Жить!

          
                Всем добрым людям,
                оказавшим поддержку,заботу и внимание
                посвящается


               

                «Жизнь–это череда уроков,
                которые нужно прожить,чтобы понять»
                Ральф Уолдо Эмерсон



      Я медленно брёл по какой-то непонятной, угрюмой местности. Из  косматых туч, нависших так низко, что, казалось бы, можно коснуться рукой, изредка летели   крупные, лохматые снежинки.  Они мягко ложились  мне на голову,  плечи,  опускались на черную землю под ногами и плавно таяли, превращаясь в капельки тёмной  воды.  Где – то, по правую сторону от моего пути, светили редкие фонари, висящие  на высоких, черных столбах.  Свет, падающий от  фонарей, был настолько слабым и тусклым в   полуночным мраке, что освещали они  лишь  небольшие  круги  земли.  Куда я двигался,  не знал.  Обернут я был в какой-то просторный балахон, больше похожий на простынь, который  колыхался при каждом шаге. Тело жутко мерзло от холода, но ступни ног  жёг безумный жар.  Казалось, что под этой угольно-черной, засохшей  землей горит гигантское пламя, припекая пятки словно на сковородке.  Я брёл и брёл этой долиной боли и печали, оставляя позади себя одиноко стоящие столбы с грустно свисающими фонарями. Куда я двигался? Я не знал. Внутри лишь безразличие  к себе, к цели в пути.  Просто понимал, что надо двигаться  дальше, стоять на месте нельзя.
     Вдруг  левого плеча  кто-то коснулся. Повернул  голову,  пытаясь понять, кто рядом, но никого не было, только непроглядный мрак. Я опять наступал на эту темную, раскалённую землю и плёлся один в тягучем сумраке. Моего плеча вновь коснулась чья-то ладонь, и донёсся  далекий,  глухой  голос: «Открывай глаза!».
      Повернул голову, и снова никого. И в очередной раз,  кто-то невидимый касается плеча, трясет, говорит все отчетливее и громче:  «Александр,  открывай глаза!». Неизвестный  голос настойчиво  пытался  вытащить меня из этой вязкой, липкой мглы.  Здесь было неуютно, холодно и жарко одновременно, но мне казалось,  что я все же  дойду куда-то.
     Нехотя открыл  глаза и увидел, что  лежу на большой светлой кровати.  Прямо надо мной,  на высоком белом потолке  ярко горела люстра. Повернув голову, увидел стоящего рядом молодого помощника профессора. Роман Иванович, наклонился  надо мной.
- Ну, вот, проснулся! Молодец! – врач  сиял улыбкой. – Пока нужно полежать здесь. Будем  следить за  состоянием. Отдыхай, - он снова  похлопал по моему плечу и отошел от меня  к  группе  людей  в белых  халатах,  которые что-то активно обсуждали.
     Я повертел головой и осмотрелся. Лежал я в реанимации. В огромной светлой  комнате, находилось еще пять человек, таких же, как я, бедолаг, попавших день назад на серию операций к профессору. Слева от меня, на такой же большущей кровати, располагался пожилой мужчина. Он жутко стонал и мотал головой, еще не пробудился от наркоза и тяжело возвращался в реальность.  Дальше  него стояли  остальные  кровати,  на  которых так же лежали пациенты.  К ним по очереди подходили медсестры и врачи, наклонялись, разговаривали, ставили системы. За большими окнами виден ствол какого то большого дерева, кора которого окутана снежным налётом, словно бинтами. Ко мне подошла медсестра и, натянув на левую руку манжету от аппарата по измерению давления, включила датчик.
- Пить хотите? – тихо спросила она.
- Если можно, - я впервые за прошедшие сутки заговорил. Правда, это было больше похоже на шипение. Губы слиплись, язык прилип к нёбу, во рту пересохло. Медсестра поднесла к губам маленький белый фарфоровый чайничек с продолговатым носиком и наклонила его,  позволяя воде понемногу стекать в рот. Вода  оказалась очень теплой, но в тот момент это был для меня самый  драгоценный напиток. Успел сделать пару глотков и девушка убрала чайничек на столик.
- Пока достаточно. Сразу много воды после наркоза нельзя, - пояснила она.
    Понемногу  приходил в себя,  смог пошевелить руками, подвигал пальцами на ногах. И тут ощутил тупую боль в животе. Что-то постороннее мешало нормально дышать, казалось, что тонкие щупальца опоясали тело и впились чуть ниже ребер, очень глубоко в меня.  Я прошептал  другой медсестре, когда она смотрела на  показатели давления  на мониторе, возле моего лежака.
- Что у меня с животом? Больно очень, - попытался показать, все еще слабой рукой туда, где прилипли щупальца.
- Это дренаж вставлен в швы. Для оттока крови и гноя. Не переживайте, скоро  уберут, – даже через маску было видно, что девушка дружелюбно улыбается. – А пока не волнуйтесь, лежите и набирайтесь сил. Как состояние стабилизируется, увезем вас в палату.
     «Ну и ладно, - подумалось мне, - Всё идет по плану, как и обещал профессор. Значит, будем жить!».
     Сколько еще часов после пробуждения  находился в реанимации, сложно сказать, время в этом месте течет по своей, только ему известной скорости. Но вот ко мне подошла группа врачей, которым уже сам профессор, Евгений Алексеевич, доложил о ходе моей операции и состоянии на данный момент. Пожилой мужчина, в высоком белом колпаке и  седой бородкой, торчавшей из-под медицинской маски, молча кивал, слушая докладчика, затем повернувшись к остальным:
- Ну, что коллеги, думаю, что этого пациента можно отправлять в палату! – он повернулся ко мне, и добавил.- Голубчик, у вас все хорошо! Выздоравливайте поскорее и домой. Скоро новый год.
- Спасибо вам, - я полушёпотом поблагодарил врачей за внимание к моей персоне и устало улыбнулся.  Очень хотелось пить. 


                ********
     Каталка мерно ехала, шурша колесиками, по коридору первого этажа, от реанимационного отделения в сторону небольшого углубления в стене, над которым мигала зеленым светом вывеска «Лифт». Через несколько секунд  медсестра привычно ткнула указательным пальцем в белую кнопку. Металлические створки нервно дрогнули, лязгнули и раскрылись.  Женщина, одетая в иссини-белый халат, стараясь, как можно более аккуратней, втолкнуть платформу в кабину  подъемника, затем посмотрела  на  пассажира, лежащего на тележке, и накрытого  простыней, и подмигнула.
- Потерпи, немного, скоро  привезу в палату, – ее зеленые глаза лучились теплом и участием. Лицо было спрятано за широкой белой маской, но даже по глазам было понятно, что она искренне  переживает  за  большого, рослого мужчину,  лежащего  прямо перед ней на каталке.  Вновь  надавила  пальцем  на кнопку с цифрой «Два»,  двери лифта  сдвинулись,  и коробка  подъёмника  неспешно поехала  вверх. 
    Этим мужчиной, недвижимо лежащим на медицинской тележке, был я. Только, что меня переложили на это средство транспортировки со специализированной кровати в реанимации,  где я находился после операции.  Жутко хотелось пить, во рту пересохло так сильно, что говорить я не мог, только шептал что-то.  «Ну, раз вперед головой, значит  живой!» - улыбнулся я пересохшими губами. Наркоз  еще  плавал  в моей крови, и  казалось, что не везут по широкому, светлому  больничному коридору,  а я сам лечу под белым потолком куда-то вперед головой.
     Медсестра ловко завернула каталку в палату, и поставила ее рядом с моей кроватью.  Я повернул голову и увидел, что мой сосед, москвич Жора, выпучив глаза, стоит рядом.
- Привет, - прошептал  ему, а Жора поднял в знак приветствия руку.
      В дверях появились еще две медсестры. Они зашли в палату и вплотную подошли к каталке. Обхватив мои ноги, плечи, тело своими руками, женщины с трудом оторвали от каталки меня, но очень аккуратно положили на кровать. Затем, накрыв меня простыней, вышли из комнаты. А я лишь смог прошептать в след чуть слышно: «Спасибо вам!». Мне хотелось обнять  разом всех сотрудников этого отделения,  пожать руку профессору, его помощнику, сказать, как невероятно счастлив снова  видеть эти знакомые стены, этот высокий потолок, чувствовать, как глубоко вдыхаю воздух, как бьётся пульс, как кружится от слабости голова.  Я был рад видеть даже надоевшего соседа Жору, который  не давал мне спать ночью  перед операцией  своим  невероятным  храпом.  Меня захлестнула волна эйфории и счастья - я  живой,  я  вновь  нахожусь в этом мире!
      По чуть - чуть сознание полностью вернулось и я почувствовал, как швы противно заныли. В трех  местах из тела торчали трубки, по которым стекала кровь и сукровица в пластиковые пакеты, свисающие с койки. Жора заботливо подал мне стакан воды, который я,  медленно маленькими глотками, осушил. Стало гораздо легче.   Жизнь во всей своей прелести и сложности снова предстала передо мной.
     Дверь в палату открылась, и я увидел, как ко мне подходит помощник  профессора,  тот самый доктор Роман Иванович. Он подвинул стул к кровати, сел и деловито начал:
- Итак, операция проведена успешно. Длилась она три часа. Мы удалили опухоль полностью. Перспективы хорошие. Образцы ткани переданы в отделение гистологических исследований.  Результаты будут через две недели. А пока вам будем внутривенно капать антибиотики для скорейшего выздоровления.
- Спасибо вам, доктор! – уже более бодрым голосом поблагодарил я. – Я долго находился в реанимации?
- Сутки. Операция сложная, наркоз сильный, поэтому  нам необходимо было наблюдать за вашим постоперационным состоянием, - Роман Иванович, листал свой блокнот и что-то быстро записывал. – На сегодня вам уже можно будет попробовать сесть на кровати, и затем немного походить, чтобы сердце качало кровь. Сначала по палате, аккуратно, чтобы не упасть. Если же адаптируетесь, то выходите в коридор и пройдитесь. Но, повторяю, очень аккуратно. Удачи! –   хлопнул меня по колену и вышел из палаты.
   «Отличные новости!» - в голове радостно звенело от услышанного известия. Я попытался повернуться на бок. Мне очень хотелось встать. Но резкая судорога  сковала тело. От неожиданной боли я застонал. Жора, до этого безучастно лежащий на своей койке и читающий журнал, подскочил ко мне.
- Ты, это, чего? – он выпучил на меня свои смешные рыбьи глаза. – Нельзя же так резко после операции.
-  Доктор сказал, чтоб вставал и ходил. И я  встану и пойду,  -  упрямо пробурчал в ответ. – Лучше дай мне руку и помоги встать, - меня злила  собственная беспомощность, но,  в то же время, толкала на новую попытку подняться с ложа.
      Сосед, протянув руку, за которую я ухватился что есть силы, а он,  словно буксиром вытянул меня в сидячее положение.  Чертовски больно, но я уже не лежал, а сидел. Значит, скоро встану на ноги. Жора подставил мне спинку стула, я оперся обеими руками и медленно, словно дряхлый дед, силился оторвать себя от матраца. После третьей попытки встал на ноги.
- Смотри, Жора! Я стою, - от  ощущения, что вновь принял вертикальное положение,  улыбался до ушей. Какое оказывается это неимоверное счастье – просто стоять, чувствуя ступнями пол. Простынь свалилась с меня, оголив торс, измазанный зеленкой и опутанный шлангами дренажа. – Подай,  пожалуйста, мой халат, - указал соседу на вешалку, где висело  больничное одеяние.
     Жора проворно, не смотря на свое громадное телосложение и кажущуюся неуклюжесть, вскочил  и протянул синий балахон. Я торопливо продел руки в широкие рукава, поправил шланги, и немного затянул поясом полы халата.
     Сделал пару шагов по палате. Меня покачивало, ноги непослушные, ватные, но все же я ими управляю. Кое-как добрался до  тумбочки и вынул с полки свой мобильник. Включил его и сразу же набрал Любе.  Мне хотелось поскорее сообщить жене, что я снова жив и здоров,  уже хожу, и скоро мы обязательно увидимся. Она, услышав мой не совсем стройный голос, плакала в ответ. Но плакала от радости после долгих мучительных часов молчания и ожидания. Поговорив с супругой, решил написать в WhatsApp друзьям о своем возвращении из царства Морфея. Они, наверное,  тоже переживали за меня. А мне хотелось поделиться с каждым радостью «воскрешения». Проведя пальцем по экрану, включил мобильный интернет.  И тут, телефон брякнул - мне пришло первое сообщение на месседжер. Это писала улыбчивая, веселая однокурсница Лариса, когда-то помогавшая мне готовить конспекты к семинарам по Древнему миру,  познакомившая меня с захватывающим романом Уильяма  Блэтти  «Изгоняющий дьявола». Мы, с моим студенческим товарищем Васькой, проживая   в, продуваемой ветрами, избушке на краю мрачного леса, залпом прочли произведение этого автора.  Именно эта книга стала нам подспорьем  для  проведения обряда экзорцизма над приятелем Юркой, по кличке «пан Иржи». Мы, бестолковые, но деятельные второкурсники, тогда заподозрили его в связях с бесами и всеми силами пытались изгнать потустороннюю силу из тщедушного Иржи. А еще хохотушка Лора,  на  «археологичке», зашила мне джинсы, так, что я с утра запутался в штанинах и со всего маху расстелился на траве, прямо перед построением студентов. Можно было еще много вспомнить про добрую, незлобную  Ларису. Но я  впился  глазами в экран смартфона.
      Текст был кратким и печальным: «Саша, привет! Надеюсь у тебя все хорошо. Сообщаю, что вчера умерла наша Лена. Похороны завтра».
     Ноги мои предательски подкосились, и я опустился на койку. Телефон выпал из ладони.  Я помрачнел  от этой вести.  Еще  два дня назад, мы с Артуром, который  встречал меня в «Шереметьево», звонили Ленке прямо из клиники, поздравляли ее с днем рождения. Лена отвечала  уставшим голосом и  благодарила  нас за добрые слова.
      И вот Ленки  нет на этом свете. Добродушной, искренней, отзывчивой, такой простой и  настоящей девчонки. Лена умерла. 
      Месяц назад неожиданно скончался огромный Димка, теперь ушла Лена. Угрюмо стало на душе. Я не знал, что ответить Ларисе, как объяснить, что не могу приехать и проститься с этим хорошим человеком. Я со шлангами,  торчащими из живота, еле двигаюсь по палате.  Некоторое время сидел молча. Затем, швырнул телефон на подушку,  схватив  руками спинку стула, опять старался встать.
  - Ты куда собрался? – сосед взволнованно  пучил свои глаза на мои попытки снова встать с кровати.
- Пойду, прогуляюсь, - злобно, сквозь зубы ответил  Жоре.  Мне хотелось побыть одному.  Шаркая тапочками по  линолеуму, выбрался в коридор и тихо, кое-как переставляя ноги, двинулся на свою первую, после операции, прогулку по отделению. Медсестра, сидевшая на дежурном посту, простодушно смотрела на ковыляющего мужчину в синем халате, прижимающего руки к животу. Таких  как я,  двигающихся  мимо  нее,   было  бесчисленное множество каждый  день. 
     Медленно ковыляя по коридору, размышлял о своей жизни, о друзьях, о событиях последних месяцев. Снова и снова прокручивал в мозгу, почему и как я очутился в этой московской лечебнице, вдалеке от родного дома, семьи, от своих друзей и коллег.
   


