Отдел К Красный Код

Глава 1 Пепел на Урале
Воздух в ЗАТО «Полынь» всегда казался густым – не от смога, а от секретов. Они пропитали бетон хрущевок, вросли в трещины асфальта, висели непроницаемой завесой молчания над унылым парком с вечно неработающим фонтаном. Майор Новиков, ступив на перрон платформы крохотного вокзала, ощутил это мгновенно. Перрон был коротким, как тупик судьбы, выложенным треснувшими бетонными плитами, поросшими упрямым серо-зеленым мхом. Холодный уральский ветер нес не свежесть, а запах тления, страха и едва уловимый, стойкий химический душок, въевшийся в стены зданий еще со времен НИИ. Ветра здесь гуляли особенные – они не пели, а выли в щелях водонапорной башни, невысокой и корявой, как гнилой зуб на фоне низкого, свинцового неба. Его сопровождала новичок – капитан Елена Королева. Ее взгляд биолога-криминалиста сканировал округу с хищной любознательностью, не скрываясь за профессиональной маской стоицизма, как у Новикова. Запах ржавых рельсов смешивался с вездесущей пылью уральских выработок.
Опять это… Опять не наше, – промелькнуло в голове Новикова, пока он ждал встречи. Сколько можно? Каждый раз надеешься – криминал, террор, отравление… а в итоге – чертовщина, которая в отчет не впишешь. И эти глаза… глаза Королевой. Голодные. Она еще не поняла, во что вляпалась. Как я тогда. В памяти всплыло лицо напарника, первого погибшего на «необъяснимом» деле – искаженное ужасом, с синими прожилками под кожей, как мраморный узор.
– Добро пожаловать в Город Снов, капитан, – процедил Новиков, снимая перчатку. – Только сны здесь кошмарные.
Их встретил местный опер, лейтенант Серов, лицо которого напоминало глину – серое, потрескавшееся от бессонницы. Он повез их по пустынным улицам мимо стандартной застройки к окраине, где стояли корпуса бывшего НИИ «Прогресс-Био» – ныне то ли склада, то ли музея собственного забвения. Окна здания были зияющими черными дырами, стекла выбиты, кое-где зияли рваные раны обшивки.
– Третий за неделю, товарищ майор, – голос Серова дребезжал, как старый радиоприемник. – Все – пенсионеры. Все – бывшие сотрудники института. И все… высохли. Будто кто-то выжег из них всю влагу за пару часов. Остается… ломкий слепок. Как обожженная глина. Рассыпается при прикосновении. Местные шепчутся – мор, проклятие, кара за грехи «Прогресса». Врачи в панике, начальник ЗАТО трясется, пытается все замять, но слухи…
В морге городской больницы пахло не формалином, а пеплом и чем-то… металлическим, электрическим, как после грозы. Флуоресцентные лампы горели неровно, мерцая и потрескивая, отбрасывая на стены, выкрашенные когда-то в ядовито-зеленый, а теперь облупившиеся до серости, конвульсирующие тени. Холодильники гудели усталым, надсаженным басом, а под ногами скрипела не пыль, а мельчайшая стеклянная крошка – остатки неудачных экспериментов давно минувших дней, выметаемые сюда годами. Патологоанатом, доктор Арсеньев, трясущимися руками откинул простыню. Тело мужчины лет семидесяти напоминало не человека, а изваяние из терракоты, оставленное под палящим солнцем на века. Кожа – пергамент, натянутый на рельеф костей, лоснящийся странным, восковым блеском. Ни капли жира, ни грамма влаги. Глазницы – черные провалы, в которых застыл последний немой крик.
– Видите? – Арсеньев ткнул скальпелем в область груди. Лезвие встретило не мягкие ткани, а что-то хрупкое, звонко щелкнув. Раздался тихий, сухой хруст, как от разламываемого бисквита. – Ткани… кристаллизовались? Обезвожены до состояния абсолютной сухости. Никаких известных патологий, токсинов, инфекционных агентов… Это… Это не из нашего мира, майор. Физика тела нарушена на фундаментальном уровне.
