Стихи нашей молодости

Чем только мы не занимались, будучи молодыми! Мир желаний, хотелок, копирования кумиров и просто безрассудных проделок был настолько разнообразен, что сегодня иногда кажется странным, как это мы всё успевали реализовывать. Ну и естественно, стихоплётство, как часть юношеского самоутверждения, не обошло стороной наш дружный коллектив, тем более что все мои друзья играли на гитаре и прочих пианинах с разной степенью профессионализма, а уж пели на три голоса запросто. Понятное дело, написание виршей всегда было связано с романическими настроениями, вызванными очередной влюблённостью индивидуумов, но в нашем случае основную роль сыграл другой аспект. Бардство, начатое на улице Арбат старым Окуджавой сотоварищи, упало на благодатную почву, породив целую кучу последователей, талантливых и не очень. Со временем сие течение плавно перетекло в народные массы, которые уже не сидели по кухням, а предпочитали вдыхать аромат костров и речных туманов, которые, как оказалось, сильно способствовали самодеятельным исполнителям. По всей нашей необъятной Родине бородатые и не очень личности всех возрастов на разные голоса распевали на природе популярные мелодии, приправляя их произведениями собственного сочинения.
«Дым костра создаёт уют, искры летят и гаснут сами, пять ребят о любви поют, чуть охрипшими голосами».
Помните?
Во всех подворотнях и закоулках по вечерам и не только, бренчали расстроенные деревянные гитары, аккомпанировавшие зачастую безголосым, но полным воодушевления исполнителям. А что, во дворе каждый уважающий себя пацан стремился научиться голосить хотя-бы одну песню, чтобы быть заметным, и не отрываться от коллектива.
Помните?
Так вот, если я не ошибаюсь, расцвет нашей самодеятельной поэзии если и начинался во дворе, пришелся именно на студенческие годы, наверное, лучшие годы в жизни многих из вас. Именно их и вспоминали мы недавно с другом моим Юркой под водочку в малых количествах, ибо здоровье уже не позволяет бухать как раньше. И в середине ностальгических стенаний он взял, да и продекламировал пару строк из написанной им давным-давно песни.
ЁПРСТ, взяло за живое, и решил я вспомнить, а чего такого мы наваяли за годы нашей бурной молодости? Просто решил восстановить тексты своих старых песен, пусть косоватые и наивные, но зато написанные от души.
         Итак. Если память мне не сильно изменяет, на публике зачатки коллективного и не очень песенного творчества стали проявляться в колхозе, куда нас, студентов-первокурсников, отправили на уборку помидоров. По сути, это была обычная спевка ранее незнакомых меж собой балбесов, умеющих брать ноту «до», когда по вечерам мы орали известные популярные песни, развлекая себя и окружающих. И, шутки ради, зачастую перевирали обычные слова по тексту, вставляя разную отсебятину, главное, чтобы импровизация попадала в рифму. Это было очень весело, хотя и требовало известной сноровки и правильного словарного запаса.
- Ты проснёшься на рассвете, тихо скажешь, «будут дети»,
- Ах, - отвечу, - ну и пусть
- На тебе я не женюсь, не женюсь,
- В женихи я не гожусь
Вот как-то так всё и начиналось.
Естественно, сочинять музыку дело непростое, особенно для бывшей дворовой шпаны без музыкального образования, поэтому написание новых слов к известным уже мелодиям было единственно правильным решением, которым воспользовались многие. Понятное дело, что для этого у автора сиквела обязательно должны были присутствовать природное чувство ритма, слух, голос, немного мозгов, и хоть какие-то поэтические задатки, чтобы складывать слова в понятные другим предложения. А поскольку каждый второй втихаря гордо считал себя поэтом, стихотворных произведений разного уровня каждый день появлялось немеряно.
О качестве и монументальности сотворённого говорит тот факт, что ни один из моих друзей сегодня не смог от начала до конца припомнить те вирши, которые были выстраданы ими на заре творческого пути. Может это и к лучшему, что природа просто привычно отбросила не нужное, оставив место для более важных вещей. С другой стороны, титанический труд на стезе стихоплётства позволил незаметно оттачивать мастерство изложения, приближаясь хоть к какому-то подобию поэта-песенника. Вернее, пародии на оного. Ха-Ха!
         Точно не помню, но примерно на втором курсе института Сынок и Длинный невероятным образом влились в коллектив так называемых «водных туристов», куда позже успешно привлекли почти всех своих друзей. Уже с весны народ, что помоложе, валым-вало рвался на природу, предпочитая вольный ветер странствий душной темноте коммунальных квартир и подъездов. Так называемые «туристические походы» манили неизвестностью и навевали смутные желания, пахли печёной картошкой и дешёвым портвейном. Ну, а поскольку наш город стоял на самом что ни на есть берегу великой Волги, ночные посиделки у костра однозначно пользовались у местных бешеной популярностью. А если ещё учесть, что под звуки музыки приличному исполнителю можно было закадрить девушку на вечер, то вокалом страдали все, даже безголосые.
На этой волне примерно в июне месяце, во время второй заводской практики, после обеда, в тени забора Волжского трубного завода и родились первые стихи, которые я отчётливо помню. 
Пелось это под музыку «Битлз», You never give me your money