                ********
      Во второй половине  октября,  как  год назад, в обычное  пасмурное,  холодное  утро, я забежал городскую поликлинику сдать кровь для проверки. Через пару дней, забрав листки с результатами, я немного смутился – цифры в таблицах явно указывали на рост некоторых данных. Немного поразмыслив и желая понять, что происходит в моем организме,  решил обратиться за советом к знакомому медику.  Он  внимательно выслушал мою  взволнованную  речь,  затем  вытянул из моих сжатых пальцев лабораторные  листы,  молча  изучал  черные цифры  на белой бумаги,  нахмурив  брови.   Коротко произнес:      
     -  Слушай, дружище, в Бийске есть опытный доктор. Вот его фамилия, – приятель достал из внутреннего кармана своего темного плаща, какой то огрызок карандаша и быстро чиркнул на краю листа с  результатами анализов  фамилию врача и телефон. – Позвони и запишись на прием. Обязательно поезжай к нему. Обязательно! Слышишь? Он очень толковый дядька. -  И,  мы,  пожав друг другу руки, разбежались каждый по своим делам.    
     Липкое, гнетущее чувство чего-то скверного рождало в глубине души тревогу или даже страх. Но надо было разобраться в возникшей ситуации и понять, что же  делать дальше. И я решил ехать в соседний город на прием к этому доктору. С утра дозвонился до нужного мне медицинского учреждения. На другом конце телефонного провода  приятный женский голос ответил, что я  записан на вечерний прием.  Супруга моя тоже засобиралась в дорогу,  ее  тревожили цифры лабораторных исследований,  и  она, как верная подруга,  решила поддержать меня.  Молча сели в автомобиль и поехали.  Машина мерно катилась по трассе, дворники лениво сметали падающие капли дождя на лобовом стекле, а мы оба молчали.  Люба  пару раз пыталась начать разговор на отвлеченные темы,  но я не хотел отвечать - внутри меня было так же пасмурно, как за окном автомобиля.  Казалось, что кто-то острым гвоздем карябает  сердце. Обхватив  «баранку» обоими руками,  просто  смотрел на дорогу  и  ждал, когда,  наконец, эта асфальтная  извилистая змея  закончится. 
     Покружив по разбитым улицам серого, сырого города, наконец,  нашел то самое здание и завернул на парковку. Поворотом ключа выключил двигатель, машина покорно замолчала.  Мы  посидели с супругой несколько минут. Разговор не клеился.  Уставившись в перекрестье руля,  никак не мог заставить себя выйти из теплого автомобиля в моросящую дождем улицу. Но надо идти. Я поцеловал жену в щеку,   выдавил из себя, казавшуюся веселой, шутку, и обреченно побрел к зданию с облупленной штукатуркой и деревянной дверью, под ярко красной вывеской  «Первый Медицинский Центр».  Где-то там, внутри помещения меня ждала встреча с тем самым эскулапом, о котором  сказал мой  недавний собеседник.
     На мокром, осеннем асфальте кучками лежали скрученные, коричневые листья. Холодный октябрьский дождь барабанил по ним тяжелыми  каплями, а промозглый ветер пытался утащить их в лужу. Листья, отяжелевшие от влаги, нехотя скользили, цеплялись друг за друга и за размокшие окурки, брошенные прохожими. Казалось, что им  суждено покориться неизбежности,  но они отчаянно сопротивляются своей участи. Им очень хотелось жить. Даже в таких, иссохших, скрюченных скелетах, какими их сделала осень, все еще было желание оставаться на этой земле, а не раствориться в небытие.
     Я аккуратно перешагнул, стараясь не наступить на эти крохотные кусочки ушедшего лета, и прошел дальше.    
       Поднявшись по ступеням, открыл дверь и вошел в тесную комнатку, где на скамье расположились три старичка в ожидании своей очереди, а напротив них,  за стойкой сидела черноволосая девушка - регистратор. Подойдя к деревянной стойке, назвал свою фамилию и время приема. В ответ услышал лишь: «Ожидайте, вас пригласят». Свободных мест  не было, и мне оставалось только прислониться к покрашенной,  в странный, бледно малиновый  цвет, стене и ждать. Боковым зрением я ощущал пристальные взоры соседей  с лавки. Пожилым клиентам медицинского центра  было интересно, зачем сюда, в эту обитель  печали и старости, занесло  крепкого мужика средних лет.
     Не обращая внимания, уткнулся в телефон, поглощая новости в ленте, пытаясь отключить все эмоции.  Наконец, девушка пригласила меня. И, натянув бахилы на обувь, я дернул ручку двери на себя, вошел в полутемный, просторный кабинет. 
-  Добрый день! – поздоровался  я. Затем направился в угол помещения, к столу, за которым сидел в черном большом кресле лысоватый мужчина, одетый в белой халат и  быстро бил пальцами по клавиатуре компьютера,  набирая текст.
- Проходите, садитесь, – скороговоркой ответил он, не отрываясь от своего занятия.  Сел на приставной стул. Затем продолжил, не поднимая глаз. – Что у вас?
     Принесенные бумаги положил на стол, вздохнул и начал свой рассказ. Доктор перестал печатать, не перебивая меня,  взял бумаги с результатами анализа, впился в них взглядом.
- Раздевайтесь до пояса, проведем УЗИ, - врач поднялся со своего кресла и подошел к аппарату, стоящему возле кушетки, на которую мне предстояло лечь.
    Минут десять он неспешно водил трансдьюсером, всматриваясь в монитор, о чем-то размышлял, снова и снова двигал датчиком по коже, щедро намазанной гелем.  Наконец, он завершил процедуру.
- Одевайтесь, садитесь на стул. Я вам всё расскажу, – доктор снова приземлился в свое кресло. А я,  наскоро стерев салфеткой с тела липкий гель,  натянул кофту и покорно сел на стул.
- Значит так, - доктор пристально посмотрел мне в глаза. -  Почему так поздно обратились? Вы взрослый же человек и видели ваши цифры в анализах, - доктор ударил указательным пальцем по листам с результатами, - Тут  же  показатели  зашкаливают.
- Да меня самого взволновали эти результаты – напор врача меня напряг. – Поэтому я и решил к вам обратиться, - попытался смягчить наш разговор. Подспудно у меня таилось некоторая тревога, но не хотелось отпускать свои эмоции на волю.
- Вот, смотрите, - он развернул в мою сторону три листа с результатами анализов, за последние три года -  Вот же, - он снова ударил пальцем по строкам с цифрами – Здесь явно видно какой активный рост негативных показателей.
- Я всё понимаю. Я обращался к врачам по месту жительства. Рекомендовали вот эти лекарства пить в течение года, - Я выдернул из стопки бумаг один небольшой листок, на котором размашисто написан рецепт.
- Это обычный БАД,  вы, понимаете, о чем я? – доктор устало улыбнулся.
- Так что же дальше мне делать и чем лечиться? – я уставился на собеседника.
- Понимаете, вы впустую потратили массу своей жизни на бесполезные БАДы.  До сегодняшнего момента жили  тихо и размеренно, пили таблеточки и радовались жизни. Но теперь я вам дам ускорение – вторую космическую скорость, если хотите.
- Слушаю вас, доктор. Буду делать все, как скажите,– я подвинулся поближе, стараясь вникнуть в суть его слов, оперся левой рукой о стол, чувствуя, что поддержка столешницы -  это сейчас самое необходимое для меня.
-  Итак, начнем с того, что посмотрев на  ваши показатели  анализов, я решил сделать УЗИ, чтобы быть уверенным в своих прогнозах. Теперь, смотрите - он нажал одну из многочисленных кнопок на клавиатуре и развернул монитор в мою сторону. – Вот это ваш орган, который дает сигналы о проблеме, - курсором обвел какое-то светло - серое пятно на экране. – А вот она! – курсор остановился на ярко-черной кляксе по центру.
- Кто она? Не понимаю вас, – пытаясь сдержать себя, спокойным голосом спросил доктора.
- У вас рак. Понимаете? Я показываю опухоль, – врач уставился на меня, изучая мою реакцию.
      Передо мной вдруг поплыли стены, потолок, ширма. Стол, на который я опирался локтем, стал вязким, растекающимся расплавленным пластилином. Доктор что-то продолжал говорить, тряс своей кистью, указывая пальцем на монитор, на бумаги, но я  уже не понимал, что он  старался растолковать мне. Пол  лопнул, как яичная скорлупа, и я рухнул  в  бесконечную, сумрачную  пропасть. Пытался зацепиться пальцами за скользкие темные выступы, тут же срывался и падал все глубже и глубже. Казалось, что кто-то, дьявольски сильный,  схватив  мое тело, тащит  за собой  вниз, в непроглядные объятья тьмы и ужаса,  неумолимо уносит все дальше и дальше из этого мира в кромешный мрак безмолвия.  Еще доносился голос врача, но я ощущал, что выкарабкаться  из этой  черной бездны  уже не смогу.
      В какой-то миг разум все же вырвал меня из парализовавшей паники, и  вернул в реальность. Я всё так же продолжал сидеть на стуле, опершись локтем на угол стола, все также смотрел на доктора, который продолжал объяснять дальнейший план моей стратегии.  Наконец,  полностью  придя  в сознание,  услышал, что пытался объяснить  мне доктор.
-  Срочно, в самые ближайшие дни, вам необходимо сделать МРТ и затем сразу же провести биопсию.  Онкологи  проведут исследование  образцов ткани,  определят  стадию опухоли и варианты лечения.  Больше задерживать вас не буду. Торопитесь. Времени у вас мало! Удачи,  и до свидания! – он протянул мне свою ладонь на прощание.
     Что-то, буркнув в ответ, типа «Спасибо большое!», я ошеломленный новостью, вышел из кабинета, натянул куртку, висевшую на  одном из крючков и, выйдя из здания, отправился к автомобилю, где меня с нетерпением ждала жена. Открыв дверь машины, плюхнулся на свое кресло. Супруга смотрела на меня,  молчала и ждала, когда же я поделюсь результатами приема у доктора. А я не хотел говорить.  Меня душила тугая петля обиды, злобы и безнадёги.  По мозгу,  друг за другом, горошинами, сыпались вопросы: «Как же так?», «Почему именно я?», «Неужели это конец?», «За что мне такое?».
      Наконец, я нашел в себе силы, немного успокоился, и, не поворачивая головы к жене, сказал, обращаясь, куда-то в пустоту:
- Доктор сказал, что у меня рак, - голос мой предательски дрогнул и тут же почувствовал, как по щеке сползла слеза. Тут же наскоро провел ладонью по лицу, смахнув каплю. Не хватало, чтобы моя добрая, милая, верная жена видела, что я плачу.
- Саша, любимый, не отчаивайся, - она коснулась моего плеча. - Это же не приговор. Давай думать, что делать. Всё в наших руках. Я же с тобой,  и не брошу тебя никогда, - я почувствовал, как ее нежный голос  задрожал от волнения и нахлынувших чувств.  Мы оба понимали, что теперь  наша тихая, спокойная, размеренная жизнь уже не будет прежней.
     Приехав домой, увидел, что на моих кроссовках до сих пор бахилы. Со злостью сорвал их с обуви и швырнул в мусорное ведро.
     Вечером следующего дня мне предстояло пройти процедуру МРТ с контрастированием. Довольно мучительный полуторачасовой процесс нахождения в гигантской капсуле, без единой возможности нормально дышать, двигаться. Стрёкот, треск, щелканье, звучащие из аппарата, только нагнетали и без того напряженное внутреннее состояние.
     Я пытался отключить свое сознание  от  неспокойного, нудного шума, но ничего не получалось. Руки и ноги затекли, безумно хотелось, наконец-то, выползти из этой чертовой  капсулы, встать и пройтись, но процесс  магнитно-резонансной томографии продолжался. Медик мне приказывал задержать дыхание, выдохнуть воздух, снова задержать дыхание, затем ввел катетер в вену и пояснил, что сейчас в кровь будет введено красящее вещество и процедура МРТ повторится, но уже с контрастированием.   Оставалось только терпеть и обреченно ждать завершения этого долгого и тяжелого мероприятия. Знал бы я тогда, сколько еще сложных и трудных испытаний придется пройти.
      По завершению томографии девушка в белом халате отдала диск и бумагу  с описанием результатов МРТ.  На бледном листке черным по белому было напечатано следующее:  «… у гражданина такого то в результате магнитно-резонансной томографии выявлен очаг онкологического характера.  Целесообразно провести в специализированном учреждении  процедуру биопсии с целью гистологического исследования и определения степени развития раковых клеток».
     Поблагодарив девушку за помощь, нервно  хлопнул  входной дверью и  быстро покинул заведение. Тучи в моей душе сгущались все сильнее, превращая меня в  мрачного  и нервного  человека. Впереди  маячило нечто неопределенное, жуткое и страшное. В голове холодным звоном звучали  слова того самого доктора из медицинского центра: «Торопитесь. Времени у вас мало!».  Слово «рак» для всех, без исключения, звучит как приговор. Это  неотвратимое,  абсолютное зло, стремящееся  сожрать  жизнь без остатка, и первое, что делает это зло – оно парализует волю, ломает  стремление к борьбе.   Крайне сложно быть готовым к новости такого характера. Я тоже  испугался, растерялся, вся моя былая сила воли и жизнерадостность  куда-то испарились.  Исследование МРТ лишь подтвердило слова доктора о наличии той самой черной кляксы. И эта клякса не дремала, а активно росла и жаждала уничтожить меня. Мне оставалось либо плыть по течению, смирившись с участью, либо сопротивляться. 
     На следующее утро мой телефон запел привычную мелодию вызова. Я глянул на экран смартфона и увидел знакомый номер. Звонила моя давняя знакомая, однокурсница Наташка, которую я всегда называл Наташа Маленькая. Она, и правда, была очень маленького роста, миниатюрная, смешная, добродушная девчушка. Много добрых и веселых сюжетов всплывают в памяти при упоминании этой маленькой Наташки – с момента знакомства в далеком девяносто первом году, когда судьба свела меня и таких же,  как я бестолковых пацанов и девчонок на историческом факультете незабвенного института в маленьком городке, уютно расположенном в северных отрогах Алтая. Наташка отличалась от всех нас, какой то детской непосредственностью, прямотой, искренностью и чистосердечностью.  Она была такой  крохотной, что я мог легко поднять ее одной рукой и, посадив на плечо, разгуливать по аудитории, а она визжала от страха,  вцепившись  в мою густую шевелюру на голове.  Спустя много лет после окончания вуза, нас всех разметало по просторам огромной  страны.  Кто-то из бывших студентов  остался жить в том же городке,  кого судьба занесла в Магадан, Якутию, Владивосток и даже в Москву. Наташка осталась жить и работать  в том же самом городке,  в  котором  когда-то учились. Изредка мы с ней созванивались, беседовали о жизни, работе.
    Я взял трубку и буднично произнес:
- Привет, красотка!
- Саша, привет! – голос Наташки был уставшим, осипшим. – Как твои дела? Давно с тобой не общались.
- Да всё нормально, - сухо сказал в ответ. – Ты как?
- А я в больницу попала, - легкая грусть прозвучала в голосе моей давней студенческой подруги.
- Что случилось?
- У меня возникли проблемы. Врачи посоветовали срочно лечь в стационар. Я в Барнауле. Сейчас активно лечат, - маленькая Наташка, кратко, поделилась о своих делах. – А у тебя почему такой голос суровый?
- Да все хорошо, - так же отстранено ответил я.
- Ты не ври. Я же тебя сто лет знаю. И чувствую по голосу, что у тебя что-то случилось. Рассказывай.
- Всё нормально у меня, -   протараторил я.
- Саша, не юли. Что у тебя случилось? – эта хрупкая девчушка была на редкость настырной и цепкой.  Ее не устраивал мой короткий и сухой  ответ.
   А мне не хотелось  рассказывать о событиях последних дней, не желал я делиться своей печалью с Наташкой, у которой  самой случились огромные неприятности со здоровьем.
- Я не отстану, говори, что произошло! – моя собеседница продолжала настойчиво бомбить тем же вопросом.
- Сдал анализы крови, прошел УЗИ, МРТ. Результаты предварительные, но показывают на некоторые проблемы со здоровьем, - кратко и сдержанно объяснил Наташке про свою ситуацию.
-  Онкология? – снова прозвучал вопрос.
- Да.
    Несколько секунд молчания.
- Саша, ты прекрати паниковать и не отчаивайся, - ее  голосок, до этого уставший, зазвучал на  удивление  звонко. - Это не приговор и даже не остановка на жизненном пути. Ты сильный и обязательно справишься, - она привычно защебетала.- Подожди минуту. Я перезвоню,- и отключила телефон.
     «Смешная, все-таки она, девчонка, - подумалось мне.  «Не отчаивайся! – со злостью передразнил я Наташку. Как тут не отчаяться, подозрения раковой опухоли подтвердил результат МРТ. Что делать и как жить дальше, я не знал. Находясь в полной растерянности  и  унынии,  не хотел слушать ни слов утешения, ни поддержки. Внутри меня клокотала и бурлила  обида на этот мир, на жизнь, на то, что именно мне пришлось столкнуться с этой ужасной бедой. 
     Мой телефон брякнул, осведомив, что в WhatsApp пришло сообщение. И, действительно, прилетело послание от недавней собеседницы. Я, нажав кнопку,  открыл его. Наташка отправила мне фотографию.  Я ужаснулся – на фото я увидел, что от бедра и до пятки Наташкина нога была опутана десятком шлангов, трубок, каких-то шнуров, колено перебинтована,  в разных местах бедренную вену пронзали два катетера, прикрепленные к коже полосками лейкопластыря, по которым  вливали лекарства и перекачивали кровь.  За фото пришло сообщение: «Это моя левая нога. Я не встаю с кровати уже две недели. Меня пичкают растворами, перекачивают кровь. Врачи сказали, что я во время обратилась к ним.  Иначе было бы слишком поздно».
     Я был потрясен. Такая беззащитная, улыбчивая девчонка, которая плакала  над  нашими тупыми шутками в годы студенческой юности, теперь  стойко и храбро переносит удары судьбы. Не сдается, не собирается капитулировать перед болезнью. Она просто очень хочет жить. Не смотря на все свои невзгоды и печали, моя однокурсница всеми зубами цепляется за любую возможность  встречать рассветы, дышать, любить, воспитывать дочь, улыбаться людям. В этом крохотном человечке уместилась гигантская  жажда жизни.  Зная  Наташку больше тридцати лет,  даже не мог представить, что она оказалась бесстрашным воином, способным сражаться с любой, казалось бы, невыносимой бедою.  Такой маленький, но безумно стойкий оловянный солдатик.
      Бросив  смартфон на диван, я сварил в турке ароматный  кофе, налил в свою любимую белую  фарфоровую кружку, сел в кресло и задумался. Вот же, как, однако, бывает. Кто-то сразу поднимает руки вверх и падает на колени перед свалившимися  на него сложностями, а другой, не смотря на кажущуюся хрупкость и уязвимость, наоборот, ощетинившись, бросается в бой и  сражается отважно и достойно, пока  в сердце горит огонь.      
     Неужели я отношусь к первым? Разве я трусливый и слабый, чтобы плыть по течению и плакать по своей участи? Ну, уж нет. Я не сдамся, и буду бороться за жизнь,  не упаду на колени перед этим ненасытным  врагом, ведь все равно пощады от него не будет. Не хочу радовать костлявую старую стерву с косой.  Я ощутил, как заполонившая в последние дни мое сознание, вязкая, тягучая тьма медленно, но безвозвратно рассеивается.  Необычайное сильное желание жить, вопреки всему, заполняло меня каким-то особым злым задором, звучанием и светом.  Угрюмая тоска и обида на мой приговор растворились, превратившись в жажду действовать, не сдаваться, бороться и, главное, побеждать.
      Вечером, в гостиной, сидя с женой за столом, пили  час со смородиновым вареньем и долго  обсуждали,  что же делать дальше. Имея на руках результаты УЗИ и МРТ,  следовало, не откладывая в долгий ящик, искать  специализированную клинику для проведения биопсии. Почему-то вспомнилась фраза, прочитанная давно, в студенческой библиотеке, при подготовке к семинару по дисциплине «Средние века». Эти слова  произнес сам Потрясатель Вселенной, великий Чингиз хан: «Боишься – не делай. Делаешь – не бойся!». С одной стороны, у меня,  где-то в глубине души, еще теплилась надежда о том, что доктор мог ошибиться в своем заключении, а во время исследования  МР-томографии была допущена неточность. И только биопсия должна полностью рассеять все сомнения. Может, все-таки, врачи и капсула всё перепутали, а я, как и прежде, здоров. Но, следовало окончательно развеять все сомнения.  Меня наполнило необычное спокойствие и совершено трезвое ощущение необходимости  думать о дальнейших своих шагах. На следующий день дозвонился по телефону в  хирургическую клинику Барнаула. Мне ответил мужской голос. Объяснив ему о своих проблемах, я спросил о возможности проведения биопсии.
- Меня зовут Сергей Сергеевич, я хирург этой клиники. Сегодня же отправьте мне в  WhatsApp  фото всех имеющихся у вас результатов. Я вам перезвоню.
      И действительно, очень скоро Сергей Сергеевич  позвонил и сообщил:
- Через четыре дня я жду вас в клинике. Все сделаем. И проведем исследование образцов.
               


