2. Варёная драма Непрошеные гости

Я смотрела на чашку остывшего чая и снова передвигала пепельницу ближе к окну. Мама не любила, когда я курю в её квартире, но сегодня можно было и нарушить правила. Сегодня всё было по-другому.

— Ма, ты уверена? — в сотый раз спросила я, глядя на пожелтевший от времени конверт, лежащий между нами.

Она поджала губы и кивнула. Её морщинистые руки, испещрённые старческими пятнами, крепко сжимали чашку.

— Надежда, я не просто уверена. Я знаю. Он приезжает завтра.

Я затянулась сигаретой. Дима, мой сын, был в наушниках в соседней комнате — готовился к экзаменам. Он не слышал нашего разговора, и я была благодарна за это.

— Тридцать лет, ма. Тридцать чёртовых лет он не давал о себе знать. А теперь вдруг объявился?

— Он твой отец, Надюша.

— Нет, — я затушила сигарету. — Он человек, который однажды переспал с моей матерью. Ничего больше.

Глаза мамы наполнились слезами. Мне стало стыдно. В свои семьдесят она оставалась такой же сентиментальной, как и всегда.

— Он болен, Надя. Очень болен. И хочет увидеть тебя и внука перед...

Она не закончила фразу, но я поняла. Перед смертью. Классический приём драмы. Вернуться, когда уже поздно что-то исправить, когда все обиды должны быть прощены.

— А если я не хочу его видеть?

Она посмотрела за окно, на серое октябрьское небо.

— Тогда я скажу ему, что ты уехала. Или что не хочешь встречи. Я никогда не буду заставлять тебя, девочка моя.

Я встала и подошла к ней, обняла её худенькие плечи. От неё пахло лавандой и чем-то родным, вечным.

— Нет, ма. Ты хочешь его увидеть. Я сделаю это ради тебя.

Она прижалась щекой к моей руке.

— Он не всегда был плохим, знаешь. Раньше, до всего этого...

— Я знаю, — солгала я. — Я позову Диму. Пусть тоже познакомится с…дедом.

Я вышла из кухни и прислонилась к стене в коридоре, пытаясь сдержать слёзы. Завтра в нашу жизнь ворвётся незнакомец, который по крови является мне отцом и дедом моему сыну. Человек, который бросил мою беременную мать и ни разу не поинтересовался, жива ли я. Человек, которого я научилась ненавидеть, а потом научилась не думать о нём вообще.

А теперь он умирает и хочет прощения. Имеет ли он на это право?

За дверью в комнату Димы играла громкая музыка. Мой сын, который никогда не спрашивал об отце. Мой сын, который вырос в семье, где мужчин не было, но была любовь.

Я сделала глубокий вдох и постучала в его дверь.