Королева, не брезгуя, надела перчатки, осторожно взяла крошащийся фрагмент «кожи». Ее пальцы почувствовали странное тепло, исходящее изнутри, будто от раскаленного камня. Глаза сузились, в них горел холодный научный огонь, смешанный с ужасом.
– Энергия, – прошептала она, будто боясь спугнуть мысль. – Колоссальный, мгновенный выброс внутренней энергии. Клеточные структуры… сожжены дотла изнутри. Как будто… батарейка разрядилась в ноль за секунды, выделив все сразу. Но что стало спусковым крючком? Что может вызвать такую… аннигиляцию плоти? Это прекрасно и чудовищно одновременно. Кто, что может так сделать? В памяти всплыла защита диплома – сложнейшие модели биохимических реакций. Детские игрушки по сравнению с этим.

Глава 2 Призраки "Ростка"
Архивы ЗАТО охранялись хуже, чем государственная тайна – их просто завалили хламом в подвале бывшего парткома. Подвал был не просто захламлен – он был похож на окаменевший сгусток времени. Пыль лежала пушистым, серым саваном толщиной в палец. Воздух стоял затхлый, с привкусом плесени и старой бумаги, разлагающейся на целлюлозу и тоску. В луче фонаря Новикова плясали мириады пылинок, как микроскопические звезды в мертвой галактике. Фанерные стеллажи, покосившиеся под тяжестью папок, скрипели при малейшем прикосновении, угрожая похоронить его под грузом секретов. Записи были умышленно фрагментарны, как будто кто-то спешил замести следы. Страницы выцвели, чернила расплылись.
В углу, заваленном пустыми ящиками из-под реактивов, копошилась тень. Новиков направил фонарь. Пьяный старик в засаленной телогрейке, с лицом, изборожденным морщинами и прожилками, как старая карта, пытался прикрыться от света.
– Уходи! – прохрипел он, махая грязной рукой. – Не копайся тут! Не твое собачье дело! Уйди пока живой!
– Кто ты? – спросил Новиков, подходя ближе.
– Иван… Петрович… Сторож. Бывший. Всех сторожей тут… – Старик икнул, запах перегара ударил в нос. – Оно не умерло, понимаешь? Оно… спит. А ты копаешь… разбудишь. Красное… красное свечение… слышал я тогда крики из камер… страшные… И дети… детей не должно было быть! Уйди! – Он вдруг забился в истерике, завывая. Новиков, стиснув зубы, оставил его и продолжил поиск.
В папке с выцветшими штампами «СС» – Совершенно Секретно – он нашел то, что искал. Листок, чудом уцелевший.
Проект "Росток". Гриф "Особой Важности". 1978-1986 гг.
Цель: Исследование Объекта "Полынь-1" (биологический образец внеземного происхождения, извлечен из района падения АНО 1974 г.). Разработка средств биологической защиты ("био-щит") и стимуляции адаптивных качеств организма ("ускоритель эволюции").
Результаты: Непредсказуемы. Образец проявляет свойства биологического катализатора/передатчика неизвестной природы. Влияние на ДНК испытуемых (обезьяны, добровольцы из числа сотрудников) – значительные мутации, неустойчивые. Побочные эффекты: спонтанные энергетические выбросы (тепловые, кинетические), психозы, летальные исходы (см. Инцидент 12-Г). Проект ЗАКРЫТ. Все материалы, образцы – уничтожить. Личный состав – расформировать, расселить. Строжайший запрет на любые последующие исследования.
– Добровольцы, – прошел Новиков, ощущая холодок вдоль позвоночника. – Вот они и есть пенсионеры. Ходячие мины замедленного действия. Но что их подрывает сейчас? Что активировало эти "неустойчивые мутации" спустя десятилетия? И что за "дети", которыми пугал сторож?