Владимир Сухов, Александр Дюжиков, Анатолий Костенич
Волга

Светило солнце в небе ясном, кричали чайки громко над водою,
А мир казался нам таким прекрасным с тобою!
И нам нужней всего гитара, рассвет над Волгой, песня и байдара,
Всегда мы вместе это ведь не даром, не даром!

Волга! Милее нет тебя, вечно мы с тобою рядом,
Волга! За это нас любя, даришь ты свою прохладу.

Тепло костра ласкает пятки, гитара плачет душу разрывая,
И что-то манит нас с тобой в палатку, не знаю.
Ведь завтра ранняя дорога, и в рюкзаке уже давно порядок,
Перед дорогой посидим немного мы рядом.

Волга! Милее нет тебя, вечно мы с тобою рядом,
Волга! За это нас любя, даришь ты свою прохладу.

Вполне возможно, что есть ещё претенденты на авторство, но я в силу возраста их не помню, а посему заранее приношу им свои извинения.

          Очередной мой опус был написан на музыку Пола Маккартни. После распада «Битлз» Пол выпустил сольный альбом, который стал пользоваться у меломанов бешеной популярностью, поскольку частично компенсировал ностальгию от распада любимой группы, и своей незатейливой и ритмичной музыкой заполнил пустоту у старых поклонников. Правды ради, меня, собственно, привлекли слова его песни, которые странным образом как мне казалось, отражали суть русской души: Drink to me, Drink to my health!  Любили в молодости мы это дело, что говорить! 
И вот что из этого получилось.

Собрались ко мне друзья, выпить, посидеть,
Почему же нам нельзя тихо песню спеть? 
Drink to me, Drink to my health! You know, I can’t drink any more
Вот нальём по стакану, дружно выпьем втроём,
И обнявшись за плечи,
Эту песню споём мы, и снова нальём!
Drink to me, Drink to my health! You know, I can’t drink any more
Под столом, там где лежим мы, где сыро и очень темно,
Я скажу, Drink to my health! You sad, I can’t drink any more

Тупой текст, согласен, но он отлично лёг на музыку, и легко пелся в определённое время и в определённом состоянии.
         
