Перед боем

Опустившись на колени, он потрогал землю, набрал горсть и внимательно рассмотрел, поглаживая и, как бы, перебирая её при этом большим пальцем: земля была сухая, одно название, состояла из мелких камней, кусочков твёрдой глины и песка. В руку попали и сухие травинки, он нежно дунул на них, чтобы они не мешали, сжал всё в кулаке. Потом разжал и расставил пальцы, все просыпалось обратно, на ладони осталась пара камешков покрупнее и крупицы песка, стряхнул и их. Вздохнул, облизнул пересохшие губы, достал из вещмешка фляжку и жадно отхлебнул пару глотков – вода обожгла пересохшее горло и прошла внутрь живительной силой, захотелось тут же выпить всё, до капли, но он сдержался, оставив её на потом.
 
Солнце взошло ещё совсем недавно, надо было успеть до жары закончить с этим делом. Снял с пояса саперную лопатку: отполированная множеством ладоней, рукоятка удобно легла в руку, и, положив лопатку рядом, чуть поплевал себе на руки. Примерившись, начал рыть землю, сначала отгребая верхний слой, став чем-то похожим на гребца каноэ, который плавными движениями, стоя на одном колене, гонит свою лодку вперед, попеременно погружая весло в воду то с одной её стороны, то с другой. А ещё эти движения напомнили ему о покосе, куда они с отцом и братьями ходили ранним утром – со всего маха, от плеча, коса, издавая поющее шуршание, валила высокую, луговую траву ровными рядами, бережно укладывая её на стерню, вставшее солнышко нежно золотило всё вокруг, хотелось петь от счастья и вот так идти и идти вперед, не зная усталости. А потом, к полудню, немного упарившись, выпить из холодной крынки шибающего в нос ячменного квасу, и сбежав по пологому берегу Волги, нырнуть в её прохладную воду.
 
Представил себя ныряющим и плывущим, чуть усмехнулся: «в воду…». Воды они не видели давно, кругом только выжженная солнцем степь, насколько хватало взгляда, совершенно не за что уцепиться глазу, небольшие пригорки волнами (и снова про воду!) уходили к горизонту, на одном из них они и начали окапываться.

С колен он так и не вставал, не хотелось расходовать силы, после разгребания верхнего слоя, перехватив лопатку, начал вгрызаться глубже, монотонно поднимая и опуская руки, как тяпку всаживая лезвие в землю. Дело продвигалось медленно, было тяжело, дыхание сбилось, гимнастерка быстро взмокла, потом начало заливать глаза. Он отложил лопатку, тыльной стороной ладони вытер лоб, немного отдышался и принялся, теперь уже руками, разгребать сухую землю и мелкие камни, набирал в ладони небольшие кучки и ссыпал их на краю окопа, делая бруствер.
 
По нормативу нужно было уложиться с рытьём окопа в двадцать минут, но старшина сказал, что надо зарываться поглубже, поэтому дал дополнительное время, ещё и с учётом твердости земли:

– Зарывайтесь как можно глубже, ребятки, каждый сантиметр сбережёт вашу жизнь. Время есть, земля, конечно, не сахар, но и прохлаждаться нельзя, по разведданным враг уже недалеко.

Через пол часа окоп для стрельбы лёжа был готов. Он примерился, лёг в него, только-только уместился весь, было тесновато и неудобно; чтобы лежать, да ещё и стрелять, нужно устроить небольшой порожек для локтей. Но если бы бой начался прямо сейчас, то было бы терпимо, однако, лишняя глубина - это большая вероятность уцелеть, прав старшина, надо рыть дальше.
 
Солнце уже начало припекать, укрыться от него было негде, пилотка всё время сползала на глаза, и, соорудив из носового платка на голове что-то вроде панамки, он принялся глубже рыть своё убежище.
 
Ещё через двадцать минут он углубился настолько, что можно было уже сидеть в окопе на корточках, плечам и коленям места не хватало, пришлось немного его расширить. Работая лопаткой, вертикально стачивая со стенок лишнее, вдруг услышал клацающий звук – видимо, лопатка наткнулась на что-то металлическое. Он аккуратно, уже пальцами, расковырял каменную стенку окопа, расчищая свою находку, и вскоре в руках у него оказалась стрела с бронзовым наконечником. Он изумлённо разглядывал её, вертел в руках, представляя, как много-много лет назад её выпустили из лука, а кто и в кого, оставалось только гадать, по этим местам ходили несметные полчища кочевников, велись жестокие сражения, земля была издавна пропитана кровью её защитников и врагов. Он вздохнул – вот и они сейчас защищают свою землю, может в этом бою их не станет, и его оружие, вот так, через много лет, откопает какой-нибудь солдат из будущего.