Глава 3 Дети Полыни
Пока Новиков копался в прошлом, Королева изучала настоящее. Она пошла в школу – унылое бетонное здание с облезлой краской. Коридоры пахли дезинфекцией, мелом и… озоном? Слабый, но отчетливый запах электричества витал возле классов, где учились "особенные". На окнах, несмотря на уральский холод, не было привычных морозных узоров – их, казалось, сжигало изнутри невидимым теплом. Звонки звучали приглушенно, будто боясь разбудить что-то спящее в стенах. Директор, нервно теребя деревянные четки, водил ее по классам, его взгляд бегал, избегая встречи с ее глазами. И капитан увидела.
• Мальчик лет десяти на уроке труда неловко чиркнул пальцем о заусенец рубанка. Кровь выступила яркой каплей. Он не заплакал, а с любопытством наблюдал. Через минуту ранка стянулась розовой пленкой новой кожи, как на скоростной съемке. Учительница труда, пожилая женщина, резко отвела взгляд, смахнула невидимую пылинку со станка, ее рука дрожала.
• Девочка лет восьми на задней парте во время скучной контрольной по русскому бессознательно приложила ладонь к холодному оконному стеклу. Под рукой иней расцвел сложным, идеально симметричным фрактальным узором, как кристалл снежинки под микроскопом. Она убрала руку – узор мгновенно растаял. Учительница, заметившая это, побледнела и быстро продолжила диктовать предложения.
• В старшем классе два близнеца, Антон и Артем, сидели у окна. Не разговаривая, не переглядываясь, они одновременно подняли головы и посмотрели в окно на пролетавшую с карканьем ворону, затеявшую драку с сородичем на голой ветке. Птицы вдруг замолчали и разлетелись в разные стороны. Близнецы переглянулись и улыбнулись одной, чуть грустной улыбкой. Учитель биологии, Макаров, мужчина лет сорока с усталыми, но внимательными глазами, наблюдавший за этим, почувствовал ледяной укол страха. Сережа… Он тоже так может? – подумал он о своем ученике-носителе. Страх боролся в нем с ответственностью наставника.
– Одаренные дети, – буркнул директор, заметив ее пристальный взгляд, затягиваясь сигаретой в своем кабинете. Голос его был фальшиво-бодрым. – Спортсмены, математики… У нас тут… особый микроклимат. Горный воздух, чистая вода из скважин. Способствует развитию. Ничего сверхъестественного.
Королева молчала, глядя в окно на серый двор. Она видела не одаренность. Видела аномалию. Системное, направленное изменение биологии. Как если бы… в их ДНК встроили не просто новый ген, а целую программу. Позже, в кабинете Арсеньева, анализируя украдкой взятые пробы (волосы, слюна с кружки одного из близнецов), она нашла это. Электрофорез выдал невероятное. В ДНК – четкие вкрапления чужеродных, изощренно сложных последовательностей, не встречающихся в земных геномах. На хроматограмме они светились ярко-красными сигнальными метками, как тревожные маячки. «Красный Код». Он дремал, как латентный вирус, интегрированный в саму основу жизни. Но что его активирует? Гормоны пубертата? Сильный стресс? И что он делает при запуске?
– Майор, – сказала она Новикову в машине по дороге в гостиницу. Голос был напряженным, в нем азарт и тревога. – Это не просто физиология. У близнецов… был явный пси-фактор. Невербальная синхронизация на расстоянии. Маячок? Передача данных? Программа, которая пока спит. Но что ее пробуждает? И что она делает при запуске?
Новиков резко повернулся к ней, в глазах вспышка гнева и страха. – Не делай из них подопытных кроликов, капитан! Это дети! Живые дети! Твоя программа, если она есть, может сделать их мишенью не только для нас!
Королева встретила его взгляд, ее лицо замыкалось, научный пыл сменялся холодной решимостью. – Если моя догадка верна, майор, они уже мишень. И не для нас. Мы должны понять правила этой игры, прежде чем оно… проснется окончательно. Серов за рулем нервно кашлял, натянутость тишины в машине стала невыносимой.

