихо проговорил он. — Ты здесь, со мной. Не как жертва, не как объект мести… а как женщина, которую я люблю. И никогда не смей думать обратное.

Элария дрогнула, её губы затрепетали, и она потянулась к нему, целуя его.
— Прости, — прошептала она в его поцелуй. — Но мне так страшно…

Эрган обнял её крепче, гладя ладонью её волосы.
— Увидишь, я не обманываю тебя. С первой минуты, когда я тебя увидел, я понял: ты послана мне судьбой. Я боролся с этим, пытался держаться подальше… но это приносило мне только боль и страдания.

Его голос дрогнул, и Элария прижалась к нему ещё ближе, будто впитывая каждое слово. Потом она отстранилась совсем чуть-чуть, улыбнулась сквозь слёзы.
— Ну раз это не сон… — её глаза засветились мягким светом, — то я хочу…

Она не договорила. Вместо слов её губы коснулись его кожи. Сначала — лёгкий поцелуй в уголок губ, потом в шею, всё ниже — к груди. Её прикосновения были робкими и дерзкими одновременно, в каждом — жгучее желание и тоска, копившаяся долгие месяцы.

Эрган запрокинул голову, его дыхание стало хриплым и прерывистым. Каждое её движение зажигало в нём новую волну страсти, и он уже не мог сдерживаться. Его руки скользнули по её спине, притягивая к себе ближе, словно он боялся, что она исчезнет в следующее мгновение.

Элария чувствовала, как в его объятиях растворяется страх, остаётся только желание — быть с ним, целиком, без остатка. Она знала, что этот миг принадлежит только им, и позволила себе забыть обо всём остальном.

К вечеру небо окутала синева, и первые звёзды робко зажглись в холодной вышине. Элария, прижавшись к Эргану, тихо произнесла:

— Уже опустился вечер… Мне пора возвращаться. Надеюсь, герцог уже уехал.

Она на мгновение замолчала и, подняв глаза на фэйри, добавила почти шёпотом:
— И всё же… я прошу тебя: не снимай волшебства с леса. Не встречайся с ним.

Эрган лишь слегка усмехнулся, и в этой усмешке было больше нежности, чем иронии. Он обнял её, прижимая ближе.
— Хорошо, — отозвался он мягко. — Я доставлю тебя обратно в замок. Но пообещай, что завтра ты придёшь сама.

Элария засмеялась, чуть смущённо, словно девчонка, застигнутая врасплох:
— Не знаю… возможно, приду.

— Я не шучу, — серьёзно ответил Эрган, и его голос прозвучал низко, с оттенком угрозы, но в глазах светилась только любовь. — Не придёшь — я сам приду за тобой.

Он взял её за руку, и в следующее мгновение мир закружился, сменившись заснеженным садом замка. Зимний воздух был чист и морозен, крупные снежинки падали с небес, ложась на плечи и волосы Эларии.

Она шагнула вперёд, собираясь уйти, и на прощание легко коснулась его губ. Но Эрган не позволил ей уйти так просто: крепко удержав её за руку, он рывком притянул её обратно и накрыл её губы поцелуем — горячим, сильным, властным. Поцелуем, в котором чувствовалась вся его страсть и нежелание отпускать её.

Элария отстранилась, щёки её горели, и не находя слов, она просто бросилась бегом к замку. Сердце билось так сильно, что, казалось, его услышат стены. К счастью, по дороге ей никто не встретился.

Добравшись до своей комнаты, Элария поспешно закрыла за собой дверь и подбежала к окну. На ветке дерева, в полумраке, сидел чёрный ворон. Увидев её, птица громко каркнула, взмахнула тяжёлыми крыльями, сбросив вниз с ветвей снег, и стремительно улетела в тёмное небо.

Элария ещё долго стояла у окна, чувствуя на губах жар его поцелуя.