        Очередной опус ребята привезли из Астрахани, куда попали после третьего курса на производственную практику. Славная троица молодых балбесов храбро бросилась навстречу неведомому, направив свои стопы то-ли на судостроительный, то-ли судоремонтный заводик. Судя по всему, в этом славном городе или его пригороде оказалось много такого, что поразило моих друзей в самое сердце. Представляю, что творилось вокруг, если своё изумление они вылили на бумагу в виде песни, похожей на крик души. Правда, когда авторы исполнили её перед строгим жюри по возвращении домой, полного одобрения песня не получила. Под звон пивных бокалов и гранёных стаканов критики при всей актуальности идеи отметили некоторую незаконченность произведения, и порекомендовали выполнить авторскую доработку, ибо в песне было только два куплета. Но поскольку пришёл в движение вихрь очередного учебного года, об этом предложении благополучно забыли, ибо появились другие насущные и более интересные дела. И песню, как говорится, поставили на полку.
Но ненадолго.
На очередной коллективной встрече все вдруг наперебой стали вспоминать свои приключения на практиках, после чего песня снова всплыла на поверхность, и была исполнена дружно, но коротко. Ну, а поскольку краткость не всегда родственница таланта, я взял, и дописал третий куплет, став соавтором великого произведения. 

Юрий Стрельников, Сергей Фролов, Александр Токарев, Владимир Сухов
Астрахань

Словно с птицею в полёте, вы с судьбой своей живёте
Пролетела песней звонкой, а за нею мы вдогонку,
Заманила птица эта, нас куда-то на край света
Где камыш под ветром гнётся, город Астрахань зовётся!
Здесь не то, что в Волгограде, две халупы, баня сзади
И завод один тут есть, алкоголиков не счесть,
Поселились в общежитии, слава Богу, есть еде жить нам!
Люди пьют одно лишь пиво, это очень некрасиво,
А потом давай резвится, разбивать друг-другу лица,
Здесь культуры нет в помине, только водка в магазине!
Словно с птицею в полёте, вы с судьбой своей живёте
Прилетела песней звонкой, а за нею мы вдогонку,
Заманила птица эта, нас куда-то на край света
Где камыш под ветром гнётся, любой город назовётся!
 
Короче, будучи студентами пели мы на разные голоса разномастную фигню, находя в этом действе немалое удовольствие и развлечение. И плевать, что кто-то такого стихоплётства не понимал или не принимал, мы жили своей жизнью, и творили, что и когда хотели. Если получалось.
        Время бежало, и неожиданно на четвёртом курсе института наметился финал военной кафедры – полевые сборы, сдача экзаменов и присвоение воинского звания «лейтенант». Ходили байки, что после института звёзды на погонах некоторым служили прямой дорогой в могучую и легендарную, но такие перспективы ещё были где-то там, далеко. Вдобавок ко всему, практически все студенты истово верили слухам, что после ВУЗа в армию не берут по указу кого-то «сверху». Другое дело, что не закончивший военную кафедру института бедолага стопудово становился добычей военкомата, и это было лучшей агитацией и стимулом сдать экзамены по военке, и получить звание лейтенанта запаса.
Про полевые лагеря, которые служили естественным завершением военной кафедры, ходили мрачные легенды. Какой в жопу Стивен Кинг! Рассказывали такое, что шерсть сутками стояла дыбом. Как в детстве, когда вечерами слушали сказки-страшилки про чёрную руку. Только в нашем случае это были ношенные портянки, которые ночью оживали в палатке и душили своими запахами несчастных. Или старые, скрежещущие старым горячим железом танки, наползающие со всех сторон с намерением вдавить в сухую степную землю не успевших окопаться курсантов.
Такая тягостная перспектива будущей воинской службы и навеяла мне тему о незавидной доле бедного студента, попавшего в когтистые лапы кровавой военщины.
Как раз в это время особой популярностью пользовалась страдальческая мелодия из фильма «Генералы песчаных карьеров», где бедные бразильские черномазые страдали от голода, нищеты и произвола властей, попутно воруя на шикарных пляжах Копакабаны малоизвестные часы фирмы «Ролекс».
Текст вылетел моментально, но, как всегда бывает, не весь. Конец песни ну никак не давался. Я прямо извёлся напрочь, только преодолеть нежданную затыку не смог. Сейчас бы я отложил это дело на завтра, но в молодости все мы нетерпеливы, и я рванул к другу своему Юрке. Выслушав мои бессвязные вопли, и ловко уклоняясь от мельтешения моих рук, он просто сунул мне гитару. Никто не знает, почему сущая лабуда становится шлягерами, но Юрка проникся. Последние строки незаконченного шедевра были дописаны нами практически моментально, после чего ещё горячее произведение было изложено на бумаге для грядущих поколений. Бумага, естественно, скоро потерялась, но на такую мелочь никто уже не обратил никакого внимания. Воодушевлённые соавторы ещё час на разные лады распевали созданное ими произведение, шлифуя мелкие детали, так что текст был заучен назубок, как в школе. Естественно, держать в себе такое богатство мы не смогли, и ещё до отъезда на сборы презентовали своё детище широкому кругу нашего узкого коллектива. А уж на сборах песню распевали все, даже наши заклятые враги-артиллеристы из сельхоза, которые тоже базировались недалеко от нашего лагеря.
Ох и гоняли нас офицеры за такое контрреволюционное пение!
Скромность, конечно, должна украшать убелённого сединами старика, но с гордостью хочу заметить, что нашу песню продолжали петь в лагерях Прудбоя следующие поколения курсантов ещё лет десять.

