Хроники дома коты, фантики и веник власти

   Наш трёхэтажный дом стоит особняком, напоминая старый корабль, бросивший якорь на самой границе израильского зноя. Квартиру на последнем этаже мы купили тридцать пять лет назад. Вместе с ней нам досталась и плоская крыша — юридически безупречный плацдарм, где при желании вполне можно было бы воздвигнуть ещё одну четырёхкомнатную цитадель.

Особой гордостью нашего жилища была автономная, довольно просторная комната с персональным санузлом. Из неё легко можно было сделать приватный медицинский кабинет. Её уединённое существование никак не нарушало ленивого течения семейного быта в остальных трёх комнатах и кухне.

Ещё при покупке квартиры я любовалась роскошными розами, росшими вокруг дома — от нежно-розовых до густо-бордовых, клумбами из фиалок, огромных ромашек... И лишь два гигантских кактуса, застывших у стены, точно часовые, молча напоминали: цивилизация цивилизацией, но живём мы всё же на груди у пустыни.
 
До недавнего времени наш микромир оставался светским, и житейские проблемы хоть и возникали, но были вполне терпимыми. Подъезд буквально блестел, а его парадная часть нарядно отражалась в огромном зеркале у самого входа. Единственным недостатком поначалу было отсутствие лифта, хотя архитектурно он и был запланирован при строительстве.

На моё счастье, муж занимал весомую должность в министерстве строительства — он был директором, отвечающим за финансирование и планирование в масштабах всей страны. Так что проект он продвинул стремительно, без привычных проволочек и знаменитой израильской бюрократии. И вскоре наш лифт засверкал чистотой, щеголяя новеньким зеркалом и изысканной бархатной обивкой стен...

Всё изменилось лет десять назад, когда началось настоящее великое переселение народов. Возникло ощущение, что сарафанное радио, распускавшее слухи о скором приходе Машияха в районе Неве-Яаков, наконец достигло и нашей чисто светской обители. Большинство прежних жильцов спешно снялись с якоря и уплыли в сторону вольнодумного Тель-Авива, а освободившиеся квартиры штурмом заселили ожидающие Мессию харедим.

Как их явление повлияло на местную флору — загадка из области метафизики. Но факт остаётся фактом: розы объявили забастовку и перестали цвести, клумбы растворились во времени, а подъезд превратился в нечто среднее между восточным базаром и стихийным складом транспортных средств. Коляски, велосипеды, самокаты и даже чьи-то сиротливые мотоциклы заполонили всё пространство. Глядя на это обилие колёс, можно было подумать, что у нас поселилась сборная по экстремальному спорту, но, увы, размножался здесь только один вид спорта — производство грязи.

Двенадцать квартир — казалось бы, идеальная формула для тихой, уединённой гавани. Но сегодня наш дом больше напоминает центральный вокзал в час пик. Соседи теперь пересекаются не у почтовых ящиков, чтобы обменяться дежурными любезностями, а у кучи мусора, выросшей на входе подобно монументальному памятнику человеческому пофигизму. И вместо традиционного, миролюбивого «Шалом» здесь ежедневно разыгрываются нешуточные философские диспуты на две вечные темы: «Почему вокруг не убрано?» и «Куда, чёрт возьми, испаряются наши деньги?»

Когда-то главной трагедией дома был протекающий кран на первом этаже. Теперь же каждый день здесь разыгрывается заседание Генассамблеи ООН, но в самой худшей её версии — без переводчиков и без проблесков здравого смысла.

Наш домоуправ, солидный IT-шник, привыкший к чётким компьютерным алгоритмам, окончательно извёл свою нервную систему в бесплодных попытках упорядочить этот хаос. Все его титанические усилия бесследно растворялись в бурлящем океане детских колясок и победном многоголосье: «Зе ло ани!» («Это не я!»).