; глава 15. ;



Время летело незаметно. Для Эларии всё сливалось в единый светлый поток: дни тянулись медленно и скучно, а ночи — как вспышки счастья у золотого озера, где её ждал Эрган.Почти каждую ночь, когда мрак окутывал Тарнвейл, Элария покидала стены замка тайными тропами и отправлялась к Золотому озеру. Там, в тишине и отражении звёзд, её всегда ждал Эрган. Их встречи становились всё более страстными, а связь между ними — всё прочнее, словно сама судьба сплетала их души воедино. Она смеялась, забывала обо всём, и даже мысль о кознях герцога Эшборна казалась чем-то далёким, нереальным. Но тень всё же надвигалась: кровавая луна поднималась всё выше с каждым вечером, и от этого никуда было не уйти.

Элария сидела у себя в комнате, задумчиво глядя на огонёк свечи, когда вдруг воздух перед ней дрогнул — и в комнате возник Эрган. Она вздрогнула, едва не вскрикнув, но в следующее мгновение уже кинулась к нему, обняв за шею.

— Как ты тут оказался? — горячо прошептала она, оглядываясь на дверь. — А если кто войдёт и увидит нас?

Эрган лишь мягко улыбнулся и наклонился, чтобы коснуться её губ нежным, почти робким поцелуем.

— Моя милая, моя Элария, — произнёс он, и в его голосе прозвучала какая-то не свойственная ему серьёзность. — Сегодня ночь кровавой луны.

Элария замерла. Её пальцы, ещё мгновение назад гладившие его плечо, дрогнули, а глаза наполнились ужасом.

— Нет… — выдохнула она, отстраняясь и смотря на него так, словно мир рушился у неё на глазах. — Ты не понимаешь… этой ночью твоя магия исчезнет! Он убьёт тебя!

Эрган прижал её к себе так крепко, будто хотел удержать навсегда, и накрыл её губы поцелуем — жадным, горьким, полным боли и скрытой прощальной нежности. Элария почувствовала, как в этом поцелуе растворяются его страхи, решимость и… прощание.

Когда он отстранился, его глаза горели — не страстью, но готовностью идти навстречу судьбе.

— Ничего не бойся, — сказал он тихо. — Сегодня всё закончится. Сегодня завершится та вражда, что тянулась веками. Но ты должна остаться здесь.

— Нет! — голос Эларии сорвался, превратился в крик, полон отчаяния и мольбы. — Ты не понимаешь, он хитрый, он коварный… ты погибнешь!

— Прошу тебя, Элария… доверься мне, — прошептал он и, коснувшись её щеки, исчез, словно растаял в воздухе.

— Нет! — закричала Элария, бросаясь к двери. Она дёрнула ручку — но дверь не поддалась. Раз, другой, третий — бесполезно. Она ударила кулаками, закричала, звала на помощь, но в ответ — только гулкая тишина. Эрган наложил заклятие, и никто теперь не слышал её воплей.

Элария бессильно сползла на пол, прижавшись лбом к холодному дереву двери. Сердце её рвалось наружу от страха. Она знала: он идёт навстречу смерти. И она — заперта здесь, бессильная, в клетке, пока где-то под кровавой луной решается их судьба.

Давно перевалило за полночь, а Элария всё ещё сидела у двери. Слёзы, что до этого ручьями текли по её щекам, иссякли, оставив после себя сухую боль и пустоту. Она обняла себя за колени, прижала лицо к ним и тихо покачивалась взад-вперёд, словно хотела убаюкать собственное отчаяние.

«Неужели я действительно не могу ничего сделать?..» — с отчаянием думала она.

Взгляд её упал на окно. Шторы были распахнуты, и в проёме виднелось небо, по которому медленно плыли редкие тёмные облака. Огромная кровавая луна висела над Тарнвейлом, как раскалённое сердце.

Элария вскочила.

— Окно… — выдохнула она и бросилась к нему.