                ********
      Ранним утром, когда еще звезды ноябрьского неба весело подмигивали одиноким пилигримам, заблудившимся в пути, я кинул в багажник своего автомобиля сумку с вещами и, поцеловав на прощание сонную Любу, уселся в водительское кресло. Завел двигатель и, взявшись за руль, выехал на дорогу. Мотор деловито урчал, фары выхватывали из темноты заснеженную полоску трассы, из магнитофона тихо лилась мелодия  группы «Enigma». А я ехал на встречу своим новым, неожиданным и не веселым  приключениям в далекий  Барнаул.
      Через три часа пути,  заехал в город, который  утопая в сугробах, еще дремал. Угрюмые девятиэтажки встречали меня единичными  окнами, из который шел свет - там, за этими яркими стеклами, кто-то  уже  собирался на работу или учебу. Редкие  автомобили, словно кинжалом, резали лучами своих фар утренний, морозный сумрак, а встречающиеся прохожие, нахохлившись, брели по тротуарам, обходя кучи снега. Столица Алтая только-только  просыпалась, лениво потягиваясь пустыми проспектами, и зевая лязгом первых, пустых трамваев.  Жизнь  сибирского города медленно, неуклюже входила в свой привычный ежедневный рабочий  ритм. 
     Доехав до клиники слишком рано, мне пришлось дожидаться часа, когда двери в регистратуру откроются. Я откинулся на кресло и, не выключая двигателя, чтобы не замерзнуть, попытался подремать.  Но тут зазвонил телефон. Нехотя глянул на экран.   Звонил Юрка, старый студенческий товарищ, которого мы на втором курсе учебы  прозвали «пан Иржи».  Наш Иржи жил в далекой Якутии, в поселке Чокурдах, на берегу устья суровой Индигирки, впадающей в  Ледовитый океан. Трудился он в рядах МЧС и был каким-то важным чином в тех далеких местах на краю Ойкумены.  Никогда раньше Юрка не звонил мне так в такую рань, а тут вдруг высветился его номер. Наверное, что то важное произошло у моего друга.  Взял телефон и нажал на кнопку «принять вызов».
- Саня, привет, - голос  Иржи  взволнован.  Обычно он говорит спокойно, размеренно, а тут чувствовалось напряжение. – Не спишь?
- Здорово, далекий северный друг,- я  был раздосадован, что мне не дали поспать перед трудным днем. – Уже нет. Ты же не даешь спать, - пытаясь усовестить товарища за столь ранний звонок, бурчал в ответ. - Что у тебя случилось? Звонишь так рано. Будешь меня.
- Саш, я хотел тебе сообщить, что Димка Зенков умер…- Юрка на миг замолчал, вероятно, ожидая мою реакцию.
- Как? – меня даже передернуло от такой новости. Я ни чего не знал о смерти Димки. Как-то месяц назад мы с ним долго беседовали по телефону, обсуждали житейские вопросы, обещали обязательно увидеться в самом ближайшем будущем. Мы все его называли не иначе как Зина. А он и не обижался. Этот добродушный гигант тоже, как и Наташка и Юрка, был моим однокурсником. Огромный русский парень всегда поражал меня своей особой отзывчивостью и великодушием. Будучи городским жителем, он с каким-то азартом помогал нам, приезжим, пацанам  и девчонкам, в различных бытовых вопросах.  Он заглядывал в общагу и приносил колбасу, хлеб, тушенку для голодных студентов. Иногда на своей машине увозил нас  к себе на дачу в поселок Дубровка, где топил для друзей баню. Мы, счастливые и пунцовые, выбегали из раскаленной парилки  и ныряли в сугроб, визжа от восторга.  Потом, обязательно, были студенческие застолья, где все пили водку или разбавленный спирт из алюминиевых кружек, говоря тосты за здоровье гостеприимного хозяина. Димка был безалаберным учащимся, ему претило зубрить термины и даты, рассуждать об исторических процессах и закономерностях, доказывать свою точку зрения на деятельность вождей Великой Французской революции или причины захвата власти в Риме Гаем Юлией Цезарем.  Больше всего ему нравились посиделки с друзьями, разговоры о жизни, поездки на берег Катуни или прогулка на катере по Телецкому озеру. Зина так и не закончил учебу, не получил диплом. Он был вечным студентом, каждый год уходящий в академический отпуск, в очередной раз, завалив сессию на бесконечном для него третьем курсе. Спустя год восстанавливался, а затем вновь брал академ. Мы его подтрунивали за разгильдяйство и беспечность,  а Димка, по-детски хмурил лоб, смешно сдвигал брови и, выпучив  глаза, говорил: «Ну, пацаны, хорош вам трепаться! Я ж стараюсь». А мы закатывались от смеха, глядя на этого бедолагу.
     Прибой воспоминаний о прошлых, ярких и солнечных годах юности накрыл меня.  Стало очень грустно и уныло в душе.
- Что с ним произошло? – вернулся я из  мира воспоминаний в реальность.
- Мне написали наши товарищи, что на днях инсульт у  него случился, - печальным голосом ответил Иржи. – Врачи  не смогли  спасти. Похороны сегодня. Поедешь? Вроде не далеко живешь. Надо бы проводить Димку, - Юрка очень печально закончил фразу.
- Юрка, - я запнулся, не зная как объяснить ему то, для чего и  где я нахожусь.- К сожалению, не смогу поехать. У меня некоторые проблемы... Со здоровьем... Возникли, - по слову выдавливал из себя, стараясь не сболтнуть лишнего.
- Что с тобой? – пан Иржи оживился. – Ты ж здоровый такой мужик. Заболел чем то?
«Вот же настойчивый тип!» - пронеслось в голове.
- Да, дружище, заболел, - вздохнув, согласился я с вопросом.
- Что случилось, Саня? Может чем помочь тебе? – не унимался приятель. Чувствовалось,  что пан Иржи искренне хочет помочь мне, даже находясь за тысячи верст. – Давай я тебе денег скину. Чем могу - помогу.
- Юр, спасибо большое. Пока обхожусь, - мне было крайне неловко просить у него денег.
- Ты скажи, что у тебя произошло? Что-то серьезное? – товарищ снова штурмовал меня вопросом.
    Мне надоело юлить и придумывать отговорки. Я набрал воздуха в легкие и  выпалил, чтобы сразу закрыть все последующие вопросы.
- Есть подозрение на онкологию. Сейчас в Барнауле, в клинике. Сегодня сделают биопсию и всё окончательно выяснят.
- Да уж….- Юркин голос снова помрачнел.- Ты, давай, не раскисай. Держи меня в курсе. Про все плохое забудь. Я знаю - всё будет хорошо! – он отчеканил слова поддержки звонким голосом.
- Спасибо, Юрик! –  даже немного расчувствовался, услышав слова заботы.
     Спустя час, вахтер открыл двери клиники, и,  туда хлынул поток таких же, как и я, страждущих и надеющиеся на помощь медиков. Довольно скоро меня  принял тот самый Сергей Сергеевич, высокий, стройный молодой мужчина. Он поздоровался, взял мои документы и проводил до палаты, где мне предстояло ждать  приглашение на предстоящую экзекуцию. В палате на кроватях лежали три дедка, с радостью встретив нового постояльца. Они  засыпали меня вопросами, своими советами, рекомендациями. Я лишь в ответ молча улыбался, улегшись на заправленную койку. Разговаривать не хотелось. Я погрузился в свои мысли, прокручивал события последней недели, пытался спрогнозировать  дальнейшие  варианты своей судьбы.
     Ближе к полудню прибежала молоденькая медсестра, назвала мою фамилию и сообщила, что меня ждут в операционной. Приказала снять одежду и обернуться в полупрозрачный халат из светло-синей материи. Я обреченно скинул футболку, шорты и трусы, бросив их на койку, натянул на себя поданный халат и уже пошел в коридор. Но девушка закатила в палату каталку и, указывая на нее, произнесла:
- Укладывайтесь. Я вас повезу.
     Взгромоздившись на эту подвижную металлическую конструкцию, я лег, растянувшись во весь свой достаточно большой рост.  Девушка  подмигнула моим соседям по палате, а сказала, обращаясь ко мне:
- Ну, с богом, поехали!
      Скрепя колесиками по бетонному полу, каталка двигалась по длинному коридору в сторону операционной. Высокие двери были открыты, из помещения шел прохладный воздух, вероятно окна были открыты на проветривание. В операционной меня встретили   Сергей Сергеевич с помощницей. Они  уже стояли у стола в масках и  надевали на руки перчатки.
- Ложитесь вот сюда, - буднично сказал доктор, указывая рукой на высокий помост, застеленный  прозрачной простыню. – Мы введем вам в вену обезболивающее, и возьмем пробы ткани внутреннего органа.  Не переживайте, процедура не длительная. Через полчаса вы снова будете в палате.
   Помощница доктора, взяв мою правую руку, умело протерла ватным тампоном внутреннюю сторону локтя. Запах спирта ударил в ноздри. Затем воткнула в вену иглу и подсоединила её к прозрачному тонкому шлангу, который уходил вверх, к капельнице, соединяясь с большой бутылкой какого то раствора. Жидкость весело закапала из емкости в трубку и побежала к моей вене, отражая лучики ламп на потолке.
- Как вы себя чувствуете? – Сергей Сергеевич обратился ко мне, держа в одной руке какие то длинные блестящие спицы. Он сидел рядом с операционным столом и смотрел на монитор компьютера, двигая второй рукой по моему животу датчиком.
- Да как обычно. Только холодно голому лежать, - я попытался пошутить.
- Все отлично. Сейчас мы вам сделаем проколы брюшной полости. Если будет немного не комфортно, потерпите. Хорошо?
- Придется, - я вздохнул и закрыл глаза. Мне ничего не оставалось, как терпеть.
    И тут я почувствовал, как мою кожу пронзает нечто острое, тонкое, холодное, словно игла. Затем еще одна,  еще одна. Тугая острая боль ударила в мозг. Я тихо застонал и сжал изо всех сил челюсти.
- Потерпите, пожалуйста. Еще немного, еще чуть-чуть, - доктор попытался меня отвлечь разговором.
    А иглы вонзались в меня снова и снова. Казалось, что я нахожусь в каком-то жутком цирке, где безумный факир проводит трюк сценической магии, пронзая зрителя шпагами. Только в этот раз и шпаги были настоящие, а мучения жуткими.
    Через тридцать минут меня на каталке доставили обратно в палату. Я кое-как переполз на свою кровать и, повернувшись к стене, закрыл глаза. Сильная, острая, парализующая боль уже отпустила мой разум, но еще было достаточно тяжело. Места проколов на животе были заклеены широкими полосками пластыря. Медсестра вколола мне пару уколов и посоветовала поспать. Но мне не спалось. Тело ныло от тупых конвульсий. И тут опять  вспомнил  печальную новость, услышанную ранним утром от Юрки про скоропостижную смерть нашего старого товарища Зины.
     Почему то мне стало еще более тоскливо – я в больнице и мои перспективы со здоровьем туманны и мрачны. Не смогу проводить добряка Димку в последний путь. Грустно, очень грустно терять друзей, с которыми было связано столько настоящего, хорошего, и доброго. И тут чёрная шальная мысль вкралась в мои рассуждения – «А может, пришел мой черед? Может,  скоро я  встречусь с Димкой?».
    Крутнув головой на подушке, я скинул эту глупость. Сжал кулаки, так что пальцы побелели. «Ну, уж нет. Еще поборемся. Еще повоюем».
     Вдруг  меня накрыло необычайным теплом, вероятно лекарство начало действовать. Мучения растворились, тело расслабилось, мысли мои  превращались в сиреневый туман. Очень скоро я уснул.
     Уже вечером Сергей Сергеевич заглянул в нашу палату и подошел ко мне.
- Как себя чувствуете? – он участливо смотрел на меня, когда я, держась за точки  проколов, попытался сесть на кровать.
- Уже гораздо легче, - покряхтев, я все-таки сбросил ноги на пол и сел.
Доктор  присел рядом.
- Мы взяли образцы ткани и направили на гистологическое исследование. Через десять дней будут известны результаты. Вам необходимо побыть в клинике четыре дня, мы вас прокапаем антибиотиками, чтобы восстановиться после биопсии, а после можно ехать домой. Я вам обязательно позвоню и сообщу итоги.
      Спустя четверо суток я попрощался с доктором и приветливыми  медсестрами,  схватил за лямки сумку, и пошел к  автомобилю, засыпанному снегом. Мотор моей Тойоты радостно взревел,  из выхлопной трубы повалили клубы белого дыма.  Небо заволокло тяжелыми темными тучами, но мне было хорошо на душе – я возвращался домой, к своей семье, к любимой жене.  Поколесив по городу несколько минут,  в поисках наиболее короткого пути на выезд, наконец-то выбрался на трассу и  помчал по стылому Чуйскому тракту в сторону родных гор.
     Оставалось ждать еще шесть долгих  суток, чтобы узнать свои дальнейшие перспективы.