Араб Ахмед, который годами вылизывал наш подъезд до зеркального блеска, не выдержал первым. Сдавая ключи, он грустно резюмировал, что на рынке в Хевроне в базарный день куда безопаснее и тише. На смену ему пришла юная девица с лицом, девственно чистым от каких-либо следов интеллекта. Впрочем, даже её скромных ментальных ресурсов хватило, чтобы осознать: воевать с многодетным ортодоксальным легионом — занятие утопическое. Она исчезла по-английски, растворившись в тумане.

Лифт детишки превратили в бесплатный луна-парк. Они штурмуют его с весёлым гиканьем, нажимая все кнопки разом и устраивая внутри настоящие шаманские пляски с прыжками. Аттракцион пользуется неизменным «успехом» — особенно у тех несчастных, кто в этот момент застревает между этажами, вынужденно постигая дзен в замкнутом пространстве.

В конце концов чаша терпения четырёх уцелевших светских семей не просто переполнилась — она взорвалась. Было решено созвать общее вече. Официальная повестка гласила: «Аварийная ситуация в доме». Неофициальная же формулировалась куда прозаичнее: «Как спасти остатки здравого смысла и заходить в собственный подъезд без риска совершить сальто, поскользнувшись на банановой кожуре».

Собрание, верное законам жанра, привлекло лишь малую часть электората.

— Господа жильцы! — громогласно начал домоуправ, захлопав в ладоши, призывая публику к порядку. — Наша повестка дня коротка, как выстрел: бардак! Лифт бьётся в конвульсиях,  дикие коты оккупировали периметр двора, а вы своими вещами — подступы к лестнице. Зелень у входа пожухла и капитулировала перед мусором. Где вы, хевре? Почему дом превращается в фавелы?

— Мы тебе шекели платим! — немедленно пошёл в атаку крупнокалиберный сосед снизу. — Где клининг? Зачем ты убрал Ахмеда? Ахмед был святой человек!

— Господа, держите себя в рамках, — взмолился домоуправ, воздевая руки к небу. — Я никого не увольнял. Ахмед ушёл в поисках душевного покоя. А сменившая его Яэль просто испарилась.

— Так найди третьего! — взвизгнула кошачья адвокатесса из восьмой квартиры, судорожно прижимая к груди болонку, смотрящую на собрание с явным презрением. — Я, между прочим, университет оканчивала не для того, чтобы с веником по этажам мигрировать! 

— Веник?! — глаза нашего местного Сократа из десятой квартиры, чьи пейсы величественно покоились на плечах, фанатично блеснули. Он обвёл собрание яростным взором прирождённого трибуна: — На каком, позвольте спросить, основании мы должны заниматься позорным самообслуживанием?! Для чего мы, сознательные граждане, каждый месяц платим кровные шекели? В конце концов, у кого здесь власть и кто несёт персональную ответственность за элементарную чистоту в этой обители?!

— Ваша «власть» не работает! — наотмашь отрезала Эстэр-Нина со стороны светской фракции. — Ваши ангелоподобные детишки усеяли весь пол фантиками, шелухой и пустыми стаканчиками от йогуртов. Подъезд уже превратился в филиал городской свалки! Я вообще молчу про лифт — с моей многострадальной спиной я скоро поневоле стану альпинистом, штурмуя верхние этажи исключительно пешком!

— Какая ещё свалка?! — искренне оскорбился молодой защитник традиционных ценностей, чья огромная чёрная шляпа начала мелко вибрировать в такт его нарастающему возмущению. — Наши дети — это святые души, безгрешные создания! Ну, поиграли немного в лифте, ну, случайно обронили обёртку... Дети — это же чистая, неслыханная радость жизни!

— Радость жизни, говоришь? — проворчал седой хроник со второго этажа, знающий цену каждому квадратному метру. — Так запри эту радость в своих четырёх стенах. Благо, вы свою квартиру расширили вширь и ввысь без всякого разрешения муниципалитета.

— Там, где сходятся два еврея, всегда рождаются три мнения, — устало процитировал классику домоуправ. — Но откуда, чёрт возьми, берётся столько мусора?!

— Общее имущество — это удивительная вещь, — подала голос Сари, удерживая на поводках двух своих собак, Налу и Люську, которые в этот момент с вожделением принюхивались к органическим остаткам в углу. — Общее имущество — это когда ругаются абсолютно все, но почему-то не все вовремя платят. Нам ведь всё ваше счастье летит прямо на головы!