Она распахнула створки, и в комнату ворвался резкий морозный воздух, обжёг кожу, но холода она не чувствовала. Внизу, под её окном, виднелся засыпанный снегом сад, белое безмолвие…

Не раздумывая, Элария забралась на подоконник. «Только бы успеть… только бы добраться…» — стучало в висках. Она закрыла глаза и прыгнула вниз.

Она ждала удара, холодного снега, леденящей боли… но прошла секунда, другая — и ничего не произошло.

Элария медленно открыла глаза — и ахнула. Она зависла над землёй, словно сама ночь удерживала её. Сердце забилось так сильно, что перехватило дыхание.

— Н… не может быть… — прошептала она.

И вдруг её тело окутал мягкий серебристый свет. Она поднялась выше, к окну, и, поймав свой силуэт в отражении стекла, едва не вскрикнула. На неё смотрела белая горлица — тонкая, изящная, вся сотканная из лунного сияния.

Элария расправила крылья, и они дрогнули, словно вспомнили движение сами по себе.

«Значит… крупица его магии осталась во мне. Когда он превращал меня в птицу…»

Её охватил странный восторг. Страх отступил, сердце наполнилось решимостью. Она взмахнула крыльями, и холодный воздух подхватил её. Всё вокруг — крыши, башни замка, чёрные ветви деревьев — поплыло вниз.

— Здорово… — успела подумать она, и с силой рванулась вперёд.

Мгновение — и она уже летела над заснеженным лесом, направляясь туда, где сияло золотое озеро, туда, где решалась судьба Эргана.

Небо начинало светлеть, хотя до рассвета было ещё далеко. Кровавая луна медленно теряла свой зловещий оттенок, переходя в тусклое серебро. Элария летела, сердце её колотилось, как в клетке:

«Только бы они не встретились… только бы я успела…»

И вдруг сквозь кроны деревьев сверкнула гладь золотого озера. Она камнем ринулась вниз.

На берегу, точно вырезанные из мрака, стояли двое: Эрган — высокий, прямой, с пустыми руками, и напротив — герцог Эшборн. В его руке поблёскивал пистолет, дуло которого было направлено прямо в сердце Фейри.

— НЕТ! — закричала Элария, но из её горла вырвался лишь отчаянный крик горлицы.

Она сорвалась вниз стрелой, расправив крылья, и в последний миг, почти у самой земли, её тело охватило сияние. Лёд воздуха резанул кожу — и она снова была собой.

Но именно в этот миг грянул выстрел.

Хлопок разорвал ночную тишину, и Элария почувствовала, как грудь пронзила острая, жгучая боль. Ноги её подкосились, и она рухнула в снег, который тут же алыми пятнами стал впитывать её кровь.

— ЭЛАРИЯ! — голос Эргана сорвался, в нём слышалось всё — ужас, ярость, отчаяние.

Он упал на колени, прижал её к себе, закрывая ладонями рану, словно пытался удержать её жизнь внутри.

Элария с трудом подняла на него взгляд — в её глазах было и сожаление, и любовь, и тихая просьба: «Не отпускай…»

В этот миг раздался ещё один выстрел.

Но пуля не достигла цели. Луна стремительно теряла кровавый цвет, и с её светом возвращалась магия Эргана. Он резко поднял руку — и воздух дрогнул. Пуля застыла на миг в пространстве, потом резко развернулась и, свистнув, полетела обратно.

Глухой удар — и герцог Эшборн пошатнулся, глаза его округлились от ужаса. Кровь брызнула из груди, и он рухнул в снег, больше не поднявшись.

Но Эргана он уже не интересовал. Всё его внимание, вся его душа были прикованы к Эларии.

— Держись… слышишь? Держись ради меня! — он прижимал её к себе, как самое дорогое в жизни.

Снег падал крупными хлопьями, тая на её лице, и в каждой снежинке отражалась боль и любовь, соединённые в один неразрывный узел.

