ЗУБ

Заболел как-то у товарища Сергея Сергеевича Лабынского зуб. Передний заболел, не задний какой нибудь. И так знаете ли прихватил, мочи никакой нет, хоть караул кричи. Вот вы скажите: - Ха! Зуб! Плевое дело! И действительно, иной гражданин может быть и сокрушаться не станет, мол поболит, поболит да сам и перестанет. Но не таков наш Сергей Сергеевич, не так он к своим зубам собственным относится или там к ушам для примеру. Стал он знаете ли поохивать, и в голос даже реветь временами, что белуга. Стал он зуб свой подвязывать может и настоями да отварами всякими его полоскать. Сильно видать зуб его мучил, голубчика. Ночами спать не желал Сергей Сергеевич. Лежит бывало, скучает, гримасы всякие там корчит, от боли видать. Ручками своими за зубы хватается, стонет родимый. Вот как зуб его мучил, товарищи! А к врачам не желал ходить Сергей Сергеевич. Не давался он врачам ни за что — вред от них один, считал, да потом и денег жалел, сдерут за зуб-то как пить дать, сдерут! Да и еще вырвут ненароком не тот, что следует, не тот зуб, что болит. Мол, бывает такое, слыхали!

       Супруга его законная, Ольга Алексеевна тоже мечется, не знает несчастная, как быть ей с ним. То примочку какую-то готовит, то полоскания шалфейные. Клизму вот мятную мамаша ее посоветовала, дескать боль зубную отвлечь должна. Не дался ей Сергей Сергеевич. Кричит: - Не дам говорит на себе эксперименты всякие сомнительные проводить. Не доверяю говорит мамаше твоей и клизмам ее тоже. Себе пусть клизмы свои говорит, вгоняет. А я не дамся, и не проси. Не позволю говорит свое человеческое достоинство оскорблять. Пущай уж зуб лучше болит.

         Но к утру третьего дня зуб у Сергея Сергеевича до того разболелся, что разбудил он супругу свою законную Ольгу Алексеевну и взмолился:
       - Тащи говорит, проклятую клизму свою мятную а не то я говорит из окна сигануть вниз могу или же на тебя с кулаками наброситься возжелаю, ввиду моего сильнейшего физического и психического расстройства, из-за боли зубной.

       Вскочила супруга Ольга Алексеевна, зеленый халатик свой замшелый накинула – и на кухню ринулась – примус разжигать. Стала воду греть, а сама слушает, как там Сергей Сергеевич в темноте мечется на ложе супружеском. Жалела она его, привязалась к нему она за годы супружества-то. Она и замуж за него пошла из жалости к нему  - к Сереженьке. Это теперь он – Сергей Сергеевич, ответственный заместитель приемщика химчистки районного Дома Культуры, Быта и Механизации Колхозов имени Заветов Ильича, а раньше он кто был – никто - Сереженька для нее, Сережка для остальных, а иные и Серегой называли, вот оно как товарищи было, ага. И до того она его жалела граждане! То бывало покормит его картофелем вареным, яичницей на сале, собственноручно приготовленными промежду прочим, то портянки ему простирнет, то кальсоны там какие с подштанниками залатает. Бывало, да. Она даже стыдно сказать, сожительствовать с ним стала до брака законного – до того жалела родимого, до того не равнодушна была к судьбе его.

       Сейчас то он с гордо поднятой головой ходит — служба завидная, не побоюсь этого слова, все соседи завидуют, супруга при том ничего себе особа, не все соседи правда завидуют, ну   толстовата немного, до центнера не дотягивает правда, да усы небольшие имеются на верхней губе. Да не будем врать, усы порядочные были, кустистые такие. С усов воду не пить, рассуждал Сергей Сергеевич. С лица то-есть. В молодости у нее их, усов то-есть и не было почти — так, небольшие были, аккуратные, светленькие, а потом уж расти стали — только подстригать успевай. При царском режиме ее может и в цирке показать не стыдно было бы, ввиду усов-то. Сейчас конечно, время не то, не пойдет народ на даму усатую смотреть, их то — теток усатых и на улицах развелось как собак нерезанных, в климате изменения может какие влияют на это дело, не знаю. Как-то едут они с супругой в трамвае а кондукторша вдруг и обращается к Ольге Алексеевне - Гражданин, оплачиваем проезд! Разнервничалась тогда Ольга Алексеевна и отвечает — Я кстати сказать и  не гражданин вовсе а гражданка, а проезд я теперича отказываюсь оплачивать раз вы, товарищ кондукторша так с пассажирами обращаетесь — нарочно гражданку гражданином зовете, насмехаетесь. А кондукторша, не будь дура и отвечает — Вы гражданка не ерепеньтесь и проезд оплачивайте. Я, говорит обозналась просто, усы, говорит ваши меня смутили просто-напросто. Нехорошо, говорит, гражданка, отрастили усы как у Гулливера какого, в заблуждение кондукторов честных вводите и недовольны еще. Оплачиваем проезд! Сцепилась в общем Ольга Алексеевна с кондукторшей тогда. Деверь Сергея Сергеевича, Федор Игнатьевич тоже ее Гулливером величал, пребывая в твердой уверенности, что у Гулливера этого, пренепременно усы были и громадные при том. Впрочем как и кондукторша вышеозначенная.

