Гандоны моего счастливого детства

                ГАНДОНЫ МОЕГО СЧАСТЛИВОГО ДЕТСТВА
Будучи, как всегда, и во всём лохом я не знал, что в этот день подходить к телефону не надо. Снял трубку. Радостный голос, что-то подстрелившего охотника, изрёк: «Москонцерт беспокоит. Завтра субботник. Детский парк на таганке знаете?» - «Нет» - говорю – он ехидно: «Найдёте». Сплюнул я рассержено. Ладно пришел. Стоят два грустные старые дирижёры. Вокруг, сразу видно, что никто за всю зиму ни к чему не притронулся. После получасового ожидания не известно кого и чего появился маленький в большого размера телогрейке мужичок. Добродушно широко улыбнувшись сильно опухшим лицом, он торжественно провозгласил: «Пришли! Молодцы!» Проваливаясь по колено в снег, подошел к сараю. Безнадёжно попытался открыть ржавый навесной замок. Мне бы дураку обрадоваться, да и пойти по своим делам, но врождённая моя беда, сгубившая всё моё существование страсть посмотреть, что будет дальше и на это раз подвела. Применив силу и смекалку, я открыл. Мужичок, широким жестом показывая на инвентарь, торжественно изрёк: «Всё есть! Потом закроешь». На мой вопрос к нему уходящему: «А Вы куда?» Он, не оборачиваясь обнадёжил: «Я приду». Рассерженный на свою глупость, копнув снег, понял, что под ним толстый слой льда. Поняв, как я подставил старичков, стал быстро колоть. Они, глядя на мой энтузиазм, взяли лопаты и дирижёр, копнув уставился на повисший на лопате презерватив. Меня охватила ностальгия моего безмятежного счастливого детства. Каждую весну, как только стает снег, на всех улицах в большом количестве валялись эти использованные вызывавшие дружный хохот и детей и взрослых игрушки. При отсутствии какой бы -то ни было канализации, на фоне висевших по всюду лозунгов о повышении производительности труда в борьбе за коммунизм – это, был наглядный отчёт о проделанной работе. Я, как и все дети с рождения знал, что гандон – это смешно потому, что он для ебли. А ебля – это, смешно. И когда кошки, собаки еблись, все вокруг радостно смеялись. И когда мы - мальцы в речке плескались, а копавшие себе картошку мужик с бабой повалились, мы стояли вокруг них, и они и мы дружно хохотали. И после того, как вставший мужик отряхнул прибор, и они продолжили копать всё равно все были весёлыми. Это было всеобщее не поддельное натуральное счастье жизни, в общем-то никакого отношения к развешанным в изобилии лозунгам не имевшее. Но, в отличии от меня, дирижёр, уставившись на лопату, чуть не плача прошептал: «Почему я должен этим заниматься?». Другой тоже шепотом, может как-то даже философски ответил: «Вы живы. Молите бога, что Вы живы». Я забрал у них лопаты, быстро соорудил от сарая двухметровую канаву глубиной до асфальта полметра. Повесил замок сказал: «Всё достаточно». Дирижёры поблагодарили. Мы разошлись.
Конечно всё таяние в этой канаве создаст глубокую лужу и, если какие-нибудь инопланетяне с какого -нибудь инопланетного перепоя попадут в этот парк, и, вдруг наткнутся на этого мужичка, и спросят: «Почему ничего не убирают?» Он авторитетно заявит: «Так к сараю не подойдёшь. Лужа по колено. И ваще на хера мудохаться, если всё растает». Не знаю поймут ли его инопланетяне, но я то, что перед субботником подходить к телефону нельзя, понял.