                ********
     Я стоял в гостиной у окна и смотрел на падающий снег. Он оседал на голые ветви берез у забора,  клоня их вниз. Три воробья весело чирикали рядом с вольером, вероятно, обсуждая меж собой какой кусок мяса надо стащить у сенбернарши Юмы из миски.  А собака смотрела на них, уложив свою гигантскую чёрно - рыже - белую  голову с   висящими ушами, похожими на мохнатые лопухи, на лапы и грустно моргала большими печальными глазами.
- Зима – вздохнув, сказал я сам себе.
    Мой телефон запел мелодию вызова. Это звонил Сергей Сергеевич. Я нажал кнопку и поднес аппарат к уху.
- Слушаю вас, доктор.
- Добрый день, – услышал я голос врача.- Пришли результаты исследований.
- Хорошо. Что выяснили? – как-то буднично спросил я.
-  К сожалению, подозрение на рак подтвердились.
- Да уж…- голос мой дрогнул на мгновение, но затем, не позволяя места панике, сразу же продолжил. - Какие мои дальнейшие действия?
- Вам следует забрать у нас все бумаги с результатами и образцы проб, записаться на прием в региональный онкологический центр. Врачи изучат все данные и проведут консилиум. И предложат варианты лечения. Не отчаивайтесь.
- Спасибо вам большое, Сергей Сергеевич, за заботу, - спокойным голосом поблагодарил доктора, хотя внутри меня  клокотал вулкан нервов, и выключил телефон.
   «Ну, что ж… Онкоцентр, так онкоцентр. При всём печальном стечении обстоятельств хотя бы стало понятно, куда мне дальше двигаться» - размышлял я, стоя у окна и наблюдая, как один из воробьев все-таки пытается  утащить замерзший кусок мяса. А сенбернарша лишь вальяжно зевала. Тихо и благостно за окном, зима вступила в свои права, застелив землю толстым белым покрывалом, укутав деревья пушистой шалью и усыпив до весны. Природа на долгие месяцы заснула. Вероятно, ей снились первые  проталины марта, журчащие ручьи апреля, желтые поляны цветущих одуванчиков мая, жаркие дни июня, трели соловья в зарослях ив и гроза июля, аромат спелых яблок и груш августа. А пока только сон. Тихий, спокойный, зимний, долгий сон. Ну, а мне предстояло действовать.
     Вечером вернулась с работы супруга. Я ей рассказал про звонок Сергея Сергеевича, про результаты исследований. Рассказ мой был сдержанным, даже каким-то равнодушным,  будто я сообщал новости про совершенно незнакомого мне человека.  Полное спокойствие в сердце.  Решение  жить и сражаться, принятое мною, словно броней, закрыло разум от глупых, не нужных чувств и эмоций. Нужно было трезво оценивать ситуацию, думать о дальнейших шагах, вариантах.
     Спустя  пару дней я вновь ехал в Барнаул. На девять ноль-ноль утра  назначен прием к онкологу. Подъехав к региональному онкологическому центру, от изумления раскрыл глаза – на парковке большое скопление автомобилей. Найти место, где можно притулить свою Тойоту, было достаточно сложно. Наконец я завернул в одно из освободившихся мест, хлопнул дверью и побрел по протоптанной многочисленными ногами в снегу дорожке к высотному зданию. Уже зайдя в холл центра,  обомлел от скопления людей. Бабушки и молодые женщины, старики и подростки молчаливыми потоками двигались по коридорам. Кто выстраивался в очередь, чтобы сдать кровь, кто ждал приема врача, заняв свое место в конце длиной колонны, кто готовился к остеосцинтиграфии, расположившись в углу. Усталые, поникшие женщины и мужчины, грустные, измученные глаза, осунувшиеся лица. Сколько же их было вокруг этих людей, стоящих на своих ногах, сидящих в колясках, лежащих на каталках. Меня окружали  бритые, до блеска, черепа симпатичных девушек, замотанные бинтами лица бабушек, гремя металлическими костылями мужчины, толкались в этой молчаливой сутолоке. Я очутился во дворце печали, страданий и тревоги. Протиснувшись сквозь эту людскую громаду, добрался до кабинета номер пятьсот два и ждал, когда меня пригласят на прием.
     Ровно в назначенный час дверь кабинета открылась, и медсестра пригласила меня. Внутри, а широким столом сидела доктор - красивая молодая женщина с толстой русой косой. Поздоровавшись, я протянул свои бумаги и стекла с фрагментами биопсии и присел на кушетку.  Она долго изучала все документы. Затем обратилась ко мне:
- Знаете, я вам рекомендую пройти ряд процедур, чтобы у нас имелся полный набор необходимых данных по состоянию организма. Вам следует заново сдать кровь, пройти УЗИ, рентгеноскопию, остеосцинтиграфию,  а я пока еще раз изучу образцы. И уже на основании всего проведем консилиум. Решим, что делать дальше – доктор мило улыбнулась и передала мне листок, на котором только что написала номера кабинетов и очередность процедур.
     Я отправился по кабинетам, проходя один  за другим, обычные для этого дворца людских мук, боли и надежды, ритуалы. В одном помещении серьезная медсестра выкачивала из вены кровь, подставляя одну пробирку за другой, в другом, врач  водила датчиком по животу и, скрупулёзно вглядываясь в монитор аппарата, печатала какие-то знаки и символы. В кабинете, где на стене висела табличка с тремя черными лепестками на желтом фоне,  вливали в кровь вещество и, поместив в капсулу, облучали рентгеном, изучая  тело и вероятность метастаз в костных структурах. Я был похож на подопытного кролика, попавшего в руки ученых. А рядом со мной находились такие же «кролики» - юные девчонки и взрослые мужики, дряхлые деды и зрелые тетки.  Бледная, иссохшая  женщина,  вздыхая, рассказывала соседке о недавнем тяжелом прохождении курса химиотерапии. Паренек, в маске, прислонившись к стене, увлеченно играл на телефоне в какую-то игру. Два пожилых мужчины обсуждали политические события в мире. Даже здесь, в место, куда вряд ли по своей воле заглянет здоровый человек, протекала жизнь. Да, не такая, как в привычном понимании этого слова. Но пришедшие в онкологический центр, так же как и все обычные люди  хотели жить, хотели, как можно дольше, оставаться на этой земле, радоваться и грустить, встречать родных и близких,  наслаждаться солнечными лучами и проливным дождем. Поэтому, все мои соседи,  в этом потоке исследуемых, спокойно и молчаливо переносили свалившееся тяготы, ради того, чтобы прожить хотя бы еще один год.
     Поздно вечером я вернулся домой. Жена, взволнованная и смущенная моим долгим отсутствием, ждала у двери.
- Сильно устал? – спросила она.
- Да как обычно, - я снял шапку и куртку, повесил на вешалку и прошел в зал. – Накорми меня, есть очень хочу.
     Люба засуетилась на кухне, разогревая борщ в глубокой тарелке. Нарезала ржаной хлеб и сало тонкими брусочками,  поставила на стол. Помыв руки, сел и принялся с аппетитом поглощать густой, наваристый суп, жуя хлеб и ароматное сало. Коротко рассказал о своих сегодняшних приключениях. 
- Доктор предложила два варианты лечения. Или химия или радиация. Я пока не решился ни на то, ни на другое, - вздохнул я и отодвинул пустую тарелку. – Спасибо, дорогая. Очень вкусно.
- Послушай, а помнишь, к нам  в июне приезжал твой однокурсник Алексей?
- Да, - я вспомнил, что летом заезжал Лёха, товарищ по учебе в институте и мой кум. Теперь он жил в далеком Магадане, работал в одном силовом ведомстве и носил звезды полковника. Мы сидели у нас в беседке, кушали дунганский лагман, вспоминали о студенческой юности, смеялись над нашими проделками на лекциях и выпивали по бокалу вина. Алексей тогда поделился, что, будучи в командировке в Москве познакомился  с одним профессором,  уникальным, практикующим доктором в области онкологии внутренних органов. Профессор проводит серьезные операции в одной из центральных клиник страны. И я уцепился за эти воспоминания. Это  шанс. Наверное, один из тысячи, но шанс. И я решил позвонить другу Алексею, поподробнее расспросить про профессора.
    Утром я набрал номер друга и услышал  знакомый голос.
- Привет Саш, как дела? – Алексей находился  на работе, говорил строго и не эмоционально.
- Привет дружище! Могу тебя отвлечь? – я был рад слышать старого товарища. Мне не хотелось  делиться с ним своими навалившимися проблемами, но ситуация у меня была не простая.
- Да, конечно, говори.
- Я кратко. Не хочу тебя отвлекать. У меня обнаружен рак. Местные врачи провели полное обследование, диагноз подтвердился.
- Да… Дела… - протянул друг.-  Как думаешь лечиться?
- Предложили либо химиотерапию, либо радиотерапию. Но, по словам врача, шансы на излечение пятьдесят на пятьдесят. Поэтому я и позвонил тебе. Вспомнил твой рассказ, про профессора московского.
- А, да… - протянул Лёха. - Евгений Алексеич, который. Отличный мужик, - мой друг  оживился. – Я тебе скину номер его секретаря, позвони ей, всё расскажи. Профессор тебе обязательно перезвонит, и вы обсудите все вопросы. Очень рекомендую держать с ним связь.
- Спасибо, дружище. Обнимаю.
- Саня,  если какая помощь нужна, сообщи. Помогу, чем смогу, - сказал на прощание друг.
     Минуту спустя от моего товарища  пришло   смс-сообщение с цифрами телефона секретаря того самого московского доктора.