       Так вот, растворяет Ольга Алексеевна в теплой воде настойку мятную, а сама бегает все к нему, справляется, как он там, не собирается ли в окно сигать в горячке-то. Не сигает вроде пока, но по прежнему за морду ручонками все хватается и стонет, жалобно так, навзрыд в общем ревел человек. Вы скажите, почему же так – «за морду», грубо как, так ведь морда она у Сергея Сергеевича и есть, лицом-то никак не назовешь. Красотою вообще-то никогда Сергей Сергеевич и не блистал, а как напьётся, то и вовсе Чудом-Юдом каким-то становился – морда красная, перекошенная, нос бугристый, с синим отливом, волосенки — там где они остались еще -  жидкие, вечно сальные, перхоть потом-же сыплется всюду. Даже чудные дореволюционные очки в толстой роговой оправе, с надтреснутым стеклом, купленные им на барахолке ничуть его не красили. Он ими только зрение подпортил, так как очки были оптические а со зрением у него всегда все в порядке было. Зрение то, оно от чего портится, от читания, в основном, а этим делом товарищ Лабынский никак не увлекался, нет. Одним словом,  неинтересная была у Сергея Сергеевича внешность, скучноватая, не парадная одним словом. Ну да ладно, не об этом сейчас...

       Итак, клизма готова уже, идет Ольга Алексеевна в спальню, к благоверному супругу своему, с клизмою вышеозначенной наперевес и причитает, мол иду я уже к тебе, Сереженька на вспоможение, надеюсь полегчает тебе в скором времени от клизмы-то и зубик твой пройдет. А он на постели разметался, буйствует голубчик, кричит ей — Вгоняй, супруга моя законная Ольга Алексеевна внутрь меня все что тебе заблагорассудится, отдаюсь я тебе весь на поругание. Мочи моей нет больше, терпежу теперь не осталось никакого, зуб, страсть как разбирает, паскуда, говорит.

       Ну значит берет Ольга Алексеевна клизму, а клизма надо сказать хорошая у них была, заграничная, большая — литра на два а то и на три, клистир одним словом. Ее еще до революции отец  Ольги Алексеевны, покойный, по случаю у немца какого-то или француза заезжего приобрел за большие по тем временам деньжищи. Чуть ли не корову купить можно было, вроде бы. Гордился отец тогда клистиром этим, всем его под нос совал, предлагая оценить качество заграничное и почти что наглядно демонстрируя, как эту штуковину применять и к какому месту прилаживать.

       Так вот, берет Ольга Алексеевна клизму эту, кальсоны спускает значит, супругу своему Сергею Сергеевичу и загоняет одним словом все содержимое клизмы в него болезного. Сначала все было вроде бы ничего, лежит Сергей Сергеевич спокойненько, клизму стало быть прочувствует, ждет, когда подействует. А потом как подскочит словно ужаленный, как завопит — Что-ж ты мне залила-то дурья твоя башка, жжет до чего внутрях, ужас как!   
 
       Стал он по комнате метаться, да кричит все, кроет Ольгу Алексеевну по матушке, как водится, не без этого. По отцу даже прошелся, с клистиром его заграничным. Что было, то было, нам скрывать нечего. И наконец как выскочит в коридор их коммунальной квартиры, да как побежит с диким воем! Как был так и побежал, в майке растянутой да в кальсонах, спущенных до колен. Супружница его за ним вслед конечно поскакала.
       Горю, кричит Сергей Сергеевич, ироды, спасайте человека!

       А на часах-то 3 часа ночи. Всполошились жильцы, с коек своих повскакали, кто в чем, в коридор выбежали, тоже мечутся, решили что пожар приключился, раз горит кто-то.

       А Сергей Сергеевич все носится что угорелый по кругу, вопит, ноги в кальсонах спущенных-то заплетаются, а сзади у него вроде-как фонтан хлещет, жильцов-соседей забрызгивает.