Глава 4 Резонанс Апокалипсиса
Ответ пришел ночью. В квартире еще одного бывшего «ростковца» – ветерана института Петрова, того самого, что когда-то украл образец – раздался нечеловеческий вопль, разорвавший тишину спального района. Когда группа Новикова, спавшая в одежде на случай ЧП, вломилась, высадив дверь, они застали кошмар. Петров стоял посреди комнаты, его тело светилось изнутри тусклым, пульсирующим багровым светом, проступавшим сквозь кожу, как угли под пеплом. Он не кричал – хрипел, как лопнувший мех, из горла вырывались лишь булькающие звуки. Кожа на лице и руках темнела, съеживалась, трескалась с тихим шелестом, обнажая на мгновение не кость, а что-то черное и стекловидное. Запах озона и горелой, сладковато-приторной плоти ударил в нос, заставляя давиться. За секунды живой человек превратился в тот самый ломкий, обугленный слепок, который они видели в морге. В воздухе висело ощущение сжатого электричества, волосы встали дыбом.
И в этот момент Королева почувствовала не только вибрацию в костях, но и резкий, гнетущий прилив тошноты. Ее приборы, настроенные на сканирование биополя и электромагнитных аномалий, взвыли, зашкаливая, зафиксировав мощный, сфокусированный, как лазерный луч, импульс неизвестной природы, вырвавшийся отсюда.
– Сигнал! – выдохнула она, едва сдерживая рвотный позыв. – Он идет отсюда! Мощный, направленный! Но источник… источник не здесь! Он лишь… точка выхода!
Она метнулась к окну, еще запотевшему от перепада температур. Напротив, в темноте, светилось окно квартиры, где жили те самые близнецы. Один из них, Антон, стоял у окна, его лицо было искажено абсолютным, леденящим детским ужасом – он видел смерть Петрова. Его глаза горели неестественным, пугающим багряным светом, как у зверька в свете фар.
– Дети… – ошеломленно прошептал Новиков, осознавая ужасную, невероятную связь. – Это они… передают? Их стресс… их эмоции… активируют этот Код… и он посылает сигнал! Сигнал, который… как резонансная частота… убивает тех, кто заражен наследием «Ростка»! Они – живые маяки… маяки смерти! Маяки смерти… Дети! Боже… Как им теперь жить? Что с ними будет? И как я им посмотрю в глаза? В памяти всплыла его собственная дочь, маленькая и беззащитная в больничной палате, которую он не смог спасти. Параллель была мучительной.
После кошмара у Петрова Новиков нашел сторожа Ивана Петровича не в подвале, а возле запертых ворот НИИ. Старик был трезв, но выглядел еще более разбитым, его глаза были запавшими, полыми.
– Видел? – хрипло спросил он, не глядя на майора. – Видел, во что он превратился? Точно как тогда… в восемьдесят пятом. Инцидент 12-Г.
Новиков молчал, подталкивая его к разговору. Иван Петрович закурил дрожащими руками.
– Молодые были… Ученые. Добровольцы. Работали с Объектом… П-1. Красная штука, теплая… в контейнере пульсировала, как сердце. Говорили – ключ к бессмертию, к силе… Брехали. Потом… у них самих способности проявились. Один – холодом мог стены покрывать. Другой – раны заживлял. А потом… за ночь высохли. Все трое. Как твои старики. – Он сделал глубокую затяжку. – А еще… были женщины. Лаборантки. Которые с ними… контактировали. Некоторые потом родили. Дети… первые дети Полыни… Они были другие. Слишком тихие. Слишком… понимающие. Смотрели сквозь тебя. Потом их… увезли. Куда – не знаю. Сказали – в специнтернат. А теперь… теперь опять. История по кругу. Круг ада. – Старик смотрел в темноту за воротами, его голос был полон древнего страха. Первый дети… Мысль Королевы обретала жуткую конкретику.

Глава 5 Тень Совбеза и Ингибитор
Этическая пропасть разверзлась под ногами. Уничтожить детей? Невозможно. Изолировать навечно? Тюрьма невинных. Отключить Код? Неизвестно как, да и Код – часть их ДНК, часть их. Кто они теперь? Люди? Носители? Оружие?