                ********
      Вечером этого же дня я позвонил по заветному номеру.  Добродушный женский голос, представившись помощником профессора, подробно расспросила про мое заболевание, про имеющиеся   результаты исследований. Затем попросила сделать фото всего, что есть у меня и выслать на её номер в WhatsApp, обещав передать Евгению Алексеевичу для изучения и принятия решения. Так старый студенческий друг Алексей подарил мне надежду и открыл двери к московскому, уникальному Асклепию. Оставалось только ждать ответа из клиники.
     На следующий день зашел по рабочим вопросам к своей коллеге, Светлане Николаевне, миниатюрной женщине с добрыми глазами. Она угостила меня чашечкой вкусного кофе, и мы принялись обсуждать служебные задачи, которые обозначило  руководство нашей компании. Разговор не клеился, я постоянно терялся в мыслях и нес ахинею. Светлана Николаевна внимательно посмотрела на меня, и спросила:
- Саша, у тебя все в порядке?
- Да. Всё нормально, - мне не хотелось выплескивать на эту изящную, милую женщину вал своих неожиданных и тяжких проблем. Но Светлана Николаевна не унималась.
- Ты последнее время похудел сильно. Постоянно отрешенный. Ведь ты же всегда энергичный, веселый, задорный. Говори, что случилось? – она пристально смотрела на меня.
   «А, была, не была» - мелькнуло в голове, и я выпалил  про диагноз, про результаты исследований, про возможные варианты лечения.
- Во-первых, не вздумай  падать духом! Слышишь? -  необычно строгим, железным  голосом начала моя собеседница. – Если ты уже знаешь, что есть болезнь, значит, есть и способы  победить недуг. Во-вторых, ты сильный мужчина, и справишься с этой  трудностью. Я верю в тебя!
     Я поблагодарил Светлану Николаевну за поддержку и  вышел из кабинета. Милая, добрая женщина не позволяла мне раскиснуть и упасть духом. Вероятно, в ее глазах я был слишком мужественным человеком, которому не к лицу пускать слезы и жаловаться на судьбу.  А мне очень хотелось, чтобы тот самый Евгений Алексеевич позвонил как можно быстрее.
     Московский профессор действительно позвонил мне через пару дней.
- Добрый день, это Евгений Алексеевич. Я по поводу вашего звонка, - раздалось из динамика телефона.
-  Здравствуйте, Евгений Алексеевич, слушаю вас, - я немного смутился, от того, что сам профессор позвонит мне.
- Секретарь мне показала ваши результаты. Я подробно ознакомился. И предлагаю операцию. При чем, как можно быстрее. Не стоит затягивать. Все-таки онкология – дело серьезное. Операция тяжелая, сложная, но я вам гарантирую, что смогу помочь. Опыт в таких вопросах в нашей клинике колоссальный. Химиотерапию проводить не нужно. Только полное удаление опухоли хирургическим путем. 
- Я вас понял, - оторопь понемногу отпустила меня.
- Давайте поступим так, - голос профессора буднично и быстро объяснял мне план дальнейших действий. – После биопсии сколько прошло суток? 
- Около десяти дней, - вспомнив посещение барнаульской клиники, ответил на вопрос Евгения Алексеевича.
- Смотрите, после биопсии  должно пройти не менее тридцати суток. Как бы то ни было, но биопсия – это тоже операция. Организм должен прийти в порядок после вмешательства. Раз прошло десять дней, значит,  еще  есть двадцать суток. Наметим нашу с вами встречу на восьмое декабря. За это время вам следует еще раз сдать все необходимые анализы и обследования. Моя помощница отправит вам  на телефон список всех требуемых процедур. Пройдете, и сообщите нам о своей готовности. Всего доброго вам! – и профессор отключился от связи.
     Спокойный, уверенный голос московского доктора придал мне еще большее ощущение решимости и твердости духа. «Значит, будем готовиться к операции», - пронеслась в голове первая мысль после завершения телефонного разговора. С этого самого момента я был  полностью  готов  к  новому этапу в жизни.
      И снова, я сдавал кровь из вены в бесчисленные пробирки,  меня светили рентгеном, изучали внутренние органы через УЗИ, ставил датчики кардиолог, проверял легкие пульмонолог, эндоскопом смотрел стенки желудка гастроэнтеролог. За эти дни я стал похож на «собаку Павлова». Но мне было уже безразлично, сколько еще нужно сдать крови в городской поликлинике или как долго ждать приема очередного врача для еще одной из череды бесконечных процедур. У меня была цель – ехать в Москву на операцию к тому самому эскулапу, который уверил, что сможет дать мне шанс жить дальше.  А время медленно, но неумолимо, словно танк, двигалось к заветной дате – «восьмое декабря». Уже куплен билет на самолет, подробно изучена карта столицы, чтобы понять маршруты, как добираться из аэропорта до клиники, уже найдены варианты снять на пару суток квартиру, для ночлега, в случае какого-то непредвиденного обстоятельства. 
     Так получилось, что два моих друга юности, спустя  годы после учебы обосновались в столице нашей необъятной.  Одного звали Артур,  другого товарища  Андрей. Андрюха  был нашим самым спортивным студентом на курсе, сражался в сборной по футболу, отстаивая честь института и города. Он   связал свою судьбу со  спортом, перебрался из Алтая в Москву,  где стал работать тренером, воспитывая у юных мальчишек мастерство игры в мяч.  Добродушный и открытый Андрюха всегда был душей нашей студенческой компании, любил проводить дискотеки на импровизированных юношеских вечеринках, включать самые популярные песни, Однажды, на свадьбе однокурсницы Наташки в далеком таежном селе Ельцовка именно Андрюха вытеснил местного ди-джея от магнитофона и крутил свои кассеты с песнями Агутина и Dr. Albanа. А мы, юные, веселые, пьяные прыгали, видя  изумлённые  взгляды гостей,  в деревенской столовой, под хиты «Мальчик чернокожий», «Хоп-хэй-ла-ла-лей», «It’s My Life».
     В моем друге, Андрее, всегда поражала какая-то неимоверная  внутренняя дисциплина и  железная воля – он постоянно участвовал в различных спортивных сборах и соревнованиях, и в тоже время, успевал готовиться к семинарам, честно зарабатывая  «пятерки» и «четверки». Так получилось, что Андрюху я не видел больше двадцати лет. Мы изредка созванивались, подолгу  разговаривали, обещая увидеться. Но шли годы, а наша встреча так и оставалась призрачной. Я решил написать ему и сообщить, что в декабре буду в Москве и хотелось бы увидеть друга, после стольких лет разлуки.  Про свои проблемы со здоровьем, я, конечно же, не стал рассказывать своему московскому товарищу, не очень-то хотелось озадачивать друга.  Андрей  сразу же  перезвонил. Мы долго болтали и условились, что я обязательно сообщу,  когда буду в столице и где конкретно. Товарищ дал слово, что обязательно найти меня и увидеться.   
     В один из дней подготовки к поездке в Москву, сидя в ожидании очередного приема к терапевту, на телефон пришло сообщение от товарища юности – Женьки, с очень звучной и короткой фамилией - Вальтер. Этот высокий, могучий парень из  степного села Алтая, был, наверное, самым жизнерадостным студентом с добродушной улыбкой. Активно занимался борьбой, выступал за факультет на различных соревнованиях. Все пять лет учебы Евгений жил в одной из общаг института,  вершил суд над забурившимися пьяными гостями, бил и выгонял вон.  Учился Женька на курс младше меня, но мы сдружились с ним во времена студенчества и продолжали поддерживать добрые отношения уже во взрослой жизни. После учебы судьба занесла его на самый Дальний Восток, он осел во Владивостоке, женился, создал семью. Мы часто созванивались и списывались с ним,  вспоминали юность, то доброе, беззаботное время, когда были молодыми, бесстрашными и веселыми мальчишками.  В выходные дни, когда позволяла погода, я что-нибудь готовил в казане  и обязательно отправлял фото плова или дунлямы своему далекому товарищу. Женька писал в ответ, что обязательно приедет в гости и съест целый казан.
    «Саня, привет! Как твои дела?» - на экране высветились буквы  сообщения.
    «Всё хорошо, друг! Прохожу медицинские процедуры», - быстро напечатал  в ответ.
   «Что- то серьезное?», - прилетело новое сообщение от товарища.
   «Позже будет ясно».
  «Держись, не падай духом. Если нужна  помощь – сообщи обязательно».
    Тут дверь в кабинете врача открыла медсестра и пригласила меня на прием. Я спрятал смартфон в карман и зашел к доктору. На сердце у меня было солнечно и тепло. Я ощущал, что столкнувшись со своей бедой, к счастью, оказался не один, не брошенный и забытый. Близкие мне люди поддерживали, кто, как мог и умел.  И это стало для меня  колоссальной  опорой в борьбе с  болезнью.


                ********
      Как-то в первых числах декабря, вечером, когда мы, с Любой, обсуждали, какие вещи необходимо уложить в дорожную сумку, запел мелодию вызова сотовый. На экране появилась надпись «Артур». Звонил мой старый, верный друг Артур, великодушный и чертовски обаятельный студенческий товарищ, родом  из далекого Еревана, некогда приехавший к нам на Алтай учиться в том же институте, что и я, и с которым нас крепко, словно корабельным канатом, связали годы юношеской дружбы. Это был самый настоящий кавказец, широта души которого поражала нас, веселых и глупых еще, мальчишек и девчонок, оторванных от родительского очага.  Он мог потратить все имеющиеся, небольшие деньги, чтобы накормить таких же, как он, вечно голодных студентов, а сам голодать неделями, мог так же безудержно пить с нами водку в общаге, говоря красивые  и мудрые тосты. Спустя  многие годы после учебы  Артур перебрался из Еревана в Москву, обзавёлся семьей, воспитывал двух замечательных дочек, занимался строительным бизнесом. Мой друг юности  оставался таким же настоящим человеком, верным слову и бережно относящийся к близким людям. Поднеся телефон к уху, услышал  знакомый голос с легким кавказским акцентом:
- Барэв, ахпер! Как дела у вас? Давно не разговаривали.
- Здорово, дружище! Молодец, что позвонил. Рад тебя слышать, – я был действительно рад слышать Артура.
- Саня джан, я совсем недавно узнал про смерть Димки Зенкова… - Артур на миг замолчал, - Ты на похороны ездил?
- Нет, не получилось у меня, -  ответил товарищу.
- Жаль  Диму,  хороший человек, доброе сердце, - голос друга стал тихим и печальным.
- Да, Артурчик, очень жаль его, - добавил я.
- А почему не поехал? Не получилось? – друг пытался понять, что мне могло помешать проводить в последний путь нашего гиганта Димку.
- Знаешь, брат, не хочу скрывать, но у меня возникли неприятности со здоровьем. Поэтому больше месяца занимаюсь обследованием, бегаю по врачам.
- Саня джан, что с тобой?- Артур был обескуражен этой новостью.
    Я коротко поведал ему про свои злоключения в последние недели, рассказал про профессора, который  подарил мне надежду, объяснил свои дальнейшие действия.
- Значит, так, ахпер, я тебя встречу в аэропорту, увезу в клинику, а после выписки заберу к себе, чтобы ты немного окреп, - Артур  говорил тоном, не терпящим никакого возражения.
      Я попытался сказать, что уже есть на примете квартира на сутки, но мой друг повторил уже более жестко.
- Ээээ, - недовольным голосом протянул Артур. - Саня,  прекрати эти разговоры. Я всё сделаю, как сказал. Не обижай меня, брат!