       Жильцы все никак понять не могут, что-же все-таки происходит — сосед ихний — Сергей Сергеевич Лабынский носится по квартире со спущенными кальсонами, выкрикивает что-то, а за ним жена его Ольга Алексеевна бежит, причитает, вроде-как остановить его вознамерилась, усы у нее по ветру развеваются. Соседи видят — дело нечисто, видно умом тронулся Лабынский с перепою, привиделось ему что-то — вот и носится как угорелый, да еще и обделывает все и вся  вокруг, допился видать совсем, до белой, как говориться, горячки.

       А Ольга Алексеевна тоже мечется, места себе не находит, все пытается схватить мужа и увести в комнату, срам то какой выходит. И думает сама впопыхах, что же это такое могло произойти-то с Сергеем Сергеевичем от безобидной вообще-то мятной клизмы? Мамаша ее дурного не посоветует. А хотя, она всегда замечала что недолюбливает мамаша ее супруга-то благоверного. Иродом плешивым называла иногда, но не со зла, а уважительно так, по семейному. Да и он ее не очень то жаловал временами, то обругает по-всякому, а то и из квартиры вытолкает взашей. Ну это — когда выпимши он, а так — уважал мамашу ее, тещенькой называл даже и не бил совсем когда не выпимши. Да нет, не могла все-же мамаша плохого посоветовать, да и что случиться может от мяты то? Может и вправду допился, ведь давеча снова бутылочку беленькой выкушал, от зуба говорил помочь должно. Белая горячка? Да не похоже, он бывало и 3 бутылки за-раз употреблял и ничего — на улице только падал в канаву и засыпал иногда, а тут с одной бутылки его так вдарило? Нет, не таков он Сергей Сергееич, его так просто не сломить, с одной бутылки-то.

       Тут еще соседская кошка Муська, до того мирно спавшая на подоконнике, услышав шум и увидев дикое действо, само-собой решила, что все вокруг напрямую связано с ее персоной, и что бешеная гонка людей несомненно направлена на поимку ее кошачьей личности, зашипев и встав на дыбы бросилась на пол, стремясь забиться под стоявший рядом шкаф. Но коварные двуногие чудовища в этот самый момент достигли в своей погоне этого самого шкафа, тем самым отрезав Муське практически все пути к отступлению. Муська заметалась, пытаясь в ужасе пробраться таки под шкаф, но путь был заслонен мелькающими перед ней ногами ошалевших «охотников за кошками». Муська предприняв последний отчаянный шаг к спасению от «преследования» подскочила высоко вверх и вцепилась в первый попавшийся под лапы предмет. Этим предметом, как вы уже наверняка догадались оказалась многострадальная задняя часть Сергея Сергеевича, лишенная защитного покрова в виде заплатанных кальсон. Сергей Сергеевич завопил пуще прежнего и попытался на бегу отодрать бешеное животное от себя. Мокрая от фонтана, изрыгавшегося из недр Сергея Сергеевича кошка Муська поняв что ее пытаются снять с предмета за который она так успешно зацепилась, еще сильнее, всеми двадцатью своими когтями впилась в спасительную мякоть.

       Сергей Сергеевич, совершенно ошалевший от боли и наконец окончательно запутавшийся в кальсонах своих, повалился на пол и заелозил на животе не переставая визжать как порося недорезанный. Муська, воспользовавшись внезапным приземлением, ловко соскочила с измученного Сергея Сергеевича и была такова. Струя, бившая из Сергея Сергеевича наконец пошла на убыль. Из-за фонтана этого он напоминал со стороны, небольшую и довольно несимпатичную рыбу-кита выброшенную на берег приливом.

       Фонтан наконец иссяк, но кричать и браниться Сергей Сергеевич не перестал а вскочил с пола и ринулся почему-то в самую дальнюю комнату квартиры, где еще пара жильцов — Килькин Исидор Пахомыч, бывший чемпион Краснознаменного Пролетарского района по боксу , а ныне ночной сторож Промтоварноовощной базы «Красный Кочан» с супругой своей Евдокией Артуровной проживали. Они так и не вышли на крики из своей комнаты и как видно, все еще мирно посапывали.

       А Сергей Сергеевич тем временем, пребывая в расстроенных чувствах и как-бы не совсем в себе, вломился к ним в комнату, как был — со спущенными кальсонами, с лицом зверским и зловеще подвывая. Супруги Килькины вскочили, сидят в  своей постели, глазами хлопают, понять не могут что происходит. Евдокия Артуровна к тому же  голосить начала, думала видно, что грабители к ним ворвались или же пришли за ними наконец, ввиду того, что Исидор Пахомыч подворовывал на базе своей нещадно. То капусты принесет пару кочанов, то свеклы, а однажды и редьки приволок фунтов на пятьдесят. Исидор Пахомыч тем временем глаза протерев, узнал в незваном госте своего соседа Сергея Сергеевича. Глаза его медленно скользнули вниз ко спущенным кальсонам соседа... Тут его осенила какая-то мысль, он сурово взглянув на супругу свою, к тому моменту переставшую уже причитать, решительно спрыгнул с кровати и подскочил к Лабынскому...