Проблему решили за них. Из Москвы пришел приказ: дело о «биотеррористическом акте» в ЗАТО «Полынь» передается в ведение специальной комиссии Совета Безопасности во главе с зам. начальника управления, генерал-лейтенантом Михаилом Волковым. Он прибыл на следующий день с минимальной свитой, но с ледяной, не терпящей возражений уверенностью. Лицо Волкова, высеченное из гранита, не выражало ничего, кроме холодной решимости. В его роду служили Империи и СССР. Его дед, академик Громов, харизматичный и безумно амбициозный, возглавлял «Росток» до самого Инцидента 12-Г, который стоил ему рассудка и жизни в закрытой клинике. Михаил вырос на историях о «чудовищной ошибке», о биологическом демоне, порожденном амбициями деда. И теперь этот демон вернулся – в виде детей. Он видел в них не людей, а живую угрозу, наследственный кошмар его семьи, позор, который нужно стереть с лица земли, как стирают опасную инфекцию. Архивы «Ростка» приказано немедленно изъять и уничтожить. Расследование Отдела К – свернуть. Новикова и Королеву отстранили от дела.
Волков лично допросил Новикова в кабинете начальника ЗАТО. Холодно, расхаживая по комнате, он излагал свою версию:
– Ваш "Отдел К", майор, слишком увлекся фантастикой. Инопланетяне, коды… Чушь. Это диверсия. Целенаправленная биотеррористическая атака с использованием наработок умалишенных из "Ростка". Ваша задача – предоставить все данные и отойти в сторону. Комиссия разберется.
Новиков стоял по стойке «смирно», но взгляд был упрямым. – Товарищ генерал-лейтенант, с уважением, но факты указывают на иную природу явления. Жертвы – бывшие сотрудники проекта. Аномалии у детей, их связь со смертями…
Волков резко обернулся, впервые повысив голос, в нем слышалась личная, срывающаяся нотка: – Аномалии?! Вы о чем?! Несколько детей с крепким здоровьем и хорошей реакцией – и вы раздуваете из этого контакт с марсианами?! – Он подошел вплотную, его дыхание учащено. – Наследие "Ростка" – это позор! Ошибка! И я не позволю ей снова вылезти на свет и угрожать стране! Или вам не все равно, что случится, если это… оно… вырвется за пределы этой дыры? – Его глаза бегали, в них мелькал не только гнев, но и глубинный, животный страх. Новиков это зафиксировал. Он боится не за страну. Он боится за себя. Или… заражения?
– Мне не все равно, что случится с детьми, товарищ генерал-лейтенант, – спокойно ответил Новиков, глядя ему прямо в глаза. – И я буду докладывать по инстанции все факты, а не только удобные версии.
Волков проигнорировал, его лицо стало каменным. – Вы отстранены. Капитан Королева тоже. Оставайтесь в гостинице и не мешайте работе комиссии.
Оставшись один, Волков достал из нагрудного кармана потрепанную черно-белую фотографию. Молодой, уверенный в себе академик Громов смотрел на него с гордостью. – Дедушка… – прошептал Волков, его пальцы сжали фотографию так, что картонка погнулась. – Ты хотел величия. А породил чудовищ. И они снова здесь. Я исправлю твою ошибку. Я сотру это пятно. Навсегда. – Он посмотрел на свои руки, чистые, ухоженные. А вдруг… и во мне это есть? От деда? Нет. Нет! Я чист. И они… они не люди. Они оружие. Ошибка природы. Эта мысль придавала его решимости фанатичную силу.