Владимир Сухов, Юрий Стрельников
Прудбой

Тяжелый день для нас настал, друзья
Гулять нельзя, и пить нельзя
Любимых глаз всё лето не видать,
Гитара плачет, плачет мать
Нам сница Волги нашей благодать,
А им на души наши наплевать.
Опять на кухню нам идти в наряд,
И рядом все друзья стоят
Гоняет нас какой-нибудь сержант,
А я почти уж лейтенант
Я на земле хочу за мар стоять,
А здесь нас учат только убивать
Но нас ведь очень скоро дембель ждёт
Мы твёрдо верим, он придёт,
И станет всё тогда наоборот, и жизнь нормальная пойдёт,
И будем вольный мы тогда народ,
Как сон кошмарный весь Прудбой пройдёт

С классической точки зрения, это бредятина, конечно! И даже на казарменный юмор не тянет. Но если учесть заунывность основной музыкальной темы, кирзовые сапоги, и безжалостность утренней команды «Подъём!», то надрывный хор мужских голосов, её поющих по вечерам, запросто затыкал за пояс даже знаменитый «Плач Ярославны». Моя подружка так и сказала: вы воете, как стая собак на луну. Что ж, сравнение может и похожее, только бабы в мужской психологии не понимают ни черта. Это же просто способ коллективного самовыражения!
Дуры, одним словом!
И потом, нам было по двадцать лет, а в таком возрасте на многое смотришь проще, и не заморачиваешься высокими материями. Главное, что всем хорошо. Вот такое коллективное мужское умопомрачение.
Там же, в Прудбое, сидя в синих армейских семейниках на берегу реки Карповки, я написал текст к песне «Битлз» When I’m sixty four

Руки трясутся, не видят глаза, ноги не идут
Завещание давно написал, на том свете меня уже ждут.
Девушки больше не смотрят мне вслед, смотреть им не на что
Что же мне делать, ну кому же я нужен, When I’m sixty four
Но ты еще сильный и крепкий старик, говорят друзья
Как хочу я верить им, и делать то, что делать нельзя.
Бегать на танцы, чарльстон танцевать, и ходить в кино,
С грелкой в постели об этом мечтаю, When I’m sixty four
                Но никак мне память не даёт забыть, вспоминаю я
                Молодость свою,
                Как гуляли мы до утра, горько слёзы лью!
Ведь всё это просто пустые мечты, говорю себе,
Лучше перед смертью цветы принесите девушки мне,
Развеселите меня, старика, музыкою ПОП
Спойте, спляшите вместе со мною, When I’m sixty four!

Напеваю иногда до сих пор, хотя мне уже семьдесят. Просто актуально.

