Трезор

ТРЕЗОР
           (Всем собакам посвящается)


       Грязного, голодного и замёрзшего Трезорку нашли на одной из городских улиц. Собственно, он тогда ещё и не был никаким Трезоркой. Это был всего-лишь безымянный щен, неровно стоящий на дрожащих, ещё не окрепших лапах и таращащийся на редких, кутающихся в тёплые куртки прохожих.
       Несмотря на то, что и прозрел он, судя по всему, не более месяца как — любопытства в щенячьем взгляде уже не было. Он смотрел на людей наивно и в то же время как-то пугливо.
       Навряд ли кто-то смог бы ответить точно, в какую подворотню этот щен забивался по ночам и вообще сколько времени он уже провёл на улице. Завсегдатаи этого пешего маршрута могли бы подтвердить, что он был здесь и вчера, и позавчера, и невесть ещё когда.
       Щенок уже не надеялся на что-то хорошее. Да и что он знал про это «хорошее»? Было ли оно у него хоть когда-то? Хоть ненадолго? Но вот холод был. И голод тоже. А ещё, были разбрызгивающие осеннюю грязь человеческие ноги. Кроссовки, туфли, сапоги — сколько их за эти дни прошло перед собачьей мордой? Много. Не перечесть. Он и не считал. Зачем? Он просто сидел и смотрел, смотрел, смотрел. И вдруг:
       — Ой, какой славный ! — раздался тонкий девичий голос. — Ой какой милый кутёночек !
       Щенок нехотя повернул голову. К нему приближались две весело смеющиеся и корчащие умильные рожицы девчонки.
       — Ой, он же наверное такой голодный, — жалостливым голосом протянула одна из них. — Катька, у тебя еда то есть ?
       Через минут, щенок уже  уплетал дружелюбно протянутый ему кусок хлеба с маслом и колбасой.
       — Кать, а Кать, — сказала та же девчонка, глядя как жадно малыш расправляется с положенным перед ним бутербродом, — Кать, а давай заберём его себе? Он же погибнет здесь один. Он же никому-никому тут не нужен...
       — Я не могу, — серьёзно ответила та, которую звали Катей. — Не могу. Его мама не примет. У нас же двухкомнатная... И кошка. И ещё брат. Не могу. Если так хочешь, то забирай его себе. Вы с бабушкой вдвоём живёте. Вам проще.
       В тот день его так и не забрали. Зато два последующих дня, первая девчонка, которую как оказалось звали Таней, пробегая мимо, останавливалась и отдавала щенку свои бутерброды. А вот прийдя на третий день и дождавшись, когда щенок закончит есть, она развязала свой мешок для сменной обуви, переложила заранее обёрнутые газетой школьные сандалии в рюкзачок, и засунув повизгивающего малыша в мешок так, чтобы снаружи осталась одна только щенячья голова, перекинула его через плечо и потащила домой.
       Тот день щен помнил ярко. Таня громко плакала, упрашивая бабушку принять щенка. Кричала сквозь слёзы о том, что он никому не нужен и что на улице, он обязательно умрёт. Что он может стать настоящим другом и что люди должны помогать попавшим в беду друзьям.
       Заранее готовая к бабулному сопротивлению, Таня рыдала до тех пор, пока та не сдала позиции и не пообещала помочь щенку.
       И помогла. Только совсем не так как предполагала девчонка.

       В субботу вечером щенка обработали от блох, вымыли, вычесали, а на утро посадив в коробку от чего-то объёмного и вкусно пахнущего, повезли на рынок.

       — Папа ! Папа ! Смотри какой классный ! — на этот раз голос принадлежал мальчишке-подростку. — Папа, а давай мы купим именно его? Ну и что, что он дворняга. Дворняги, ои знаешь какие умные ! Да и лапы посмотри какие мощные. Наверняка сторожа в его роду были. И сам крупным вымахает. А какой лохматый ! Такой, для будки, в самый раз !
       Мужчина стоящий рядом с мальчишкой скептически оглядел лежащего в коробке щенка.
       — Ухаживать за ним сам станешь ? — строго спросил он у мальчишки. — Кормить, поить, блох вычёсывать ? Ну и гулять с ним конечно же. До будки ему ещё расти да расти.
       — Буду ! Буду! — закричал парнишка. — Всё буду делать ! Я хочу именно его ! Гляди как он смотрит !
       — Берите, не пожалеете, — поддакнула пожилая хозяйка коробки. — И нет у пса никаких блох. Всех повывела. Берите. Отдам за бесценок. Лишь бы в хорошие руки. Внучке обещала пристроить.