Эргай в отчаянии воздел руки к небу и стал взывать к духам леса, прося о помощи — так же, как когда-то его отец молил духов о спасении сына. Но в этот раз лес откликнулся.

— Месть свершилась. Ты прощён… — раздалось вокруг. Голос был повсюду и нигде: его словно произносили деревья, снег, ветер и сама земля.

— Девушку можно спасти, — продолжали духи. — Но она забудет всё: тебя, вашу любовь, твою вражду с её родом.

Эрган наклонился над Эларией. Её лицо было бледным, словно высеченным из мрамора, губы холодны и лишены жизни. Он поцеловал их, в последний раз, и, отстранившись, шёпотом произнёс:

— Хорошо. Я согласен. Главное, чтобы она жила…

Лёгкий ветерок поднялся, превращаясь в снежный вихрь. Тело Эларии закружило в воронке света и снега, и через мгновение она исчезла.

А Эрган так и остался на коленях в снегу, густо окрашенном её кровью, слушая, как зимний лес вновь погрузился в тишину.



; глава 16.;



Лёгкий освежающий ветерок перебирал волосы Эларии, которая всё ещё спала. Солнечный лучик, гоняемый сквозняком, то касался её ресниц, то скользил по щеке, то прятался в складках одеяла. Девушка сонно натянула покрывало повыше, стараясь удержать сон, такой яркий и странный, что просыпаться было мучительно жалко.

Внезапно дверь распахнулась.

— Всё ещё спишь? — услышала она весёлый голос Анны. — Вставай, засоня! Ты что, забыла? Сегодня день моей свадьбы!

Элария резко села, оглядываясь по сторонам. Вокруг — знакомая обстановка её комнаты в Эдинбурге.

— Что с тобой? — Анна подошла ближе, с улыбкой заглядывая ей в лицо. — Ты будто не от мира сего.

Она засмеялась и потянула сестру за руку:

— Давай быстрее! Мама ждёт нас, нужно успеть в салон.

Элария поднялась, всё ещё не до конца понимая, что происходит, словно проснулась, но не до конца освободилась от сна.

— Хорошо, я сейчас, — тихо ответила она и пошла в ванную.

Холодный душ немного прояснил мысли. Она быстро оделась в привычные джинсы и топик, собрала волосы в высокий хвост и спустилась вниз. В гостиной её ждали родители и Анна, весело что-то обсуждая.

Элария остановилась на ступеньке, прижимая ладонь к груди. Какой же это был сон? И почему так больно, будто я что-то потеряла…

— Доброе утро, дочка, — отец улыбнулся ей.

— Доброе утро, папа, — ответила Элария и неожиданно крепко его обняла, поцеловав в щёку. Тот, удивлённый, погладил её по волосам и чмокнул в лоб.

— Доброе утро, мама, — Элария шагнула к матери и тоже обняла её особенно крепко.

— Дочка, с тобой всё в порядке? — тревожно спросила мать, заглядывая ей в глаза.

— Да, мама, всё в порядке, — ответила она, усаживаясь за стол. Но внутри, где-то глубоко, всё ещё жило смутное чувство утраты и тоски, которое невозможно было объяснить.

После завтрака девушки с матерью вышли на крыльцо. У обочины уже ждал чёрный внедорожник; отец, сидевший за рулём, нетерпеливо сигналил, подгоняя их.

— Поторопитесь! — крикнул он, высунувшись в окно.

Анна схватила Эларию за руку и, смеясь, потянула к машине.

— Ну наконец-то, — сказал отец, когда все уже устроились на своих местах. — Нам же ещё в Тарнвейл ехать, а это несколько часов дороги. Хорошо хоть твоя сестра взяла на себя все приготовления к свадьбе.

Анна и мать оживлённо обсуждали последние детали, а Элария сидела, глядя в окно, и чувствовала, как странное беспокойство всё крепче сжимает её грудь.