                ********
      Ранним морозным утром восьмого декабря самолет авиакомпании «Победа» завершил посадку в аэропорту «Шереметьево». Полусонные пассажиры авиалайнера, подхватив  сумки и рюкзаки, медленно плелись к выходу из салона, чтобы влиться в суетливую жизнь столицы.  Среди них шёл и я, повесив на плечо свою небольшую торбу, в которую жена утрамбовала вещи для госпитализации. Морозным воздухом тянуло из открытой двери самолета. Залетали снежинки, падая на волосы стюардессы, стоящей у выхода.
- Всего вам хорошего, - улыбаясь, сказала дежурную фразу девушка в красивом деловом костюме сотрудницы авиалиний.
- И вам, всего наилучшего, – кивнул в ответ, наступил на запорошенный снегом трап и быстрыми шагами спустился по ступенькам вниз.
     Сегодня по плану нужно было добраться в клинику, чтобы меня определили в палату и ждать следующего дня, когда назначена профессором операция.
    Где-то, в здании огромного  «Шереметьево» ожидал прилета рейса мой товарищ.  И  очень скоро я увидел в толпе встречающих знакомую фигуру.  Он,  как  обычно, неспешно курил сигарету, пуская кольца дыма вверх и, выискивал глазами, среди массы двигающихся людей, своего товарища.
- Привет, Артур! – я крикнул и махнул рукой  другу.
- Ооо! Саня джан!- Артур бросил окурок в ближайшую урну и побежал в мою сторону. Мы обнялись.
- Вот видишь, дружище, наши с тобой встречи с годами стали проходить вот так, - грустно заметил я, всё еще держа Артура за плечо.
- Да, ахпер, - печально ответил мой армянский друг, и, потянув меня за локоть, уже более бодро, продолжил. – Пошли, машина ждёт на парковке, - и мы потопали, обходя кучки таких же прилетевших и встречающих.
     Рядом с ворохом снега, покрытым грязными маслянистыми пятнами, что для мегаполиса оказалось естественным пейзажем, пуская клубы белого дыма из выхлопной трубы, гудел автомобиль. Артур открыл дверь и, указывая мне рукой на переднее пассажирское сидение, сказал:
- Садись, Саня, щас поедем, - а сам запрыгнул на сидение  позади водителя. За рулем сидел молодой армянин, который повернулся ко мне и уважительно поздоровался. Я пожал ему руку.
- Саня, познакомься – это младший брат моей Лилит, Арман! – мой товарищ представил водителя. – Сейчас мы поедем ко мне домой. Лилит накроет стол, угостим тебя, а потом решим когда ехать в клинику, - Артур не хотел слушать мой план на сегодня и сразу выложил собственное видение этого дня. Сердце горца не могло позволить просто так отпустить гостя. В системе ценностей моего армянского товарища была заложена парадигма своего отношения к людям, а особенно к тем, кого он уважал и любил.  И я,  тоже, входил в круг его родных и близких.  Уже  совсем скоро я на себе ощутил, насколько большое сердце у этого невысокого, сухощавого армянина средних лет, с посидевшими волосами, усталым взглядом и печальной улыбкой.
- Артур, благодарю тебя за заботу и помощь, но мне нужно как можно быстрее попасть в клинику. Нужно прямо сейчас. Без обид, – уважительно, но решительно прервал друга.
   Товарищ мой несколько секунд о чем-то размышлял, затем хлопнув по плечу Армана, сказал  ему адрес клиники.
- Хорошо, брат. Увезем тебя, но мы с тобой еще обязательно посидим у меня дома и покушаем армянские блюда, - в полумраке салона машины я видел открытую улыбку друга. Машина плавно выехала с парковки на трассу и влилась в утренний сумеречный поток, ослепляя встречные автомобили светом фар. Цифры  на одном из информационных табло аэропорта показывали шесть утра, но Москва уже гудела, шумела, сверкала, двигалась. Метрополия не спала.  Как я узнал чуть позже, этот колосс не спит никогда. Тут нету привычки  жить размеренной, спокойной жизнью провинции. 
    Поплутав по проспектам и бульварам столицы, Арман подвез нас к нужному зданию. Артур что-то сказал по-армянски своему шурину, и,  выхватив  сумку из моих  рук, побрел впереди меня,  зачерпывая снег краями своих угольно-черных туфель, и тропя  путь  для друга к зданию клиники.
    Широко распахнув высоченную деревянную дверь, Артур пропустил меня в вестибюль клиники и, оббивая о стену свои туфли, зашел следом.  Из-за стола, стоящего справа от входной двери, поднялся, протирая глаза, пожилой мужчина в черной форме охраны. Вороненые волосы, нос с горбинкой, овал лица и миндалевидные глаза выдавали в нем жителя Кавказа.
- Хай ес? (Ты – армянин?) – Артур сразу же атаковал охранника вопросом. – Менк пити анцненк бажанмунк (нам нужно пройти в отделение), жам е ншанаквац мэз спасум ен (нам назначено время и уже ждут).
- Я - осетин, - только смог ответить мужчина.
- Тоже не плохо, - не растерялся мой товарищ. – Мы  же  пройдем в отделение онкологии? – спросил он охранника - осетина, но вопрос Артура больше походил на окончательное утверждение.
- Только бахилы наденьте, - пожилой привратник явно опешил от натиска моего армянского друга и сразу сдался. -  Проходите на пост. В отделение  никто из врачей не пришел. Слишком рано, - он кивком головы показал на часы, висящие на стене. Темные стрелки зависли на цифрах «семь» и «ноль».  Натянув на мокрую обувь тонкие прозрачные бахилы, друзья пошагали к лестнице.
- Слушай, Артур, - я  приостановился. – Сегодня же  у нашей Ленки день рождения. Давай ей сейчас позвоним. Поздравим с тобой. Думаю, что ей будет приятно услышать поздравления от своих однокурсников.
- У Ленки? У Бормашевой? – Артур тоже резко остановился и внимательно посмотрел на меня.- Номер её есть?
- Да, сейчас телефон достану, - я потянулся в карман джинсов за смартфоном. – Мы с ней месяц назад разговаривали, она в больнице лежала.  Какие-то проблемы, мне неудобно спрашивать, - я отыскал в контактах нужный номер и нажал кнопку вызова. Пошли гудки. Мы с Артуром остановились в полутемном коридоре, и ждали когда наша Ленка возьмёт телефон.  Она долго не отвечала, гудки шли один за другим, но ответа не было.  Наконец, я услышал тихий, усталый женский голос.
- Слушаю, - еле слышно сказала она.
- Лена, дорогой наш человечек, - бодро и энергично затараторил  в трубку, - От всей души поздравляю тебя с днем рождения! Всех благ и скорейшего выздоровления. Передаю трубку Артуру, - я сунул телефон в руку друга, а он, на миг растерялся и не знал, как начать разговор с однокурсницей,  которую не видел больше двадцати пяти лет.
- Лена джан, привет, дорогая! Это Артур, - мой товарищ волновался, подыскивая нужные слова. – Очень люблю и уважаю тебя. Здоровья тебе и твоим родным.
   Несколько секунд была тишина. Затем этот же уставший голос медленно спросил:
- Артур! Какой Артур?
- Лена, ты забыла Артура? Это  же наш Артурчик! – я громко произнес имя друга.
- Спасибо вам большое, - голос нашей Лены становился всё тише и тише. Казалось, что он угасает как огонек истлевшей свечи. Лена отключила телефон.
- Саня, а она меня не узнала, однако…- Артур недоуменно посмотрел на меня.
- Знаешь, дружище.  Она и меня не узнала. Может ей плохо очень, -  я не мог понять такую реакцию нашей подруги и старался найти какую-то версию.
      Мы пошагали  дальше, и  вскоре  стояли у дежурной медсестры,  объясняя  причину столь  раннего визита в  клинику.  Спустя  несколько минут я уже находился в просторной палате,  раскладывал вещи на полки в тумбочку. В углу, за дверью  стоял  большой холодильник для нужд пациентов и персонала. Артур, убедившись, что миссию по доставке друга в клинику выполнил, обнял меня и, пообещав скоро приехать, покинул палату.
     Оставалось  ждать часа, когда придут врачи и расскажут о дальнейших мероприятиях, Я отдернул шторы, оперся руками на подоконник и посмотрел в окно. Только-только появились первые мутные проблески наступающего дня,  но улица, что проходила мимо здания клиники,  бурлила потоками машин, пешеходами, месящих грязный, рыхлый снег. Все куда-то торопились, бежали, толкались, спешили. Они не видели друг друга в этой суете, не здоровались со встречными и не знали ничего о проходящих мимо. Огромные безликие, серые реки протекали мимо меня. С неба сыпал снег, покрывая крыши машин и шапки людей, ложился на дорогу и тротуар, но это не мешало ни на секунду  этим мириадам   граждан  продолжать движение.  Я смотрел через стекло на эту суматоху и  вспоминал свой  любимый и такой далекий Алтай.  Сердце  переполняла тоска по уютному дому, который мы с женой долго и усердно строили. Я грустил по маленькому, тихому городку, притулившемуся  у подножия величавой горы Церковка. Вспоминал чистый, искристый, пушистый снег, укрывший, словно толстым пледом, улицы и переулки, дома и деревья. Перед глазами всплывали моменты  наших с сыном воскресных восхождениях, на эту самую Церковку, когда утопая по пояс в сугробах, упорно двигались вверх, как, задыхались от тяжелого подъёма, жадно глотали теплый чай из термоса, и  наслаждались  великолепием  простора и хрустальным воздухом вершины. Мимо нас тихо проплывали розовые облака,  озаряемые восходящим зимним солнцем. Далеко внизу, под нашими ногами, тянулись похожие на тонкие нитки,  струйки белого дыма, из труб  все еще дремавших домов. Мы восторженно наблюдали  за этим роскошеством. Маленький, добродушный, тихий  городок остался  где-то далеко за тысячи верст… 
     Звук открывшейся двери  вырвал меня из радужного тумана воспоминаний, и вернул  в палату. Вбежала молоденькая медсестра и сообщила, что начался обход врачей, который возглавляет  тот  самый профессор. Через несколько минут зашла группа людей в белых халатах, её возглавлял высокий, черноволосый, с небольшими залысинами, мужчина,  в очках с тонкой оправой. Белый колпак на голове смешно сполз на затылок, оголяя большой лоб в легкой испарине.
    Мужчина подошел ко мне вплотную, пристально посмотрел на меня и произнес:
-  Здравствуйте! Я - Евгений Алексеевич, – он протянул мне руку в знак приветствия. - Вот вы и у нас! Рад видеть! Все ваши документы мы сегодня еще раз изучим, и на завтра проводим операцию. Не переживайте. Всё будет хорошо, - профессор что-то объяснил стоящим с ним по обе стороны молодым  врачам. Затем он снова повернулся ко мне:
- Завтра вы четвертый. Готовьтесь, - и медики вышли из палаты. Мне оставалось ждать завтрашнего дня.
    Ближе к обеду в палату заглянул Артур, он  с трудом тащил огромный  белый пакет, доверху чем-то набитый. 
- Ахпер, держи, - запыхавшись, водрузил свою ношу на кровать.
- Спасибо, друг! А это что?
- Да тут фрукты, шоколад, чай, печенье, - Артур перечислил продукты, принесенные в палату.
- Ты куда мне столько принес? Мне ж завтра на операцию, и кушать нельзя – я опешил от такого неожиданного подношения.
- Ахпер, ты после операции покушаешь, быстрее поправишься, - мой друг говорил тоном старшего брата, не желающим слышать отказ. 
    Мы долго сидели с Артуром, разговаривая на разные темы. Вспоминали давно ушедшую юность, друзей, которых раскидало по разным уголкам страны. На прощание Артур сказал, что завтра обязательно придет после операции, чтобы узнать мое состояние. Я проводил друга до дверей клиники, где сидел тот же самый охранник-осетин. Он дружелюбно улыбнулся, снова увидев мужчин, атаковавших его ранним утром.
    Проводив друга, я вернулся в палату, затем по-хозяйски разложил принесенные Артуром фрукты, сладости, сок на полки холодильника. За окном тихо опускались  ранние декабрьские сумерки московского вечера. Снегопад не прекращался, падал на землю и превращался в жирную, серую кашу. А машины струились,  такими же грязными темными потоками, торопились пешеходы, стайками и, поодиночке, иногда,  прыгая в застывшие на миг,  возле  чумазой остановки,  маршрутки.  День подходил к завершению, но Москва и не собиралась успокаиваться. «Интересный, все-таки это город», - подумалось мне, - «Город постоянного движения». Услышав за спиной шорох, обернулся.  В палату зашел очень тучный  мужчина  примерно моих лет.
- Привет! Я - Георгий, можно просто Жора! – тяжело дышал мужчина и, бросив сумку на пол, протянул волосатую толстую правую руку, стянутую на кистевом и локтевом сгибах перетяжками, как у младенца.
- Александр. Соседи значит, - я пожал его влажную от пота ладонь и тут же вытер свою кисть о штанину.
- Где моя кровать? Вот эта? – новый сосед быстро направился к аккуратно заправленной кровати, стоявшей напротив моей, и тяжело сел на матрац. – Фу-у-у…, - протяжно, словно пароход, выпустил из легких воздух  Жора, и вытер тыльной стороной ладони капельки пота со лба. - Ну и как тут кормят? – сосед  вытаскивал  из своего баула журналы, газеты и укладывал стопкой на тумбочку.
-  Так мне завтра на операцию. Сегодня нельзя кушать. А ужин через час. Пригласят, - ответил ему, и растянулся на своей кровати.
- Хорошо, подождем, надеюсь, что тут вкусно готовят. Я люблю покушать, - Жора был на удивление общительным типом. – Ты знаешь, я вообще люблю покушать, хотя, конечно не везде бывает вкусная еда, - он с  удовольствием постучал себя по большому, выпирающему животу. – Ты наш, москвич?
- Нет, я с Алтая, - мне не хотелось разговаривать с этим неожиданно общительным соседом, наоборот, я тонул в собственных  размышлениях. Мне хотелось побыть одному.
 - Алтай! Не был, не был…,  – задумчиво протянул Жора. – Наверное,  красиво у вас?
- Да, очень красиво. И не так шумно, - я указал рукой на окно, за которым опять и опять сигналили машины, обгоняя друг друга.
- Ну, брат, это ж Москва! – с чувством гордости произнес сосед. – Тут вся сила! Обожаю этот город! – еще более ярко сказал он.
- Ты местный? – я повернул голову в его сторону.
- Да, я коренной москвич! – казалось, что Жора только и ждал, когда  собеседник все-таки проявит интерес к нему,  к его жизни и прописке. – Я люблю Москву. Удобно, красиво и всё доступно. Знаешь, тут даже wi-fi на остановках бесплатно, не нужно тратить свой интернет. 
- Да мне и своего мобильного интернета хватает, -   равнодушно ответил на довод Жоры.
- Ну, не скажи, это очень удобно. Да и в целом хорошо иметь прописку, - Жора мечтательно смотрел в потолок, снова поглаживая свой живот. – Когда же позовут на ужин?
- Значит ты коренной москвич? – мне было интересно узнать родословную Жоры.
- Да. Я коренной москвич!
- То есть и родители и деды твои тоже родились и жили в Москве? – во мне разгоралось любопытства  историка.  Интересно было узнать фамилию Жоры, с какого века его предки живут в столице.
- Да не-е-е – простодушно протянул сосед. - Мои родители приехали сюда из Зимонино. Деревня такая в Смоленской области. Сначала приехал отец, на стройку в конце восьмидесятых, а потом и мать со мной переехала сюда, - Жора совершил непростительную ошибку, признав, что к коренным москвичам он имеет крайне отдаленное отношение.
-  Получается, что ты родился не в Москве?
- Ну конечно. Я ж говорю, что с матерью сюда приехал, когда девятый класс закончил, - Жора никак не мог понять, что сам же раскрыл все карты.
    Тут из коридора послышался женский голос, зовущий пациентов на ужин. Наша беседа была прервана, потому что Жора вскочил с кровати и ловко  поддел ступнями тапочки, сказал мне:
- Пошли, Саша, покушаем.
- Спасибо, Жора, но я ж говорил, что завтра операция. Мне нельзя есть, - я остался лежать на кровати, наблюдая за суетливым соседом. А он уже шагал в сторону столовой.
     Через минут десять он вернулся в палату, аккуратно держа руками темный пластиковый поднос, на котором расположились две тарелки, с белеющей рисовой кашей и с  розовыми сосисками по краям,  в стаканах колыхался темный чай.  Лицо Жоры озаряла улыбка, глаза его светились счастьем. Он важно водрузил поднос на  стол, и, отодвинув, за спинку, стул,  торжественно произнес:
- Кушать подано! – тут же приземлился на стул и, взяв в правую руку алюминиевую ложку, принялся  с аппетитом поглощать пищу. Буквально через минуту тарелка Жоры опустела, а он, дожёвывая  сосиску, повернулся в мою сторону и  недоуменно спросил:
- Саша, остывает же, - он кивнул на стол.
- Жора, я в третий раз тебе говорю – мне нельзя кушать. Завтра операция. Врачи запретили, - меня уже начинала злить навязчивость соседа.
- Ну, тогда, можно, я съем твою порцию? – немного смутившись, спросил мужчина, сдвинув свои смешные  лохматые  бровки  домиком.
- Ешь, конечно, не жалко, - я держал в руке телефон и читал новости.
- Ведь действительно, ведь конечно, всё равно же выбросят в помои, - пробурчал довольный  Жора и, подвинув к себе  вторую  тарелку,  продолжил трапезу.
    Наконец, сражение пациента с кашей и сосисками была завершена полной победой московского жителя. Он унес посуду обратно в столовую и, вернувшись на свою кровать,  принялся разгадывать кроссворды, бормоча вопросы и сам же на них отвечая.  Я чувствовал,  что засыпаю - смена часового пояса давила на мои веки, закрывая их.  Жора, видя, что  сосед лежит не подвижно, выключил свет и тоже собрался спать, расстилая одеяло.  На Москву опустилась ночь. Мой далекий и заснеженный Алтай давно и крепко спал, а за нашим окном все так же гудели автомобили, иногда слышалась серена полицейских экипажей, гулко и натужно тарахтели снегоуборщики, очищая улицу от снежной массы. Но этот шум не мешал мне. Я погружался в сон.
     И тут меня вырвал из сна невероятно громкий взрыв. Я даже подпрыгнул от этого жуткого рёва.  На пару секунд в палате вновь вернулась тишина, лишь за стеклом окна трактор, урча, скрёб снег. Я не мог сообразить, откуда раздался  грохот, мотая из стороны в сторону головой, как палату оглушил новый взрыв.  Я осознал, что это Жора, лежа на спине, мирно спал.  Через несколько секунд он снова взревел, словно раненный носорог. Весь мой сон улетучился окончательно.   Смотрел на храпящее тело соседа и думал, что делать. После четвертого взрыва, я с усилием толкнул Жору в бок. Он заворочался, и сонным голосом спросил:
- Я захрапел?
- Да ты не храпел. Сейчас чуть здание не рухнуло, - в сердцах сказал я.
     Жора повернулся на бок, уткнувшись в стену, засопел. А мне теперь не спалось - глухая ночь, завтра операция, тут сосед храпит словно пароход. Лежал, вытаращив глаза в темный потолок, по которому иногда пробегали светлые полосы от фар проезжающих машин.  И  опять  сосед  заревел разъярённым медведем.  Я его с силой толкнул, и он снова проснулся, что-то пробурчал в полусне, вращаясь на койке, которая истошно скрипела под грузным телом.
     Все мои  попытки уснуть разбивались о накаты сумасшедшего Жориного храпа.  Промаявшись пару часов, я обул шлепки и вышел в коридор, надеясь подремать на небольшом диванчике, возле дежурного поста. Сна так и не было, потому что даже по коридору гулко разносился очередной взрыв храпа. Так прошла моя первая ночь в клинике. В семь утра медсестра вручила мне градусник, записала данные в журнал и велела ждать обхода врачей.  Мимо меня прошел мужчина из соседней палаты.
-    Это твой сосед так храпел? – он вытаращился на меня.
-   Да. Поэтому и сижу тут полночи, - ответил я, протирая глаза, горящие  от бессонницы.
-  Я лежал на кровати и ждал, что стены рухнут, - мужик был ошеломлен ночными Жориными  звуковыми эффектами. Мы оба посмеялись, и я вернулся в свою палату. Жора  уже сбегал на завтрак, и довольный лежал на койке, читая журнал. Разговаривать с ним у меня не было никакого желания, особенно после такой громовой ночи.  Стоял у окна и смотрел на ту же картину - спешащих людей и движущихся автомобилей, на которых бесконечно сыпал и сыпал снег.  Казалось, что это холодное серое московское небо решило  завалить сугробами  город.
      Ближе  к  полудню к нам в палату зашла женщина и назвала мою фамилию. Я обернулся и ответил, что жду операцию.
-  Через пятнадцать минут ваша очередь. Раздевайтесь догола и надевайте этот халат – она протянула какую-то темную полупрозрачную ткань и отвернулась.  Наверняка, ей не хотелось смотреть на вынужденный  стриптиз в моем исполнении.  Выключив телефон, положил его на полку в тумбочке, быстро снял  одежду и натянул прозрачный халат. 
- Я готов, - обречено, как перед казнью, сообщил  медсестре.
- Вас на каталке увезти или пешком дойдем?
- Давайте лучше пройдемся.
- Тогда пошли, - она улыбнулась и вышла в коридор. Я побрёл следом.
    Мы быстро прошли весь длинный коридор отделения, спустились по ступенькам на первый этаж и вскоре оказались перед большими металлическими дверьми, над которыми располагалась  вывеска «Операционная».
- Заходите, - буднично произнесла женщина, открывая  одну створку. Зашел в  светлое помещение. В центре стоял большой белый стол, возле которого располагались медицинское оборудование, провода, трубки, с потолка свисали три ярких лампы, над столом висело несколько мониторов, направленных в стороны.  Рядом с приборами ходили две женщины в белоснежных халатах, масках и таких же белых колпаках. Женщины  протирали  салфетками  стол, приборы,  и о чем-то беседовали. Тут одна из них увидела меня.
- Тамара Ивановна, следующий прибыл, - она обратилась к своей напарнице. Та оторвалась от своих дел и сказала  мне: 
- Проходите, ложитесь на стол, - указывая на операционный стол.   Я скинул с ног шлепки и  смиренно пошел к указанному лежаку, взобрался и расположился, вытянув ноги.
- Представляете, Тамара Ивановна, - тараторила одна из женщин.- Вчера пришла с работы, приготовила оливье. Такой вкусный салат получился, прямо пальчики оближешь. Ну, думаю, на пару дней нам с Вадиком хватит. А утром открываю холодильник, а там пустая тарелка. Оказывается, он ночью всё съел. Представляете! – девушка,  широко раскрыв глаза, смотрела на коллегу, которая стояла возле меня и разматывала какой-то шланг.
- Девушка, а можно не про пищу? - чтобы забить свой внутренний страх перед наступающим  моментом операции,  я решил вступить в диалог с медсестрой. - Я    больше суток не ел ничего. Иначе после операции попрошу вас принести оливье мне на дегустацию.
- Смотри-ка, юморист какой, - напарница выпрямила мою руку и протирала вену на локтевой сгибе.
- Тамара Ивановна, вы уже катетер поставили? – спросила та, которая только что хвасталась про вкусный оливье.
- Вену протерла, сейчас буду вводить, - обыденно ответила Тамара Ивановна.  Внутренний холод растекался судорогами по моему телу. Я сжимал челюсти, стараясь сдержать наступающую мышечную дрожь,  но левая  нога предательски задергалась. Мне было стыдно перед этими милыми женщинами, что такой взрослый, большой и сильный мужчина трясется как кролик перед забоем. И тут я ощутил, как что-то теплое, липкое потекло по моей правой руке, и закапало на пол.
- Ну, ёлки-палки, - ругнулась Тамара Ивановна. – Трубка слетела с катетера. С него крови как с быка брызжет, -  она мастерски вытерла предплечье от крови, снова присоединила трубку к катетеру и подтянула стойку с капельницей к столу.
- Что ж вы меня с быком то сравнили… - я все еще пытался пошутить.
    Но женщины не обращали на меня никакого внимания. Через несколько секунд Тамара Ивановна заметила:
- Он  слишком здоровый, надо добавить препарата.
    И  я провалился во тьму.   
 