       Так у щенка появился дом. А на следующий день ему придумали и имя.
 
       К слову сказать, над именем долго не думали. Услышав как он потешно и звонко тявкает, новая хозяйка рассмеялась и сказала:
       — Ну и звоночек вы в дом притащили ! Ну и озорной же этот маленький «трезвон» !
       Так, по ассоциации с «трезвоном», шенок и стал Трезором.
      
       Трезора в доме полюбили все. Ну а как не полюбить постоянно виляющего хвостом добряка-карапуза, который к тому же так звонко и потешно лает, но совсем не кусает ? Даже кличку его — «Трезор», в семье произносили шутливо и ласково — «Трезорка».

       Изредка заходящие в гости соседи, за наивный и весёлый нрав, иногда, со смехом, называли Трезорку просто и весело — «дурачок». Трезор совсем не обижался. В этом непонятном слове, он не чувствовал никакой злобы, а потому, на «дурачка» иногда отзывался тоже.
       Вот только с сыном хозяина пылкой дружбы не получилось. Нет, он конечно поначалу кормил щенка и даже выпускал его во двор, но когда благодарный пёсель, в порыве озорства наскакивал на молодого хозяина сзади или норовил облизать ему лицо и руки, подросток не принимал правил собачьей игры. Он отталкивал собаку, а потом долго, с недовольством отряхивал брюки, повторяя: «Фу ! Фу, дурак ! Фу ! Пошел вон!».
       Может быть это случилось потому, что Трезор не оправдал ожидания молодого хозяина тем, что с каждым месяцем и внешне, и по содержанию, всё больше становился похожим на совсем уж «двортерьера» ? А может он перестал быть тем маленьким, недокормленным кутёнком, которого тот заприметил в коробке, на птичьем рынке?... Кто знает...
Но собака почувствовала и приняла эту неприязнь, а потому, продолжая любить его как часть своей семьи, со временем перестала подходходить к парню совсем.
      
       А уже через пол года, окончательно отъевшемуся, подросшему и возмужавшему щенку, надели на шею персональный ошейник, прицепили к нему цепь и Трезорка переехал в отдельные аппартаменты, а именно, в просторную дворовую будку.
***

       Однажды, почти сразу после своего переселения в будку, Трезор заметил, как стал округляться живот, его хохотушки-хозяйки.
       «Наверное хозяин и её хорошо кормит», — подумал щенок. — «Наверное прямо очень-очень хорошо».
       Нет, щенок не завидовал. Наоборот. Он был искренне рад за свою хозяйку. Ведь как же это прекрасно, когда у тех, кого ты любишь, тоже всё прекрасно.
       Тем временем, хозяйка продолжала меняться не только внешне. Подвижная и бойкая ранее, теперь она становилась какой-то более плавной и даже слегка неуклюжей. Чем больше становился её живот, тем реже выходила она из дома. И если раньше, хозяйка могла подолгу сидеть у трезоровой будки, разговаривая с почти превратившимся во взрослого пса щеном, поглаживая его голову и вычёсывая временами появляющиеся на его шерсти колтуны, то теперь не доходила до будки вовсе.
       Ну да ладно. Главным для пса было то, что вечерами, он видел мелькающую в освещённых окнах, ставшую неуклюжей фигуру, а это могло означать только одно — у хозяйки всё нормально.

       А ещё немного времени спустя, в хозяйском доме случился неожиданный для пса переполох. Все как-то резко забегали, закричали и куда-то засобирались. А потом, хозяин аккуратно вывел охающую и придерживающую живот хозяйку и посадил в подкатившую к воротам, большую белую машину.
       Трезор не переживал. Он ощущал каким-то собачьим чувством, что с хозяйкой не произошло ничего страшного. Ну, может опять объелась... Подумаешь..
       Только хозяин, похоже совсем не разделял мнения пса. Более того, он стал вести себя совершенно неадекватно — бегал по лужайке, кому-то звонил и что-то кричал. Потом прямо во дворе, напился из большой бутыли какой-то противно пахнущей дряни, смеялся, плакал, пел песни, а после и вовсе обнял Трезора и долго-долго что-то ему втолковывал. А пёс поскуливал ему в такт, пытаясь донести до хозяина, что переживать не стоит. Ведь переедание — не конец.