Тарнвейл… это же…

И вдруг, сама не понимая зачем, она произнесла вслух:

— Наверное, герцог Эшборн уже с нетерпением ждёт Анну…

В салоне повисла тишина.

Анна резко обернулась к сестре, нахмурившись:

— Что за вздор ты несёшь? Какой герцог Эшборн? Ты что, забыла? Он погиб зимой, на охоте.

— Я… прости, — смутилась Элария, отводя взгляд. Она и сама не понимала, почему назвала это имя.

Анна качнула головой, усмехнулась и ткнула сестру локтем:

— Честное слово, ты всегда была у нас с причудами.

И, повертев пальцем у виска, рассмеялась.

Элария машинально тоже улыбнулась, слегка стукнув сестру по руке в ответ. Но в глубине души ей было не до смеха. Имя герцога всплыло само, словно его прошептал кто-то извне. И чем дальше они ехали, тем сильнее становилось ощущение, что за привычной реальностью скрывается нечто другое, забытое, но важное.

Всю оставшуюся дорогу Элария сидела молча, глядя в окно. За стеклом мелькала просёлочная дорога, которая вскоре перешла в лесную тропу. Высокие чёрные деревья теснились так плотно, что их кроны сливались в единое покрывало, скрывая небо.

«Какой же странный сон мне снился…» — думала Элария. Она слышала, что бывают яркие, цветные сны, но этот был особенным. Она пыталась ухватить хоть один образ, но воспоминания ускользали, словно кто-то размазал их кистью по холсту, превращая чёткие линии в бессмысленные пятна. Чем сильнее она напрягала память, тем быстрее сон рассыпался.

Элария вздохнула и перевела взгляд на сестру. Анна сидела, словно на иголках: её пальцы нервно теребили край платья, губы прикушены. Видно было, что она чего-то ждёт — или боится.

А родители… Странная, непонятная боль разливалась по сердцу каждый раз, когда Элария смотрела на них. Мама говорила о чём-то с отцом, улыбалась, но улыбка казалась натянутой. Отец, напротив, смотрел прямо вперёд, держа руль так крепко, словно боялся упустить дорогу.

Элария снова отвела взгляд к окну. Лес становился всё гуще, и в его тени таилось что-то такое, что заставляло её сердце биться чуть быстрее.

Наконец, лес впереди стал редеть, и открылось просторное поле. За ним, на холмах, возвышался замок. Он выглядел странно для нашего 2025 года: старинный королевский замок с башнями и тяжёлым мостом на цепях, который можно было опустить. И вместе с тем — современные машины королевского семейства, припаркованные у стен, и стража в удобной современной форме. Каждый раз, когда они приезжали погостить в Тарнвейл, Элария поражалась этой удивительной смеси — величественной древности и нового времени.

Подъехав ближе, они увидели, что мост уже опущен.

— Нас ждут, — сказал отец, оборачиваясь к девочкам.

— Смотри на дорогу, не отвлекайся, — тут же заметила мама.

Машина въехала в ворота замка. В стороне виднелась просторная парковка, туда отец и направил автомобиль. Наконец, припарковавшись, семья выбралась наружу. Но они не успели пройти и пары шагов, как навстречу им поспешила Виолетта — мамина сестра и хозяйка здешних мест, королева Тарнвейла.

— Дорогие мои! — воскликнула она, широко раскинув руки. — Наконец-то вы приехали! Уже начинают подъезжать гости, а невеста всё ещё в дорожной пыли!

Она обняла всех разом и, смеясь, торопливо добавила:

— Пошлите скорее. Тебя, Анна, надо срочно принарядить. Да и всем остальным не помешает отдохнуть с дороги.

И они направились в замок: королева с Анной впереди, остальные — следом.

Элария шагала по длинным коридорам, поднималась по винтовым лестницам и, наконец, оказалась в своей комнате. Прикрыв за собой дверь, она подошла к окну. Впереди раскидывался лес, и он странным образом притягивал её взгляд.