                ********
     Кое-как ковыляя по длинному гулкому коридору отделения, думал о своей жизни, о семье, и вдруг ощутил, что чертовски  устал. Вероятно, я слишком резво начал двигаться после возвращения с реанимации.  Добрался до палаты и, охая, опустился на кровать. Швы на теле жгло словно огнем. С трудом улегся и выдохнул.
- Саш, вчера, когда ты ушел на операцию, зашел какой-то мужчина. Точно  кавказец.  Я его спросил, что нужно. А он только рукой махнул. Долго сидел в палате, потом дождался, когда врачи вернутся в ординаторскую и ушел  к ним, - Жора кратко поведал мне итоги вчерашнего дня.
- Это мой друг приходил, - я вспомнил, как пообещал позвонить ему сразу же после возвращения с реанимации, но новость про смерть Ленки выбила меня из колеи. И тут дверь открылась, и в палату ввалился Артур, неся в руках большие пакеты.
- Саня джан, привет! – мой товарищ был рад меня видеть живым и здоровым. Подошел ко мне, обнял. Быстро скинул куртку и сел рядом на стул.
- Я тебе немного покушать принес, - он принялся вытаскивать из пакетов фрукты, шоколад, бутылки с водой. – А вот для тебя специально мой приятель сделал, - Артур аккуратно вынул большущий сверток, ароматно пахнущий жареным мясом, и поставил на тумбочку. – Давай, кушай!
- Дружище, нельзя мне пока, - я старался как можно аккуратнее объяснить Артуру, что  доктор рекомендовал воздержаться от мясных продуктов.
- Э-э-э, - протянул друг. - Мясо мужчина должен кушать. Тут три сорта шашлыка, завернутые в армянский лаваш. Очень вкусно! – он настойчиво подвинул мне сверток. – Ты хотя б немного покушай, пока горячий.
     Я попытался подняться, но боль в животе с новой силой показала мою слабость, и    ойкнув, опустился на подушку. Артур подскочил и, держа меня за плечи, помог подняться.  Лаваш, который словно пленка,  покрывал  шашлык, тоже нагрелся. Я оторвал немного лаваша и, ухватив  первый кусок мяса, отправил себе в рот. Сочный, нежный вкусный ломтик растворился за мгновение. Палата наполнилась очаровательным запахом жареного на углях мяса.
- Спасибо, Артур! Очень вкусно! Очень! Поблагодари своего товарища за это блюдо!
- Ты обязательно еще покушай, - друг мой настойчиво предлагал продолжить трапезу, но я откинулся на подушку.
- Прости, друг! Устал. Я попозже поем. А сейчас хочу отдохнуть, - улыбнувшись, ответил ему.
- Тогда я пойду домой. Убедился, что с тобой все хорошо. Я вчера ждал, когда врачи вернутся в операции и поговорил с Романом Ивановичем. Он сказал, что все прошло удачно, - Артур рассказывал мне о своем вчерашнем посещении больницы и укладывал содержимое пакета в холодильник на свободные полки.  Затем пожал мне руку и вышел из палаты.  Я остался лежать на койке. Сил не было, хотелось тишины и сна.
    Телефон бесконечно брякал, осведомляя, что приходят сообщения в мессенджер, но я просто лежал. На соседней кровати засуетился Жора. Он откинул журнал и обратился ко мне:
- Саша, а можно попробовать шашлык?
- Да ешь на здоровье, -  разрешил соседу, сам же старался уснуть.
    За столом слышалось довольное урчание Жоры и  шорох лаваша. Почти заснул, как меня пробудил женский голос:
- Так, готовим руку, будем капать внутривенно, - медсестра затащила в палату стойку для капельницы и установила рядом со мной. 
   Так прошел мой первый  день после  возвращения  из реанимации.


                ********
     И эта ночь оказалась бессонной. Проглотив огромный ворох шашлыка, Жора храпел, хотя это больше походило на разрывы бомб.  Встать и толкнуть его в толстый бок,  у меня не было сил. Я просто лежал, накрыв подушкой голову. Это средство не помогало вообще. И я со злостью швырнул в соседа подушкой. Она сделала полукруг в темноте и упала на Жору.  Он на миг замолк, столкнул вражеский снаряд  на пол, и  продолжил выпускать  из себя рёв. Это продолжалось практически до самого утра.
     Но даже после бессонной ночи я ощутил, что силы ко мне начали возвращаться. Медленно, не торопливо меня наполняла  жажда  жить.  Довольно быстро сумел подняться с кровати, умыться, пройтись по палате. Оставалось ждать  обхода врачей.  Я позвонил Андрею. Мне  очень хотелось с ним увидеться.
- Саня, привет! – голос друга юности был как всегда энергичным и бодрым. – Ты уже в Москве?
-  Да, дружище,  я уже тут. Если сможешь, то приезжай, пообщаемся, - я назвал ему адрес, по которому находился.
- Подожди, так это ж клиника! – удивленно воскликнул Андрей. И тут же добавил. - Хорошо, после обеда обязательно приеду.
     Весь день прошел в обычной больничной суете - капельницы, уколы, таблетки, градусники. Медсестры суетились возле меня, буднично выполняя столь важную для пациента работу. В перерывах между приемами лекарств, я отвечал на звонки своих сестер, коллег по работе,  друзей из разных городов.  Мне  было чрезвычайно приятно, что люди,  знающие меня, переживали, волновались и справлялись о самочувствии.
     Ближе к полудню в палату вошел мой однокурсник Андрей, волоча в руках  большой пакет с продуктами.
- Саня, привет, дорогой! – товарищ улыбался той же самой озорной мальчишеской улыбкой. Я, кряхтя, поднялся с койки и пошел навстречу. Мы обнялись, крепко сжимая объятия. Столько лет прошло после нашего выпускного, а Андрюха практически не изменился. Подтянутый, моложавый, в глазах сверкают искорки здоровья и оптимизма. Поставив пакет возле тумбочки, Андрей хотел было спросить, видя болтающиеся из-под полы моего халата шланги и пакеты, но сдержался. Я ему предложил выйти в коридор, чтобы  Жора не слушал нашу беседу.
    Мы приземлились на маленький диванчик и говорили, говорили, говорили  с другом юности. С печалью вспомнили тех из нас, кого больше нет. Ворошили в памяти моменты учебы в институте, сдачу экзаменов, сьемки  наших  студенческих фильмов, посиделки на берегу щебечущей серебряными перекатами Маймушки. Вдвоем закатывались от смеха, делясь эмоциями по поводу сеансов черной и белой магии приятеля Юрки, пытающегося приворожить девушек, обсуждали Наташкину свадьбу в таежном селе Ельцовка. Звонили нашей маленькой Наташке, которую  не видели долгое время. Андрей рассказывал о своей судьбе после получения диплома, о том, как решил перебраться в столицу. Я ему поведал о своих годах жизни. О том, как очутился в клинике.  Мимо двух взрослых мужчин, сидевших на диване, проходили медсестры со шприцами, флаконами, бинтами, неспешно ковыляли пациенты. И недоуменно наблюдали, как  два  дяди заливаются смехом, хлопают друг друга по плечам, азартно машут руками, рассказывая одну историю за другой.  А мы с другом погрузились в мир беззаботной юности, настоящей,  искрящейся честностью и добротой, дружбы. Несколько часов продолжалась наша шумная, веселая беседа с Андрюхой, пока подошедшая медсестра не прервала нас, пригласив меня на очередную систему. Мы попрощались, и друг направился к выходу, обещая в ближайшие дни зайти снова. Уже поздно вечером я расфасовал принесенные фрукты, конфеты, печенья, на оставшиеся свободные полки, не забыв угостить Жору. Тот поглощал продукты, с каким то особым остервенением. Возможно, ему было досадно, что к соседу по палате, который приехал за тридевять земель, постоянно звонят по телефону, ежедневно приходят друзья, принося с собой множество продуктов, а к нему, коренному москвичу ни разу не позвонили и не пришли жена, дети, друзья. Жора, живя в столице, оказался одинок, а я очутился в эпицентре заботы и внимания своих, уже не юных, но таких настоящих и правильных друзей.
 