Отложив стрелу, он стал копать ещё глубже, чтобы можно было в окопе встать во весь рост, для этого ему пришлось ещё больше его расширить, но копать становилось всё труднее, сухая земля исчезла, практически, полностью, остались одни камни, он с большим трудом мог вытаскивать их из ямы, предварительно обстукивая и расшатывая каждый. Ногти на руках почти все обломались, сочилась кровь, но боли он совсем не чувствовал, иногда облизывая сухим языком особенно поврежденные места.
 
Солнце уже пекло нещадно, однако он уже так углубился, что почти стоял в окопе в полный рост и мог в нём укрыться от изнуряющей жары. Снова достав фляжку, сделал уже один глоток, подержал драгоценную влагу во рту, погонял её из стороны в сторону и только тогда, смакуя, проглотил. Никогда и не думал, что вот так будет ценить и беречь воду, её всегда вокруг было вдоволь, ведь он родился и вырос на Волге, в детстве с ребятами переплывал её не раз.  «Вот, опять я про воду, не думать про воду!» – снова мысленно приказал он себе.

В бруствере сделал углубление для автомата, примерился, проверил обзор, немного подчистил, убрал лишнее: он должен был отлично видеть врага, а его враг видеть не должен, поэтому требуется маскировка. Чтобы теперь вылезти из окопа, ему пришлось опереться двумя руками на боковые стенки, и, как на брусьях, подпрыгнув, подняться на руках, навалиться на край окопа и вылезти. Неудобно, с автоматом то быстро и не выскочишь, а надо будет, если пойдём в атаку. Он снова спрыгнул в окоп и с обратной его стороны начал делать выемки для ног, что-то вроде ступенек. Получилось, в итоге, неплохо, он несколько раз прошелся по ним туда и обратно, остался доволен. В голове окопа выкопал две небольшие ниши для боеприпасов, чтобы были под рукой, рядом.

Теперь можно было позаботиться и о маскировке. Он встал во весь рост, выпрямился, натруженная спина заныла, осмотрелся: справа и слева, метрах в тридцати, заканчивали обустраивать окопы его однополчане, перекинувшись с ними парой слов, он пошёл чуть вперёд, где росли мелкие, чахлые кустики какой-то травы. Нагнувшись над одним, он осторожно вытащил его из земли, и тут же запахло знакомым с детства ароматом чабреца, который мама частенько добавляла в чай для бодрости и душистости. Сорвав несколько кустиков, он, вернувшись к окопу, разложил их на бруствере: теперь его укрытие со стороны напоминало поросший травой небольшой холмик.

Подошёл к окопу старшина – он обходил все позиции бойцов, проверяя, должным ли образом сделаны укрытия. Похвалив его работу, сказал, что в таком окопе ему ничего не должно быть страшно, очень надежно и удобно всё обустроено. Ещё сказал, что враг совсем уже близко и что надо ждать команды «Огонь!», без этой команды не стрелять, необходимо подпустить врага поближе, на расстояние выстрела.
 
Он спустился в свой окоп, опустился на корточки и погладил руками земляные стены, проверяя их ещё раз на прочность. В ниши для боеприпасов, аккуратно протерев ветошью, положил два полных магазина с патронами, три противотанковые гранаты, рядом пристроил и свою находку – стрелу, пальцем проверил остроту наконечника.
 
Снял с груди медаль «За отвагу», бережно обернул её в лоскуток ветоши и спрятал в нагрудный карман, чтобы не потерять в бою.

Из другого нагрудного кармана, того, что слева, достал фотографию мамы, некоторое время внимательно смотрел, изучая и без того знакомое лицо, снова спрятал карточку в карман.

Невдалеке раздался хриплый, с надрывом, голос старшины:

– К бою, ребятки!

Встал, аккуратно снял с головы запыленную пилотку, вытер краем рукава каску, надел её, застегнул лямку туго под подбородком.
 
Приложился к автомату, положил локти на края окопа, и посмотрел вдаль, откуда должен был показаться враг. Пока никого не было видно, но из-за дальнего, пологого склона холма показались в нескольких местах клубы пыли и дыма.
 
Отломил веточку чабреца от лежащего на земле кустика, перетер её между пальцами, с наслаждением втянул носом воздух и снова вспомнил маму. Запрокинув голову, он посмотрел на голубое небо, по которому не спеша плыли кучевые облака. Одно было очень похоже на забавного слона, которого он в детстве видел в цирке.

Из-за холма показался первый танк, тут же, метрах в пятидесяти правее, вылез другой, чуть дальше – третий. Остальные считать не стал. Вслед за танками и между ними шла пехота, с автоматами наперевес, издалека было видно, как они суетливо, дергаясь, идут, размахивая руками, и, видимо, о чем-то громко, из-за шума моторов, переговариваются друг с другом.
 
Он передернул затвор, снял автомат с предохранителя, прицелился в центральную фигуру, ничем особо из других не выделявшуюся.
 
– Огонь, огонь! – дважды, сорвавшись, прокричал старшина.

Он на мгновение крепко зажмурил глаза, потом широко открыл их и нажал на курок.

2025 год