Но Королева не собиралась сдаваться. Она нашла слабое место. Пока Волков изымал официальные архивы, она, пользуясь хаосом и помощью Арсеньева, пробралась в заброшенную лабораторию в дальнем крыле института. Заброшенная лаборатория напоминала склеп технологий. Тени от ее фонарика прыгали по ржавым вентилям, облупившимся кафельным стенам с пятнами непонятного происхождения, по остову разобранного электронного микроскопа, похожего на скелет фантастического насекомого. Воздух был пропитан запахом окисленного металла, старой смазки и чего-то… сладковато-кислого, напоминающего забродившие фрукты – следы органических реактивов. Тишину нарушало лишь капанье воды из трубы где-то в темноте и ее собственное учащенное дыхание. Среди ржавого хлама, в потайной нише за сорванным шкафом с реактивами, она обнаружила небольшой свинцовый контейнер с едва читаемой маркировкой: «Образец П-1. Фрагмент. Резерв. Акт уничтожения не подлежит». Внутри, в аморфном геле, лежал крошечный, не больше ногтя, кусочек инопланетной биомассы – тускло мерцающий красноватым светом, пульсирующий с едва уловимым ритмом. Чудом уцелевший кусочек Объекта "Полынь-1".
Кроме того, в рассекреченных папках «Ростка», которые Новиков успел сфотографировать до приезда Волкова, обнаружились шифрованные записи самого академика Громова о «частотном подавлении сигнатуры Объекта П-1». Это была лишь безумная теория, набросок формулы, основанный на сомнительных показаниях приборов перед Инцидентом 12-Г. Громов предполагал возможность создания резонансного «глушителя» для сигнала, излучаемого активированным образцом или его носителями.
Дни и ночи напролет, подпольно, в той же заброшенной лаборатории, с риском быть обнаруженной людьми Волкова, она работала при свете переноски. Она создала прототип портативного генератора полей – коробочку с намотанной вручную катушкой и платой, спаянной на коленке, – способного экранировать сигнал Кода на короткой дистанции. И концентрат – вязкую жидкость кроваво-бурого цвета – на основе растворенного фрагмента П-1 и синтезированных по наброскам Громова компонентов, который в теории должен был временно блокировать активность Кода изнутри, вводя ложный сигнал «отбоя».
Испытывать концентрат на людях было немыслимым безумием. В подвале, в клетке из-под подопытных крыс, доживал свой век старый лабораторный хомяк – наследие «Ростка». В его ДНК, как выяснила Королева из записей, тоже были слабые вкрапления чужого. Хомяк был вял и апатичен. Она ввела ему микроскопическую дозу концентрата. Животное вздрогнуло, затряслось в судорогах, забилось о прутья клетки. Королева сжала шприц-ручку так, что костяшки пальцев побелели, готовая ввести противоядие или усыпить. Но через минуту судороги стихли. Хомяк замер, тяжело дыша. И главное – слабое, фоновое излучение, которое фиксировали ее приборы рядом с ним, затихло. Хомяк выжил. Хомяк выжил. Она бессознательно коснулась шрама на левой руке – память о студенческой аварии, когда она вытащила коллегу из огня ценой собственных ожогов. "Зачем? Он сам виноват!" – "Я знала, как это остановить. Он – нет. Мой долг был попытаться." Но теперь…
Но ребенок – не хомяк, – думала она, глядя на пузырек с концентратом. Формула Громова… безумца. Набросок полувековой давности. Что, если я ошиблась в расчетах? Что, если это не блокирует, а ускорит активацию? Я не имею права! Но… Волков их убьет. Точка. Медленно, через резонансные смерти взрослых, или быстро – пулей. У меня нет выбора. Игра в русскую рулетку с детскими жизнями. Альтернатива – медленное вымирание всего ЗАТО в конвульсиях резонанса – была невыносима. Выбора… не существовало.

Глава 6 Последний Сигнал и Открытый Финал
Волков действовал быстро и жестоко. Под предлогом «карантина» и «профилактики возможного заражения» детей-носителей начали силой, с применением психологического давления и угроз, собирать в импровизированный изолятор в инфекционном отделении больницы. Родителей запугивали, оттесняли ОМОНом, вызванным «Зенитом». Поднялся крик, плач детей, истерики матерей, гул возмущения. Паника. Страх. Сигналы активировались хаотично, как петарды. Смертоносные невидимые волны накрывали бывших сотрудников «Ростка» по всему городку. Еще двое «высохли» за час в своих квартирах. Полынь стала адом, пропитанным ужасом и отчаянием. Воздух был колючим от мороза, но странно сухим, вытягивающим влагу из легких. Ветер гнал по асфальту обрывки бумаг – протоколов, страниц учебников, – шелестящих, как пересушенные листья. Где-то вдалеке выла сирена – то ли милицейская, то ли скорой помощи, звук ее терялся в лабиринтах одинаковых пятиэтажек, отражаясь эхом беды.