       Спустя некоторое время, хозяйка вернулась домой, усталая и похудевшая. С собой, она принеся орущий свёрток, в котором, как впоследствии понял Трезор, была ещё одна, только совсем маленькая, хозяйка.

       Прошло ещё два года. Маленькая хозяйка, незаметно стала самым родным человечком не только для всех домочатцев, но и для самого Трезора. Ну а как же иначе? Ведь Трезор видел как на этой самой лужайке, перед его, трезоровой будкой, она делала свои первые, самостоятельные шаги. И как же была изумлена хохотушка-хозяйка, когда проходящую неровным шагом мимо собаки и упавшую на четвереньки девчушку, этот с виду грубый и лохматый пёс, аккуратно взял зубами за капюшончик и снова поставил на ножки?
       А как сильно любила Трезорку сама малявка ! Как любила она обниматься с ним или просто прятаться от посторонних глаз, в его новой, просторной будке !

       А потом, умер хозяин.
       Ещё задолго до его смерти, Трезор понял, что с хозяином происходит что-то очень нехорошее. Он похудел. Глаза и щёки словно втянулись внутрь лица. Он как, некогда и хозяйка, всё реже выходил из дома. А если и выходил, то уже не шёл к будке, а садился на стоящий у крыльца, большой деревянный чурбак предназначенный для рубки дров, да так и сидел часами, глядя остекленевшим взглядом куда-то вдаль, будто пытаясь разглядеть что-то, находящееся за покровом самого неба и видимое только ему...
       А однажды он просто ушёл. Ушел, чтобы больше никогда не возвращаться. Для Трезора, это не требовало объяснений. Он всё понял сам. Ведь они, собаки, когда приходит их время, тоже иногда поступают так же.
       Время шло. Высохли слёзы на щеках хозяйки. Вырос и молодой хозяин. В их доме вновь зазвучал смех.

       А потом, в дом пришел другой хозяин.
       Сначала, пёс не испытывал к нему особой любви. Хоть особо и не ершился. Любил он нового хозяина так, как он любил всех чужих людей. Кормил он Трезора вовремя. Поил тоже. Играть – не играл, ну да Бог с ним. Пёс давно вышел из нежного возраста щенячьих восторгов.

       Иногда, новый хозяин отстёгивал Трезора от цепи и брал с собой. Они шли на берег. Новый хозяин бродил между зарослей тальника срезая подходящие стволы и скручивая их скотчем в небольшие вязанки. Всё это время, пёс носился по кустам, гонялся за бабочками, охотился за мышами и просто радовался вольной жизни. А вечерами, за хозяином приезжала хозяйка. И тогда они грузили всё в большую машину, грузились сами и дружно ехали домой.
        На следующий, после подобных вылазок день, хозяин ставил во дворе похожий на большущий мангал чан на высоких ножках, наливал в него воду, разжигал под ржавым брюхом чана костёр и до вечера варил в нём отделённые от веток стволы. В такие дни, он ночевал в своей мастерской, ошкуривая их и изгибая в причудливые формы. Сам он, называл этот процесс: «гнуть лозу, на горячую».
Уже потом, зимой, он вновь возвращался к этой «лозе» и из под хозяйской руки выходили плетённые стулья, столы, табуреты... Да много чего выходило. Хороший был хозяин. Хороший и умелый. И вроде бы уже не такой чужой.
***

       Маленькая хозяйка выросла и уже сама была в том возрасте, в котором некогда молодой хозяин нашел на птичьем рынке коробку со скулящим Трезоркой.
        Иногда она уходила. Надолго. А когда возвращалась, чаще просто шла мимо, оставляя за собой совершенно чужие запахи...
        Не смотря на то, что малявка переросла хохотушку-хозяйку и давно не была никакой малявкой, про себя, Трезор называл её так же — маленькая хозяйка. Трезор любил её. Любил так же как и раньше.

