Маховик душ

Солнце в тот день висело низко, окрашивая кровью небо и воду. Кощей сидел на берегу озера, смотрел на свое отражение и не узнавал. Лицо старика с глазами, выцветшими до льдистой прозрачности, глядело на него из темной воды. Он провел кончиками пальцев по воде, и отражение пошло рябью.

— Помнишь, когда-то тебя звали Радомир? — прошептал он своему отражению.

Когда-то, в другой жизни, он был лучшим учеником великого Солнцеликого. Самым талантливым, самым преданным. Радомир Светлоокий, так называли его. Волосы цвета спелой ржи, глаза — как весеннее небо. А руки... руки, способные исцелять одним прикосновением.

«Ты станешь величайшим целителем всех земель,» — говорил Солнцеликий, положив тяжелую ладонь на его плечо. «Твой дар — благословение богов.»

Радомир верил. Служил. Любил.

А потом пришла она. Маленькая девочка с косами цвета вороного крыла и глазами, похожими на две ягоды терна. Отец принес ее из дальней деревушки, где мор выкосил всех взрослых.

«Милава,» — представил он ее. «Последняя из рода Темнолесских знахарей.»

Солнцеликий всегда собирал таланты, как скряга — монеты. Чем больше света соберешь — тем ярче воссияешь. Таков был его закон.

Радомир тогда не заметил, как изменился взгляд учителя, когда тот смотрел на девочку. Не заметил, как жадно тот следил за ее короткими пальцами, плетущими заговоры на ветвях ивы.

Милава росла. Радомир учил ее, передавал знания, как некогда ему передавал их Солнцеликий. Она смотрела на него блестящими от восхищения глазами, и что-то внутри него начинало петь.

Ей исполнилось семнадцать, когда лес почернел вокруг их обители. Солнцеликий бился в чёрной лихорадке, корчился, выгибался дугой, пена текла по его бороде.

«Помоги, Радомир,» — хрипел он. «Ты же целитель.»

Но целительство не помогало. Ни травы, ни заговоры, ни амулеты — ничто не могло победить ту тьму, что поселилась в теле учителя.

«Я знаю, как спасти его,» — сказала Милава на третий день. «Но нужна жертва.»

Жертва. Дыхание перехватило от этого слова.

«Любая,» — ответил Радомир. «Я готов.»

Она покачала головой.

«Не ты. Твой дар слишком ценен. Я сделаю это.»

В ту ночь она собирала росу с цветов папоротника. На рассвете отправилась к Чёрному камню, что стоял в самой чаще леса. Радомир следовал за ней тенью, не в силах отпустить одну.

«Великие силы,» — голос её звенел хрустальной прозрачностью в утреннем воздухе. «Примите жертву мою. Душу за душу. Кровь за кровь.»

Она воздела руки, и солнечный луч скользнул по лезвию ножа в её ладони.

Радомир бросился вперёд, но было поздно.

Солнцеликий выздоровел на следующий день. Милаву похоронили у подножия старого дуба. Радомир плакал, стоя над свежим холмиком, а учитель гладил его по плечу сухой тёплой ладонью.

«Не печалься,» — говорил он. «Она сделала свой выбор.»

В ту ночь, когда луна скрылась за тучами, Радомир тайком вернулся к могиле. Разрыл землю, достал тело — ещё тёплое, словно жизнь не до конца покинула его.

«Прости меня,» — шептал он, прижимая Милаву к груди. «Прости, что не смог защитить.»

Он отнёс её к Чёрному камню. Положил на алтарь, где ещё не высохла её собственная кровь.

«Великие силы,» — дрожащим голосом произнёс он слова, услышанные накануне. «Душу за душу. Кровь за кровь. Я предлагаю сделку.»

Лес молчал, но в этом молчании ему чудилось тысячеголосое шептание.

«Что ты предлагаешь, целитель?» — спросил голос из темноты. Голос, похожий на шорох опавших листьев.

«Всё,» — просто ответил Радомир. «Всё, что у меня есть. Всё, что я есть.»

Смех, подобный карканью ворона, разнесся по лесу.

«Свет не терпит сделок с тьмой, целитель. Ты осквернишь свой дар.»

«Мне всё равно,» — глаза Милавы, открытые, смотрели в ночное небо невидяще. «Я хочу вернуть её.»

«Нельзя вернуть то, что отдано добровольно,» — прошелестел голос. «Но мы можем предложить иное.»

В ту ночь Радомир узнал тайну Чёрного камня. Тайну древнюю, как сама земля. Тайну о душах, запертых в круговороте.

«Маховик душ,» — назвал это голос. «Она уйдёт, но вернётся. Другой, новой. Не твоей. Но частица её души всегда будет помнить.»

«Как?» — спросил Радомир, чувствуя, как надежда и отчаяние сплетаются в груди тугим узлом.

«Отдай нам своё тело. Свой свет. Свой дар. Стань стражем маховика. И тогда ты будешь ждать её, сколько потребуется. Сотни лет. Тысячи.»

Радомир не колебался.

«Да,» — сказал он. «Да.»

И лес поглотил его.

Когда Радомир вернулся в обитель Солнцеликого, от него осталась лишь тень. Иссохший, с кожей, похожей на пергамент, с глазами, выцветшими до полной прозрачности.

Учитель не узнал его. Или сделал вид.

«Кто ты, странник?» — спросил он, хотя пальцы его дрогнули на посохе.

«Тот, кто знает,» — ответил Радомир голосом, похожим на скрип костей. «Тот, кто видел.»

В ту ночь обитель Солнцеликого сгорела дотла. Огонь, странный, чёрный, пожирал всё: дерево, камень, плоть. Крики учеников разносились по лесу, но никто не пришёл на помощь. Боялись огня. Боялись того, кто его призвал.

Только Солнцеликого не было среди погибших. Он бежал, бросив учеников, бросив труд всей своей жизни.

«Я найду тебя,» — пообещал Радомир, глядя на удаляющуюся фигуру. «Сколько бы времени ни потребовалось.»

...Кощей вздохнул, и отражение в воде повторило его движение. Семьсот лет. Семьсот лет он ждал, охраняя лес и Чёрный камень — сердце маховика душ.

Солнцеликий прятался от него, меняя имена и обличья. Жар-Птица, Финист, Даждьбог — как только не называли его люди. Но Кощей всегда узнавал его. По глазам, жадным до чужого света. По рукам, привыкшим брать, но не отдавать.

А вчера маховик снова дрогнул. Она вернулась. Новая. Другая. С волосами цвета меди и глазами зелёными, как молодая листва. Но в глубине этих глаз — та же душа. Та, что узнает его, даже под маской уродства и тьмы.

Василиса. Так её звали теперь.

И конечно же, Солнцеликий уже рядом с ней. Кружит, как коршун над добычей. Иван-царевич — так он зовёт себя в этой жизни.

«Ничего,» — прошептал Кощей, вставая. «На этот раз я буду быстрее. На этот раз я спасу тебя, Милава.»

Он поднял лицо к небу, и старые кости захрустели, распрямляясь. Кожа натянулась на скулах, глаза на миг полыхнули тем самым, прежним светом.

«Радомир?» — прошелестел лес вокруг.

«Нет,» — ответил он. «Радомир умер той ночью у Чёрного камня. Я — Кощей. И моя душа надёжно спрятана там, где её никогда не найдёт Солнцеликий.»

Маховик душ продолжал своё вечное вращение, и где-то на его краю зарождалась новая история любви, предательства и вечной, нескончаемой мести.