Колебания маятника

Егору 28 лет, и он уже давно не считает себя человеком в привычном смысле. Он — маятник. Иногда он взлетает так высоко, что кажется, будто мир — это его личная сцена, а люди — благодарные зрители. Иногда он падает настолько низко, что даже дышать становится больно. Сегодня он внизу. Снова.

Комната утопает в полумраке. Шторы задернуты, хотя за окном, кажется, полдень. Егор лежит на диване, уставившись в потолок. Там, в трещинах штукатурки, он видит лица — смутные, искажённые, будто кто-то нарисовал их углём и тут же стёр. Он знает, что это не галлюцинации, не шизофрения. Это просто его мозг, который ищет смысл там, где его нет. Его диагноз — биполярное расстройство первого типа. Маниакально-депрессивный психоз, как называли это раньше. Звучит старомодно, почти романтично. Но в этом нет ничего романтичного.

Депрессия пришла три дня назад. Без предупреждения, как всегда. Ещё неделю назад он был на пике мании: не спал двое суток, писал музыку, звонил друзьям в три часа ночи с идеями «гениального стартапа», бегал по парку, уверенный, что может обогнать ветер. Он чувствовал себя богом. Теперь он пустая оболочка. Тело тяжёлое, будто налито свинцом. Мысли текут медленно, липко, как смола. «Ты никчёмный. Ты всех подвёл. Зачем ты вообще живёшь?» — шепчет голос в голове. Это не «другой голос», не нечто внешнее. Это он сам, его собственный разум, который в такие моменты становится врагом.

Телефон на столе мигает. Сообщения от сестры, Лены: «Егор, ты где? Почему не отвечаешь?» Он не отвечает, потому что не может. Слова в голове есть, но собрать их в предложение — это как пытаться поймать дым руками. Лена знает про его диагноз. Она видела его в мании — когда он тратил все сбережения на синтезатор, уверяя, что станет «новым Моцартом». Видела его в депрессии — когда он неделями не выходил из квартиры, а однажды она нашла его с пустой бутылкой водки и полупустой упаковкой снотворного. Тогда он не хотел умирать, просто хотел выключить себя. Лена вызвала скорую. Потом был психиатр, диагноз, литий, терапия. Но маятник всё равно качается.

Егор закрывает глаза. Ему вспоминается, как всё началось. Первый эпизод мании был в 22, после смерти отца. Тогда он не спал неделю, рисовал картины, бегал по городу, кричал на прохожих, что «жизнь — это дар». Врачи сказали, что стресс мог стать триггером, но БАР — это генетика, химия мозга, серотонин и дофамин, которые решили сыграть с ним в русскую рулетку. Депрессия пришла позже, как расплата. С тех пор он живёт между полюсами, и каждый раз кажется, что он справится, что научится управлять этим. Но нет. Маятник не спрашивает разрешения.

Дверь скрипит. Лена входит без стука — у неё есть ключ. Она молчит, ставит на стол пакет с едой. Егор чувствует её взгляд, но не шевелится. Она садится рядом, кладёт руку ему на плечо. «Ты опять не ешь,» — говорит она тихо. Он хочет ответить, но вместо этого из горла вырывается хрип. Лена не уходит. Она знает, что в такие моменты он ненавидит себя за то, что тянет её вниз, но она всё равно остаётся.

«Я не хочу так больше,» — наконец выдавливает он. Голос слабый, надломленный. Лена сжимает его руку. «Я знаю. Но ты не один.» Она не говорит «всё будет хорошо» — пустые слова, которые он ненавидит. Вместо этого она достаёт из сумки его лекарства. Литий, стабилизатор настроения. Егор смотрит на таблетки с отвращением. Они притупляют его, делают «серым», но без них мания становится опасной, а депрессия — смертельной. Он глотает их, запивая водой из мутного стакана.

Лена начинает рассказывать что-то про работу, про кота соседки, который застрял на дереве. Егор слушает, не вникая. Её голос — это якорь, который не даёт ему утонуть совсем. Он думает о том, как странно устроен его мозг: он может создавать симфонии в мании и уничтожать его самого в депрессии. Это эксперимент природы, и он — подопытный кролик.

Проходит час. Лена уходит, оставив свет включённым. Егор смотрит на лампу. Её свет режет глаза, но он не выключает. Может, это знак, что он ещё жив. Маятник качнулся вниз, но он знает — скоро будет подъём. И тогда он снова поверит, что непобедим. А потом снова упадёт. И так до конца.