       Сергей Сергеевич что-то мычал, в конец обезумев от боли и даже сделал попытку забраться на кровать к испуганной Евдокии Артуровне, но Исидор Пахомыч грубо оттолкнув его, закричал:
- Ага, понятно чем вы тут без меня занимаетесь, глядя поочередно то на Сергея Сергеевича то на свою изумленную супругу и указывая пальцем на спущенные кальсоны. Я, кричал он, в ночную смену работаю понимаешь, не покладая рук, охраняю социалистическую собственность от расхитителей, а они тут того! (О своем посильном вкладе в расхищение социалистической собственности он по понятным причинам, скромно умолчал). У меня сегодня выходной, кричал он глядя на жену, а ты видно любовничку своему сообщить об этом забыла, вот он и заявился к тебе тебе по привычке, да еще и подготовился гад, штаны загодя спустил, сволочь такая! И вопит, гад, от вожделения, видать. И не успела Евдокия Артуровна рот открыть, чтобы что-то возразить на это, Исидор Пахомыч ударил Сергея Сергеевича наотмашь профессиональным боксерским ударом в челюсть. Лабынский вскрикнув, повалился на пол комнаты, стягивая одеяло с кровати на пол.

       Очнулся Сергей Сергеевич почувствовав резкий неприятный запах. Это оказался нашатырный спирт, который на вате поднесла к его носу заботливая Ольга Алексеевна, стоявшая над ним в окружении всех соседей. Кальсоны были уже натянуты, внутри у него горело уже самую малость а главное, зуб-то не болел!

       Сергей Сергеевич языком попытался нащупать больной зуб, но к его удивлению того на месте не оказалось... С трудом осознав, что ему удалось избавится от зуба малыми потерями а главное бесплатно, он вскочил и бросился обнимать опешившего Исидора Пахомыча, которому Ольга Алексеевна вместе с соседями успели объяснить ситуацию.

       Голубчик ты мой, Исидор Пахомыч! Ты же меня от боли зубной-то спас! Дай я тебя разлюбезного расцелую! Исидор Пахомыч скромно отстранил Сергея Сергеевича, заулыбался во весь свой щербатый рот и даже извиняться не стал, раз такое дело. Жуть как обрадовался Сергей Сергеевич, что дело так повернулось, пошатываясь, пританцовывать даже начал.

       Ольга Алексеевна увела повеселевшего но уставшего, вымотанного и к тому-же исцарапанного кошкой Муськой, Сергея Сергеевича в комнату. Успокоившиеся соседи постепенно расходились, делясь впечатлениями от происшествия.

       Изможденный зубом, клизмой, кошкой Муськой и безумной гонкой Сергей Сергеевич быстро заснул, заверив перед тем супругу, что он нисколько на нее не сердится за то что она ему невесть что загнала с помощью клизмы. Сказал еще, что перед соседями как-то неудобно получилось, не подумали бы о нем чего плохого они теперь. Жена заверила его, что соседи ничего плохого о нем не подумают конечно, и не в таком виде они его видали и заснул он сном праведника.

       Ольга Алексеевна тем временем сходила на кухню глянуть на пузырек с мятной настойкой и взглянув на него ахнула. «Настойка острого стручкового перца» гласила истертая надпись. Видно перепутала в потемках пузырьки, поняла она, спросонья была к тому же. Эту настойку она купила  в аптеке пару лет назад для ращения чахлой растительности на голове Сергея Сергеевича, но воспользовались он ей всего пару раз, а потом заявил, что настойка как видно негодная, что никакого эффекта он от нее не ощущает, голова мол не горит даже, и не жжет. Грозился употребить ее заместо горилки тогда, да Ольга Алексеевна не пустила. Да как теперь выяснилось, настойка-то годной оказалась, забористой даже! Ольга Алексеевна все же выбросила настойку в мусорное ведро, от греха подальше, мало ли что.

       Вот такая вот история приключилась со знакомым нам Сергеем Сергеевичем Лабынским, проживающим по улице товарища Савельевой, в доме под номером 7.

       А зуб тот кстати потом под кроватью нашли, в комнате у Исидора Пахомыча. Сергей Сергеевич его теперь в коробке из-под спичек на полочке хранит. И они теперь с Килькиными семьями даже дружить стали, в гости друг к другу ходить.  Вот так-вот.


(2008)