     Сын старого хозяина давно отслужил в армии и съехал в странное место под названием «трёшка». А ещё, он женился и теперь, на их дворе, иногда появлялись новые малявки. Вот только они почти не приближались к Трезорке. Да и взрослые хозяева, подходили к псу только раз в день. Сыпанут сухарей, плеснут ковш воды и до свидания...
       Ах, как скакал пёс в эти минуты ! Как крутился, пытаясь задержать хозяев, то бросаясь им под ноги, то протягивая лапу...
       А потом и это прошло. Смирившийся с одиночеством Трезор, почти не ел и всё больше спал. И снилась ему маленькая хозяйка, свернувшаяся калачиком в его будке.
       Подскакивал пёс от таких снов, лаял хрипло, радуясь своей нужности, засовывал морду в будку... Но там было по прежнему сумрачно и пусто.
        Так и летели дни мимо Трезора.. Так и проходили люди...
      И лишь новый хозяин, останавливался порой поотдаль, вперив в Трезорку тяжелый взгляд и бормотал под нос, что-то неразборчивое о том, что стар стал их пёс и уж нынешней то зимы, точно не переживёт...

       Трезор не понимал, что означает слово «старый», но догадывался, что оно напрямую связано с тем, что он стал плохо видеть и почти ничего не слышать. Лапы пока ещё держали его, но уже заплетались и дрожали как тогда, в далёком-предалёком детстве.
       Из всех органов, только нос пока не подводил пса. Проваливаясь в глухое забытье, он продолжал впитывать такие родные и знакомые с детства запахи двора. Его, Трезора, двора.

       А ещё, по ночам, к псу приходила луна. Она наполняла собачью грудь, вытесняя из нутра бескрайнюю, дикую пустоту, которая на время оставляя его, уплывала в небо унылым, пронизывающим всё живое воем.

***
        Это утро выдалось солнечным и каким-то странным...
       Почти ослепший пёс различил, как встав спозаранку, хозяин взял лопату и зачем-то пошел в рощицу за их домом.
Вернулся он через несколько часов, уже налегке.
       Посидел на чурбаке, покурил и будто решаясь на что-то рывком поднялся и зашагал к будке. Ох, как давно ни подходил к нему хозяин... Старый ?... Новый ?... Запутался пёс...
       Хозяин постоял малость, отцепил конец цепи от ошейника, заменив его на извлечённый откуда-то, длинный поводок и хрипло бросил короткое: «Пошли».
И они пошли.
       Лапы не слушались. Тяжелый ошейник тянул к земле. Так, опустив голову, Трезор и побрёл за родным ему человеком. За своим старым-новым хозяином.
       Пёс давно не ходил так далеко. Но не желая подвести любимого хозяина, упорно шёл. Иногда он падал. Тогда человек останавливался, грустно смотрел на собаку и ждал пока тот встанет. Трезор вставал. И снова шёл.
       Дорога меж домов. Окраина. Зелёная полянка перед рощей, где они любили гулять всей семьёй. Роща.
Трава. Такая, высокая, какая была в его, Трезоркином, детстве.

       Между тем, хозяин углублялся всё дальше в лес. Хруст веток. Остановился.
        Сквозь муть в глазах, пёс различил чёрный квадрат в земле. Яма, понял Трезор. А вот и лопата, прислоненная к старой берёзе.

       Хозяин подвёл пса к дереву. Замер, словно собираясь с духом и вдруг, будто решившись на что-то, перебросил петлю поводка, через выступающий из земли отросток соснового корня. Завязал узел.
         И тут, пёс различил за плечом у хозяина странную штуку. Трезор и раньше видел эту штуку. Хозяин называл её смешным словом: «ружьё». Иногда, зимой или осенью, хозяин уходил на несколько дней и брал ружьё с собой. А когда возвращался, то у Трезорки случался настоящий пир ибо в последующие пару дней, хозяин не ограничивал своего любимца ни в мясных обрезках, ни во вкусных косточках.
       Он не знал, для чего хозяину была нужна эта странная штука, но каким-то шестым, собачьим чувством понимал, что сейчас, хозяин взял её для него.

       Человек снял «штуку» с плеча. Странно, но сегодня, в руках хозяина, она почему-то ходила ходуном. Лязгнул металл. Полая часть «штуки», чёрной дырой уставилась в пёсью морду как раз напротив затянутого бельмастой мутью глаза.

       И тут, некогда выпущенная им в небо, великая вселенская пустота, пронизанная бесконечной тоской, словно бы разом вернувшись обратно, накрыла его с головой, проникла внутрь доставая до самого дна его собачьей души.
 Глаза пса неожиданно затопили слёзы...
И он завыл.