Гончар и танцовщица

В городе, где песок улиц помнил шаги фараонов, жил молодой гончар по имени Каф. Его руки знали язык глины лучше, чем его губы знали слова. Из-под его пальцев рождались сосуды такой красоты, что казалось, в них застыла сама музыка пустыни. Но сердце его было пустым и тихим, как необожжённый кувшин.

А на рыночной площади танцевала Ани. Её движения были подобны языкам пламени — то яростные, то нежные, они рассказывали истории о дальних странах и древних богах. Вокруг неё всегда собиралась толпа, но её взгляд был устремлён куда-то вдаль, сквозь лица и восхищённые возгласы. Её сердце было полно мелодий, но разделить их было не с кем.

Однажды Каф принёс свои лучшие вазы на продажу. Он поставил их в ряд и отошёл в тень, не смея навязывать свой товар. В этот момент на площадь выпорхнула Ани. Музыка полилась, и она начала свой танец. Её ноги едва касались земли, а руки рисовали в воздухе узоры, которые Каф видел лишь в своих мечтах, склоняясь над гончарным кругом.

Их взгляды встретились. В её глазах он увидел вихрь, который мог бы придать форму его глине. В его — покой и основательность, которых ей так не хватало в её вечном движении. Танец Ани изменился. Он стал медленнее, интимнее, он был обращён только к нему. А Каф впервые в жизни почувствовал желание создать нечто не для продажи, а для того, чтобы отдать.

Той же ночью он не сомкнул глаз. Он взял лучший кусок глины, влажной и податливой, как обещание, и начал работать. Он не думал о форме или узоре. Его руки сами вспоминали каждый изгиб её тела в танце, каждый поворот головы, каждый взмах ресниц. К утру перед ним стояла амфора. Она не была идеальной — её линии были порывистыми, изгибы — дерзкими, а горлышко слегка наклонено, словно вслушиваясь в далёкую музыку. Это была не посуда. Это был застывший танец Ани.

На следующий день он пришёл на площадь и, дождавшись окончания её выступления, молча протянул ей своё творение. Ани взяла амфору в руки. Её пальцы пробежали по шероховатой поверхности, и она рассмеялась — звонко, как сотни маленьких колокольчиков. Она узнала. Она узнала в этих изгибах себя.

Она не сказала ни слова. Вместо этого она снова вышла в центр площади и начала танцевать. Но это был новый танец. Танец о гончарном круге, о податливой глине, о сильных и нежных руках, дарующих ей форму. Танец о тишине мастерской, в которой рождается красота.

Они так и не произнесли слов «я люблю тебя». Зачем? Он создавал для неё сосуды, в которых застывали её танцы. А она танцевала для него истории, которые он потом воплощал в глине. Их любовь была в диалоге её движений и его рук. И жители города говорили, что нет ничего прекраснее танца Ани, кроме ваз Кафа, в которых этот танец будет жить вечно.