— Да ладно вам, не сгущайте краски, — снисходительно хмыкнул обитатель квартиры повыше, решив перевести дискуссию в конструктивное русло. — Давайте уже честно поговорим о лифте, потому что это катание вверх-вниз всем намозолило глаза. Наш лифт — он ведь как современная демократия: едем вроде бы все вместе, но каждый внутри абсолютно уверен, что единолично управлять кнопками должен только он один. Вот только в нашей локальной демократии кнопки нажимают в основном те детишки, которые до них способны дотянуться... Когда и кто, скажите на милость, положит конец этому бесконечному аттракциону?

— А кошачий вопрос?! — пошла на баррикады мадам из новожителей нашего  подъезда с монументальной, лакированной башней на голове. — Эти твари гадят ничуть не меньше детей! И почему, скажите на милость, их круглосуточно подкармливают прямо у главного входа?!

— Коты — это не мусор! — тут же грудью встала на защиту питомцев кошачья адвокатесса. — Коты — это священная экосистема нашего двора, наша живая, чуткая сигнализация! Они держат героическую оборону против полчищ крыс. Вы вообще забыли, где мы находимся? Вокруг нас пустыня, господа! Мы не в вашей тихой, рафинированной Европе!

— Оборона обороной, — вставил свои пять копеек хроник с первого этажа, — но эти ваши защитники орут по ночам под окнами так, словно их там живьём пришибли. Настоящая, блин, противоугонная система...

— Сигнализация? — язвительно переспросил измученный домоуправ, хватаясь за голову. — Так вот почему у нас каждую ночь срабатывает эта безумная сирена! Надо полагать, потенциальные воры гибнут от инфаркта на подступах к дому, едва заслышав этот мартовский хорал? И вообще, можно подумать, в вашей хвалёной Европе крысы поголовно соблюдают строгий визовый режим!

— Предлагаю закрыть дискуссию и перейти к голосованию! — решительно скомандовал сосед, чей незаконный личный выход во двор давно мозолил всем глаза. — Кто за то, что наши дети — безгрешны, коты — стратегически полезны, а сбежавший уборщик — сам кузнец своего несчастья?

В воздух взметнулся лес рук.
— Что и требовалось доказать, — выдохнул домоуправ, опуская плечи. — Демократия восторжествовала. Но почему, скажите мне, каждый раз, когда у нас побеждает демократия, от неё так отчётливо воняет помойкой?

В этот катарсический момент стены дома содрогнулись от глухого удара, за которым последовали панические вопли со стороны шахты. Ловушка захлопнулась — кто-то снова стал заложником лифтового аттракциона.

— Ну вот, — философски резюмировал  пейсатый Сократ — Лифт тоже высказал своё мнение. Но, как обычно, застрял в меньшинстве. Вместе со здравым смыслом.

Собрание, так и не родив ни одного решения, привычно и плавно перетекло в грандиозный, упоительный скандал, но тут домоуправ рванул к телефону.

Он набирал номер аварийной службы лифтов с такой яростью, словно пытался пробить пальцем экран смартфона. Через секунду он орал в трубку на такой ультразвуковой частоте, что почтенное собрание мгновенно замолкло, включая собачек, поджавших хвосты от страха. Это был уже не айтишник, это был библейский пророк, призывающий кары небесные на головы диспетчеров:

— Шлите быстрее специалиста! Немедленно! Какая очередь?! Какой регламент?! У нас там застрял гость! Вы понимаете — гость?! Живой человек, а не мешок с органикой! Если вы не приедете через пять минут я прокляну вашу контору до седьмого колена!

Он грохнул трубкой о стену. Соседи благоговейно молчали. В воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь глухими ударами из шахты лифта. Демократия демократией, но когда кричит разгневанный израильский домоуправ — замолкает даже Машиях. Собрание было официально закрыто. Наступал тихий субботний вечер.

Н. Л. ©