«Что за наваждение?» — подумала она, отводя глаза.

Взяв из дорожной сумки платье, специально купленное для свадьбы, Элария стала переодеваться. Вскоре дверь её комнаты распахнулась, и вбежала мать.

— Дочка, быстрее! Уже все собрались, вот-вот начнётся венчание!


; глава 17.;




Собор был словно вырезан из старинной гравюры — высокие стрельчатые окна, сияющие витражи, массивные колонны, уходящие под своды. Но в то же время у входа стояли камеры, фиксирующие каждое мгновение, а в углу тихо жужжали современные светильники, добавляя мягкое сияние к мерцающему огню свечей.

Анна шла по каменному полу, устланному ковровой дорожкой, и каждый её шаг отдавался эхом под сводами. На ней было белоснежное платье, лёгкое и воздушное, словно сотканное из облаков, а в руках — букет, в котором розы соседствовали с редкими полевыми цветами. Рядом с алтарём ждал её жених — местный герцог, в парадном камзоле старинного кроя, но с элегантным современным галстуком, словно прошлое и настоящее заключили союз в одном образе.

Священник в длинной рясе с золотой вышивкой читал древние слова, а рядом на невидимых динамиках тихо звучала музыка органа — не живого, а электронного, но не менее величественного. Мгновение казалось вечным: переплетение эпох, когда история и современность, королевская традиция и сегодняшний день слились воедино.

Когда прозвучали слова клятвы и герцог надел кольцо на её палец, в соборе взорвались аплодисменты, совсем не по-старинному. Камеры вспыхнули огнями, а за окнами загремел салют — современный, пёстрый, но от этого ещё более торжественный.

После венчания двери собора распахнулись, и гости вышли на площадь перед замком, где уже были накрыты длинные столы. Они тянулись под открытым небом, ломились от угощений — жареные фазаны и блюда из морепродуктов соседствовали с изысканными десертами в стеклянных вазах и пирожными с нежным кремом. Бокалы наполнялись шампанским и вином, свечи и гирлянды подсвечивали радостные лица.

Музыка менялась: сначала звучали старинные лютни и скрипки, потом включили живой оркестр с современными инструментами. И вскоре гости, отважившись, закружились в танце — кто-то вальсировал, кто-то танцевал под ритмы джаза, а смех и радость не смолкали.

Анна, сидя рядом с герцогом во главе стола, ощущала себя героиней сразу двух эпох. Замок за их спинами был свидетелем веков, и теперь он стал свидетелем её новой жизни.

Празднество было в самом разгаре: гремела музыка, звенели бокалы, слышался звонкий смех, а факелы и свечи разливались мягким золотым светом. Но Элария не разделяла всеобщего веселья. Даже стараясь улыбаться, она чувствовала, как внутри что-то сжимается, будто тонкая нить боли тянулась из глубины её сердца.
Она твердила себе, что всё это — лишь следы сна, странного и невозможного, который должен был забыться. Но чем сильнее она пыталась убедить себя в этом, тем отчётливее ощущала невидимую тяжесть.

Не заметив сама как , Элария вышла из замка. Ночная прохлада обвила её лёгкой дымкой, а дальше тропинка сама позвала её прочь от огней праздника. Она шагала, не задумываясь, и словно чужая воля вела её вниз по склону в лог, потом к самому лесу.

Ветки тихо шептались над её головой, а луна, пробиваясь сквозь кроны, серебрила дорогу. Вон знакомый пенёк, рядом старый поваленный ствол, и сердце Эларии болезненно дрогнуло — будто всё это она уже знала, видела прежде.

Ночь давно легла на землю, но она не чувствовала ни холода, ни страха. Шаги её были лёгкими, но непреклонными. Она не помнила ничего о том, что должно находиться здесь, и всё же ноги сами несли её туда, куда жаждало попасть сердце.

