6. Копчёные ужасы. Наследство

Старуха смотрела на меня не мигая. В её глазах отражалось пламя свечи, и казалось, что они горят изнутри.

— Бабушка, ты меня пугаешь, — сказал я, стараясь улыбнуться.

— Я не твоя бабушка, Дмитрий, — голос звучал как скрежет ржавых петель. — Твоя бабушка умерла три дня назад.

Я замер, почувствовав, как по спине пробежал холодок.

— Что за шутки, ба? Мама сказала, что тебе лучше, и я...

— Надежда не знает, — перебила старуха, и её губы растянулись в улыбке, обнажая слишком острые для человека зубы. — Никто не знает. Только ты теперь. И только потому, что ты — следующий.

Я попятился к двери кухни, но она оказалась заперта.

— Что происходит? Кто ты?

— Я — то, что жило в твоей бабке последние сорок лет. То, что питалось её страхами, её воспоминаниями, её душой. А теперь мне нужен новый... дом.

Существо, выглядевшее как моя бабушка Зина, медленно поднялось из-за стола. Пламя свечи дрогнуло и стало синим, бросая на стены кухни дрожащие тени.

— А как же мама? Почему не она? — мой голос сорвался от ужаса.

— О, Надежда защищена, — старуха наклонила голову, изучая меня, как насекомое. — В ней течёт кровь отца. А твой отец... он был другим. Как и ты.

Мне было пятнадцать, и я никогда не видел своего отца. Но сейчас мне казалось, что я чувствую его присутствие — будто бы холодный ветер пронёсся по комнате.

— Ты не заберёшь меня, — прошептал я, хватая со стола нож для хлеба.

Старуха рассмеялась, и её смех был похож на карканье вороны.

— Глупый мальчик. Я уже забрала тебя. В тот момент, когда ты вошёл в эту квартиру. В тот момент, когда ты пил чай, который я тебе приготовила.

Я с ужасом посмотрел на пустую чашку на столе. Чай был сладким и пах травами.

— Что... что ты мне дала?

— Всего лишь открыла твои глаза на реальность, Димочка, — старуха подошла ближе, и я увидел, что её кожа начала меняться — становиться прозрачной, как восковая бумага. Сквозь неё проступали очертания чего-то древнего и нечеловеческого. — Знаешь, почему твоя мать никогда не говорила тебе об отце? Потому что она не помнит его. Никто не помнит. Кроме меня.

— Ты лжёшь, — я выставил нож перед собой.

— Он пришёл из-за грани, — продолжала старуха, не обращая внимания на моё жалкое оружие. — И оставил в твоей матери семя. Но сам был слишком слаб, чтобы остаться. А ты... ты идеальный сосуд. Полукровка. В тебе достаточно человеческого, чтобы жить среди людей, и достаточно... другого, чтобы принять меня.

В дверь постучали. Я услышал голос мамы:

— Дима? Ма? Вы там? Почему дверь закрыта?

— Мама! — закричал я. — Мама, помоги!

Старуха молниеносным движением оказалась рядом и зажала мне рот рукой. Её кожа была холодной и липкой.

— Всё в порядке, Надюша! — крикнула она голосом моей настоящей бабушки. — Мы с Димочкой секретничаем. Скоро выйдем!

— Хорошо, — ответила мама. — Только не задерживайтесь, ужин стынет.

Шаги удалились. Я смотрел в глаза существу и видел в них бездну.

— А теперь, — прошептала старуха, — давай начнём твоё... скажем, наследство.

Она прижала свой лоб к моему, и я почувствовал, как что-то холодное и древнее начинает просачиваться в мою голову, в мои мысли, в мою душу. Последнее, что я запомнил, прежде чем потерять сознание — это собственный крик, затерявшийся в пустоте кухни старой квартиры.

Когда я очнулся, мама трясла меня за плечо:

— Дима! Ты в порядке? Почему ты спишь за столом?

Я моргнул и огляделся. Кухня была залита солнечным светом. Никаких свечей, никаких теней.

— Где бабушка? — спросил я хриплым голосом.

Мама нахмурилась:

— Дима, ты чего? Бабушка умерла три дня назад. Мы вчера были на похоронах. Ты же помнишь?

Я посмотрел на своё отражение в хромированной поверхности чайника. На секунду мне показалось, что в моих глазах мелькнуло что-то чужое, древнее и голодное.

— Конечно, помню, —отозвался я. — Просто плохой сон приснился.