                ********
     Медленно тянулось время в больнице.  Каждый день состоял из многочисленных уколов и внутривенных систем, обхода врачей. Только визиты Артура, Андрюхи, звонки родственников, друзей скрашивали блеклые будни сибиряка, застрявшего в столичной клинике.  Мне писали и звонили близкие  люди из родного городка, из Барнаула и Бийска. Особо приятны были звонки и сообщения от друзей, которых я приобрел десять лет назад, совершая автомобильное путешествие в страны Центральной Азии. Лёха из Бишкека, Димаш из Алматы, Бахриддин из Душанбе, мужчины, которых я видел всего–то пару раз в своей жизни, узнав о проблеме, постигшей их сибирского знакомца,  волновались о здоровье, спрашивали, чем они могут помочь, желали скорейшего восстановления. Они приняли мою боль как свою. И это  было крайне трогательно.
    Храпуна Жору на четвертые сутки перевели в другое отделение и к огромной радости я наконец-то выспался. Силы мои прибавлялись, я уже совершал прогулки не только по коридору отделения, а мог обследовать все три этажа здания. И всё ждал, когда профессор зайдет ко мне и скажет, что я могу отправляться домой.
     Холодильник в моей палате был забит под завязку, но друзья несли и несли мне пакеты с продуктами. Я их благодарил, ругал, объяснял, что тратить деньги на такое обилие фруктов и сладостей не нужно. Но мои доводы не были услышаны. Да и я поступил бы точно так же, если  кто-то из близких мне, оказался в подобной ситуации. Наверное, в этом и состоит одна из краеугольных истин людской жизни – помочь нуждающемуся человеку, не оставить его в беде, протянуть руку помощи, сказать или написать слово поддержки.
     Каждый вечер,  проводив  Артура или Андрея, я вынимал из холодильника яблоки, бананы, мандарины и угощал медсестер. Мне хотелось хоть как то отблагодарить каждую из них за заботу  и  внимание к  моей персоне.
       С нетерпением ждал выписки, как неожиданно в полночь резко поднялась температура. Меня  неимоверно знобило, трясло, тело корчилось в конвульсиях. Кое-как понявшись, я добрёл до дежурного поста и рассказал о проблеме. Молоденькая медсестра, несмотря на усталый вид и глубокую ночь, тут же замерила температуру, записала в тетрадь показания, и, уложив меня на койку, ввела в вену иглу. По изогнутому шлангу побежал спасительный раствор. Через пару часов мне стало чуть легче. А утром, когда пациенты отделения, шаркая тапочками по полу, брели в столовую на завтрак, у меня опять поднялась температура, лихорадка вернулась. Кроме тех препаратов, которые ежедневно вливали  в мои вены после операции, согласно указаниям профессора, добросовестные медсестры ставили  уколы и системы, пытаясь сбить высокую температуру. Пришедший в палату Роман Иванович осмотрел меня и пришел к заключению, что это возможная реакция  организма в постоперационный период, разъяснил медсестрам, какие лекарства необходимы в этой ситуации.
     На четвертые  сутки этого неожиданного температурного апокалипсиса, сил,  бороться с навалившимся недугом, оставалось все меньше и меньше. Я позвонил Андрюхе и попросил привезти мне жаропонижающие микстуры.  Друг ответил, что находится не в Москве, а в области, но обещал привезти всё необходимое. Уже вечером он зашел в палату, как всегда, с огромным пакетом продуктов, приобнял меня, и расположился на соседней, пустующей кровати.
-  Саш, ты прости, что долго не приезжал, я ж был на соревнованиях по хоккею в Красногорске. Как закончили турнир, попросил парней забрать  мою форму, а сам на электричку, потом в метро и к тебе. Держи, дружище, - он протянул коробки с  порошками, таблетками, капсулами.  Я пожал руку друга, сказав, как признателен ему за заботу и помощь.  Мы немного поговорили, но видя, что мне очень плохо, Андрей пожелал скорейшего выздоровления и отправился домой. 
       Стараниями сотрудников клиники и благодаря заботе моих друзей через три дня  мне стало чуть легче. Температура нормализовалась, хотя  я настолько ослаб, что с трудом вставал с койки и кое-как передвигался по палате. Мне оставалось ждать завершения лечения.
      После завтрака, дверь в палату распахнулась, и вошел Евгений Алексеевич, как обычно в окружении молодых врачей. Роман Иванович доложил профессору о моем текущем состоянии, рассказал о проведении ряда процедур по обследованию пациента в процессе восстановления после операции.
- Значит так, завтра мы вас выписываем. Но, вам необходимо остаться в Москве на три-четыре дня. Снимите квартиру и наблюдайте за своим состоянием. В случае ухудшения следует срочно явиться к нам, - профессор смотрел на меня в упор. – Операция  сложная, но организм у вас достаточно  сильный, восстановление проходит в рамках протокола. Сегодня вам уберут дренаж и снимут швы. Роман Иванович попозже расскажет подробно, какие препараты необходимо пропить в ближайшие месяцы.  Будем держать связь.  Всего вам доброго! – Евгений Алексеевич протянул  руку и крепко пожал мою кисть.  Группа в белых халатах вышла из помещения.
      Следом зашла одна из медсестер, неся полукруглый металлический лоток, в котором лежали пинцет, ножницы и флакон с зеленкой. Она аккуратно удалила дренажи, затем мастерски срезала швы, обильно смазав зеленой жидкостью. Собрала весь инструмент и покинула палату. Я почувствовал себя, словно раб освободившийся от оков, когда шланги, торчащие из живота, наконец-то были сняты.
     Через полчаса ко мне пришел Артур. В этот раз он принес мне жареную рыбу, завернутую в фольгу.
-   Угощайся, ахпер, - он поставил блюдо на стол.
- Артур, я не хочу есть, - у меня действительно не было аппетита.
- Ты кушай, надо силы восстанавливать тебе, - мой армянский друг в своей искренней заботе был непреклонен. Я, чтобы не обижать хлебосольного товарища, заставил себя  немного покушать. Рыба была отменной. Пока отламывал кусочек за кусочком, рассказал о завтрашней выписке и совете профессора найти квартиру на несколько дней.
- Саша джан, я всё знаю. Я поговорил с Романом Ивановичем еще вчера. Завтра я заберу тебя к себе. Будешь жить у нас.
- Дружище, я не хочу напрягать твою семью, - мне стало неловко от этого плана. У Артура две маленьких дочки, жена. Я не желал быть обузой семье друга. Тем более меня мутило и от перенесенного температурного криза и от массы препаратов, влитых в мои вены.
- Я уже купил тебе кровать. Завтра я заберу тебя. Арман нас увезет, - категорично заявил   мой товарищ. 
 


                ********
     Наступило долгожданное  декабрьское утро – дата моей выписки.  Проснувшись очень рано, силой воли заставил привести себя в порядок - умыться, побриться, чтоб вид мой был не такой печальный. После утренних процедур, по привычке  встал  у окна,  наблюдая одну и ту же картину – спешащих людей, гудящих машин, пасмурное небо и падающий на город снег. Именно в это мгновение  возникло  чувство, что  этот хмурый, бурлящий,  грязно-снежный  город-монстр крепко впился в меня всеми своими щупальцами бесконечных проспектов, бульваров, потоков машин, рёвом серен, суетой прохожих и  с жадностью высасывает  остаток сил.  Мне, с еще большей жаждой, захотелось домой, в свой заснеженный Алтай.  Потому что только там, далеко-далеко отсюда, высокое, бесконечно синее небо, яркое, лучистое солнце, искрящиеся бриллианты изморози на сосновых лапах-ветвях, под ногами прохожих  волшебно хрустит снег,  сладко  дремлют  под белым  покрывалом пики гор. А воздух такой чистый и  сладкий, что, кажется, его можно пить как нектар.  Я  очень ждал, когда мне сообщат радостную весть о выписке.
- Доброе утро! – в палату зашел Роман Иванович.  В руках он держал документы по  результатам гистологических исследований, он кратко сообщил, какие препараты необходимо принимать в течение двух месяцев, дал  советы по дальнейшей жизни. – Через час вас выпишут. Но не забудьте задержаться в Москве на несколько дней, как говорил Евгений Алексеевич.  На всякий случай. Всего хорошего!
      В коридоре  ждал Артур.  Вскоре медсестра занесла все необходимые для выписки документы и вручила мне. Я быстро скинул надоевший синий халат, пропахший лекарствами, и с огромным удовольствием натянул джинсы и свитер.  Силы еще не вернулись ко мне, но уже я мог самостоятельно идти.  Не торопясь,  двинулся по коридору, по пути обнимая медсестер и говоря им  слова  признательности  за их труд, терпение и заботу ко мне, ко всем пациентам отделения. Женщины в белоснежных халатах, в ответ улыбались и желали  здоровья в наступающем новом году.  Им  было лестно, что люди, которых они лечили, ухаживали столько дней,  уходят из клиники и выражают благодарность за, казалось бы, обычную, рутинную работу. Но для меня каждая из них была ангелом, сделавшим всё возможное, чтобы я снова мог ходить, дышать, говорить, смеяться.
      Через полтора часа  улыбчивый и молчаливый Арман подвез нас с Артуром к дому, где жила семья моего армянского друга. Артур подхватил мою сумку, и мы зашли в подъезд. Дождавшись, пока лифт поднимет на этаж,  зашли в  квартиру.   Так  я на  несколько суток   погрузился  в мир армянской семьи, кухни и традиций этого древнего и интересного народа.  Улыбчивая и скромная супруга Артура по имени Лилит,  две озорные дочки Нанэ и Нарэ  встретили гостя из Сибири радушно и доброжелательно. Супруга Артура накрыла щедрый стол, на котором были и хариса и чичил и толма и нров плав. Лаваш, тонкий, свежий, еще горячий, пахнущий жаром тонира, лежал стопкой. От изобилия и ароматов угощений  у меня закружилась голова. Я совсем не хотел кушать, да и профессор дал совет соблюдать строгую диету, но обилие необычных блюд, своими манящими запахами, просто сами просились в рот. Я откушал по чуть-чуть, что было на этом большом круглом столе гостеприимной семьи Артура, поблагодарил добрую  Лилит.
     Семья Артура окружала меня невообразимой заботой и вниманием. Лилит варила армянский кофе, такой вкусный и нежный, что хотелось выпить еще и еще одну  чашечку этого шикарного напитка. Артур заказывал у своих земляков различные виды шашлыка, стараясь удивить гостя.  Нанэ и Нарэ рассказывали мне про свои увлечения, читали стихи, играли на фортепьяно. Я смотрел на этих очаровательных маленьких девочек с большими, как темные вишни, глазами, черными кудряшками и вспоминал своих детей,  ждущих моего возвращения. Так прошли три дня в окружении гостеприимной семьи моего армянского товарища. 
      И вот, Артур везет меня в аэропорт «Домодедово», где скоро объявят посадку на мой рейс.  Мы обнялись с другом, я выразил слова благодарности за всю ту помощь, которую он и Андрей  оказали  мне, попавшему в сложную ситуацию.  Было  грустно прощаться с   добрыми, искренними, настоящими людьми, но сердце мое бешено колотилось в предчувствии  скорой  встречи  с домом. 
     Спустя четыре часа полета, наш аэробус совершил посадку в аэропорту Барнаула. Темное, холодное утро  встречало пассажиров рейса, которые зябко кутаясь в куртки и шарфы, спешили к зданию аэропорта.  Лишь я, не торопясь, хрустел подошвами ботинок по заснеженной платформе аэродрома и  вдыхал полной  грудью  морозный воздух  Алтая.  Ведь слаще родного воздуха ничего не может быть на свете.


                Вместо эпилога

      Так завершилась моя одиссея, начавшаяся серым, пасмурным октябрем и закончившаяся  в последних числах морозного и снежного декабря.  Эти события   позволили увидеть окружающих меня людей совсем иначе, чем привык. Осознал, насколько много любви и терпения у моей жены, как тихо, но мужественно переживали  разлуку мои дети.  Ощутил глубокую заботу родных сестер и племянников. Увидел, что друзья моей бесшабашной юности, возмужали, повзрослели, но так и остались верными слову и чувству братской помощи. Проникся уважением к товарищам и коллегам, которые  волновались и поддерживали меня. 
    И, самое главное, понял одну важную истину – никогда нельзя сдаваться. Никогда. Даже если, кажется, что вокруг всё рушится,  когда  горизонт померк во тьме, всё равно ни при каких условиях нельзя не сдаваться.
     Просто нужно жить. Жить вопреки всем несчастьям и бедам, назло всем невзгодам. Жить, чтобы обнимать любимую, помогать детям, восхищаться восходом солнца, майской грозой,  июльским ливнем, листопадом сентября, февральской метелью, встречать  родных и близких людей.
     И, когда-то, сердце мое перестанет биться, взгляд потускнеет, и я  уйду из этого мира.  Но, пока я жив, я хочу радоваться  каждому дню. Хочу жить!