Новиков и Королева, действуя на свой страх и риск, организовали сопротивление. К ним присоединился доктор Арсеньев (который ранее в разговоре с Королевой с горечью обмолвился: «Мы, врачи, клялись спасать, а не хоронить заживо детей…») и учитель биологии Макаров. Именно Макаров (который прижимал к себе своего ученика, Сережу, одного из носителей, когда в класс ворвались люди Волкова, и прошептал Новикову, и в его глазах горела не только отчаяние, но и ярость против абсурда происходящего: "Я учил их читать Пушкина, а не бояться собственной крови!") использовал свое знание школы и доверие учеников, чтобы предупредить часть детей и организовать их укрытие. Им помог и старый сторож Иван Петрович, внезапно протрезвевший и решительный. Он отвел группу детей, включая Сережу, в потайной дренажный туннель под институтом, оставшийся с советских времен. – Спрячьтесь! Как мы тогда прятались от комиссии… – прошептал он, его голос дрожал, но глаза горели. – За сына… мой сын… тоже был таким… сгорел в том интернате… – Он не договорил, услышав шаги.
Совершив почти невозможное, Новиков, Королева, Арсеньев и Макаров похитили образец П-1, готовый концентрат-блокатор и группу детей, не попавших в изолятор (включая Катю и близнецов). Погоня по темным, пустынным улицам Полыни была кошмарной. Тени спецназа из лично преданного Волкову отряда особого назначения ГРУ «Зенит» (действовавшего под формальным предлогом – «ликвидация биотеррористической угрозы по Указу №…») преследовали их по пятам. Перестрелка у старого водонапорного колодца – символа умирающего ЗАТО – стала кровавой кульминацией. Пули цокали по ржавому железу, свистели над головами. Макаров, увидев, как спецназовец целится в споткнувшегося Сережу, с рыком бросился на него с голыми руками, получив удар прикладом по голове. Он рухнул, но заслонил мальчика.
В критический момент, когда силы были на исходе, а сам Волков, появившийся словно из тьмы, прицелился из пистолета в убегающих детей, Королева включила портативный генератор полей, который несла с собой как последнюю надежду. Прибор зажужжал, замигал лампочкой. Внутреннее пурпурное мерцание в глазах ближайшей девочки, Кати, схватившейся за руку Королевой, ослабло, но не погасло – генератор лишь приглушал сигнал, не отключая источник. Катя рыдала от страха.
– Концентрат! – закричала Королева, не своим голосом, бросая через колонну колодца шприц-ручку с препаратом Арсеньеву. – Только маленькую дозу! Быстрее! Работает только на микродозах!
Пока Новиков и полуоглушенный Макаров прикрывали их, отстреливаясь, Арсеньев, руки его дрожали, как в лихорадке, лицо было пепельно-серым, поймал шприц. Он посмотрел на плачущую Катю, потом на шприц, потом на Королеву. В его глазах была паника врача, боящегося навредить. – Елена Сергеевна… Я врач… Я не уверен… Если я… ошибусь с дозой…
Королева, повернувшись к нему, отстреливаясь в сторону приближающихся «зеленых беретов», посмотрела на него. В ее глазах не было просьбы. Был приказ и абсолютная, ледяная уверенность в необходимости. – ДОКТОР! Сейчас или никогда! Вводи! – Ее тон, как скальпель, перерезал его сомнения. Он кивнул, коротко, автоматически, как на критической операции, и точным движением вколол микродозу Кате в плечо. Потом следующему ребенку – близнецу Антону, который сжался в комок. Свечение в глазах детей гасло, как угасающие угольки. Багровая поволока спадала, оставался лишь детский испуг. Волна паники, давящая психику, стихала. Один из подростков после инъекции на секунду закатил глаза и обмяк – побочный эффект. Но Арсеньев ловил его, и через мгновение мальчик приходил в себя, дезориентированный, но живой.