Впереди тропинка резко сворачивала влево. Сделав шаг за поворот, Элария остановилась. Перед ней открылось озеро — его воды сияли золотистым светом, тихо колыхаясь, будто дышали вместе с ночным ветром. Луна и звёзды отражались в гладкой поверхности, превращая её в живое зеркало неба.

Элария невольно прижала ладонь к груди. В этом месте вдруг вспыхнула острая, обжигающая боль.
— Ай!.. — вырвалось у неё, когда сердце словно пронзила раскалённая стрела.

В одно мгновение сон вернулся к ней — тот самый сон, что терзал её прошлой ночью. Озеро… выстрел… и боль в груди. Но тогда, в видении, рядом был кто-то ещё. Чьи-то сильные, родные руки подхватывали её, не давая упасть. Кто он? Лицо его скрывала тьма.

Элария зажмурилась и, чувствуя, как в груди гулко отзывается память, закричала:
— Кто ты?! Почему меня тянет сюда?!

Элария стояла в ночи на берегу золотого озера, сама не зная, на что надеется. Лёгкий ветер трепал её волосы, вода мягко билась о берег, наполняя тишину тихим ритмом. И вдруг — среди этого шёпота озера, шелеста листвы и дыхания ветра — она услышала голоса. Они словно звучали сразу отовсюду и ниоткуда.

— Она здесь?.. Не может быть. Она должна была всё забыть. Она забыла — мы видели. Тогда почему ищет ответы? Может быть… потому что она не просто человек?.. Возможно. Тогда пусть идёт.

Элария вслушивалась в каждый звук, стараясь уловить продолжение, но голоса исчезли так же внезапно, как и появились. Она опустилась на колени, зачерпнула ладонями воду из озера и умылась. Холод обжёг кожу, и она невольно выдохнула:
— Ну и галлюцинации у меня…

Поднявшись, она повернулась — и замерла. Всего в двух шагах от неё стоял он.

Эрган.

Она даже не успела осознать, кто перед ней. Сердце опередило разум. Элария бросилась к нему, повисла у него на шее, и смех, и слёзы рвались одновременно:
— Как долго… как долго я тебя искала!

Эрган обнял её крепко, будто хотел слиться с ней воедино. Его голос дрожал и звучал твёрдо одновременно:
— Ты здесь… со мной. И больше я тебя никогда не отпущу.

Он наклонился и поцеловал её — страстно, сильно, как человек, переживший вечность разлуки. И Элария ответила ему тем же, всей душой, всем сердцем, словно боялась, что если хоть на миг оторвётся — он исчезнет.

; Эпилог. ;

;;

Духи леса сжалились над мольбами Эргана. Они спасли жизнь Эларии, изменив её судьбу так, чтобы она никогда не вспомнила ни его, ни ту ночь, ни боль, что разлучила их. Но от духов ускользнула одна малость: в душе Эларии теплилась магия. Она была не просто девушкой — и потому сердце её вновь потянуло к золотому озеру, где соединились её судьба и любовь.

Элария осталась с Эрганом, став его женой. Лесной народ вернулся, и духи простили изгнанника. В древнем лесу вновь воцарилась спокойная жизнь.

А в ночь кровавой луны Элария родила мальчика. Имя ему дали Аргон — в честь отца Эргана.

И как некогда в день рождения самого Эргана, у стен королевского замка собрались все фейри древнего леса. Пришли и гномы: они принесли в дар юному принцу Венец Стихий. Венец был так лёгок и прозрачен, что Аргон и вовсе не ощутил его на голове.

Жизнь текла своей чередой. Боль от предательств и утрат постепенно стиралась, уступая место радости и надежде. Маленький принц рос, наполняя сердца родителей счастьем.

И лишь одно было в молитвах Эргана к духам леса:
чтобы его сын избежал лжи и предательства,
чтобы кровь и тьма, когда-то разделившие его самого с судьбой, никогда не коснулись Аргона.