Волков, поняв, что его план тотальной зачистки рушится, с рыком бешенства бросился не на детей, а на Королеву, пытаясь вырвать генератор и драгоценный контейнер с образцом П-1. В короткой, жестокой схватке на скользком от инея бетоне Новикову удалось оглушить генерала ударом приклада по голове и надеть на него наручники.
– Ваш дед создал этот кошмар, Волков! – крикнул Новиков в лицо оглушенному, но еще находящемуся в сознании генералу, прижимая его к холодной металлической стенке колодца. – А вы хотите убить детей, чтобы скрыть семейный позор?! Или потому что боитесь, что в вашей крови тоже есть этот яд? Что вы следующий?!
Волков, придя в себя, лишь скривился в беззвучном, зверином рычании, пытаясь вырваться. Но страх в его глазах, дикий, первобытный страх заражения и расплаты, был красноречивее любых слов. Где-то в темноте коротко хлопнул выстрел – Иван Петрович, отвлекая группу «Зенита» от входа в туннель, где прятались дети, получил пулю в грудь. Его последний хрип: «За сына…» – потерялся в ветре.
Утро застало Полынь опустошенной и затихшей, как после бури. Смерти прекратились. Дети, под временным действием блокатора, были спасены и возвращены родителям под усиленное, но пока негласное наблюдение местной милиции, срочно сменившей руководство. Волков под стражей – компромат на него (и его связь с «Ростком», и приказы о ликвидации) был железным. Образец П-1 и данные Королевой – надежно спрятаны. Москва, получив доклад Новикова и испуганные рапорты нового начальства ЗАТО, приказала: дело закрыть как ликвидацию последствий деятельности заблудшего ученого-биотеррориста (официальная версия для прессы: «ликвидация последствий несанкционированных экспериментов бывшего сотрудника секретного объекта Волкова М.Г. с применением биологического агента; жертвы среди мирного населения предотвращены»). Инопланетную тему – забыть. Дети – под пожизненным, негласным наблюдением Отдела К. Научные данные Королевой – засекретить под грифом «Особой Важности».
Новиков и Королева стояли на том же перроне. Поезд в Москву, на этот раз пустой, кроме них, ждал, не спеша трогаться. На руках Кати, которую мать вела к вагону, Новиков заметил странное: под тонкой кожей запястья проступил слабый, пульсирующий красноватый узор – сложный, фрактальный, как инопланетные письмена или кристаллическая решетка. Он был едва виден, но неоспорим. Он встретился с взглядом Королевой. В ее глазах была не только тревога, но и глубочайшая усталость ученого, столкнувшегося с бездной непознаваемого, и тень той цены, которую пришлось заплатить.
– Блокатор временный, – ее голос был тихим, но резал тишину, как лезвие. – Код адаптируется. Он мутирует, обходит блокировку. Что они станут через год? Пять? Что, если сигнал был не ошибкой, не побочным эффектом, а… приветствием? И оно было услышано? Они не пришельцы, Новиков. Они – дети. Но мир для них теперь – иная планета, с другими правилами. И мы – лишь слепые смотрители на этом новом, неизведанном рубеже. Первые, кто увидел будущее… и ужаснулся.
Поезд тронулся, увозя их от Города Пепла и его маленьких, страшных тайн, укрытых под слоем официальной лжи. Красный Код молчал. Пока. Где-то в бездонной глубине галактики, на расстоянии, измеряемом световыми годами, возможно, лишь сейчас начали расшифровывать странный, обрывочный сигнал, пришедший с маленькой голубой планеты третьей звезды скромной системы. Сигнал жизни… и смерти. Сигнал пробуждения.