        «Битлз» прочно сидели в голове, и мелодии их незабвенных песен нет-нет да и всплывали в памяти, вызывая сложные ассоциации. По хронологии, скорее всего, я забегаю вперед лет на десять, но, кажется, слова на тему «Fool on the hill» я написал в Греции, сидя на берегу моря. Уже год я пахал за границей на строительстве газопровода, и ностальгия по родному дому стала настолько сильной, что в один прекрасный момент я сел в свою служебную машину, и ночью уехал на берег моря. Уселся там на уходящий в море бетонный мол в компании бутылки вина, пачки сигарет и коробки каких-то конфет, и предался грусти. Грусть удобно устроилась рядышком, обняла за плечи, и стала ждать. Кругом темноган, естественно, ни одного фонаря в округе, только гладкое как стекло море тихо плещет рядом. И миллионы звёзд таращатся с тёмного как бездна небосвода, крупные мерцающие капли далёких миров, затмить которые не в силах даже сияющий лик Луны. А эта таращится, зараза, да ещё лыбится! Выхлебал полбутылки, и такая тоска навалилась! Нашёл Полярную звезду, и завыл на неё не хуже волка! Там, на севере, Родина, семья, друзья. Голосил знатно. Хорошо, что никого в округе не наблюдалось, а то бы решили местные, что сбрендил приезжий русский. Ну, через пару минут полегчало, отпустило. Допил я остатки винишка, покурил под шум прибоя, закончил психотерапию, и поехал тихохонько обратно к себе в гостиницу. А по дороге и песня родилась. 

Чудак на холме поёт при луне
О нашей такой большой, красивой и нежной Земле,
Поёт он о солнце ясном, что греет лучами нас,
О том как любовь прекрасна!
Только он на холме вам сумеет сказать
Своим словом простым, постарайтесь понять!

Кругом говорят, какой он чудак,
Целует цветы и лежит на траве, ненормальный дурак,
И утром встаёт с рассветом, и слушает ранних птиц,
Кому из нас нужно это?
Но чудак на холме всё поёт о луне,
О любви и о нашей прекрасной Земле!

Ооооо, взгляни кругом! Взгляни кругом!
Ооооо, взгляни кругом! Взгляни кругом!

Деревья шумят, и плещет река,
И розовый ветер по небу тихонько теснит облака
Для всех его холм открытый, друзьям откровенно рад,
Здесь боль и печаль забыты!
Чудаки на холме всем поют о луне,
О любви, и о нашей прекрасной Земле!
 
Стыдно сказать, но из-за склероза я не сразу вспомнил, что по молодости ещё посягнул и на знаменитую песню Демиса Русоса «Сувенир». Таращился намедни в ящик, и вдруг сладкоголосый тенор вторгся в мирную реальность горизонтально лежащего бездельника. Мать моя! Я же когда-то осчастливил эту мелодию своими стихами! Пришлось напрягать остатки мозгов и вспоминать. Буквы и слова как-то нашлись, правда вот повод для поэзии прорисовался в сознании не особо чётко, но, вроде, из-за того, что Ленка меня бросила. А может и нет.

Я вспоминаю ту весну,
Всё было будто бы во сне,
Стояли рядом под сосной лицом к лицу,
Ты сувенир дарила мне.
Твой сувенир загубленной любви,
Моих страданий и терзаний дни,
Сейчас с улыбкой на него гляжу и думаю о том,
Как хорошо было вдвоём.
Нет, больше не жалею я
Что разные у нас пути,
Решила видимо сама судьба моя,
Что первой ты должна уйти
Ну почему несправедлив так мир,
Мне больно, что ты даришь сувенир,
Он как насмешка, как удар кнута,
Как розы на снегу, тобою брошены в пургу.

Должен был быть ещё один куплет, но сколько я не тужился, вспомнить не смог. Наверное, его художественная ценность была невысока, или слова бредовые, ну и пусть. Всё равно Ленке спасибо.
Очередной опус инициировали сильно любимые мной за вокал «АББА» и Джордж Майкл, вернее, их песни, посвящённые Новому Году. Крутили их постоянно и по радио, и по телеку, вот и появилась шальная мысль: а почему, собственно говоря, нет ни одной русской песни про Новый Год? То есть детские есть, а вот застольной для подвыпивших мужиков нет? Не логично! И это несоответствие следует исправить!
Сказано – сделано! И исполнено под звон бокалов и мелодию Ринго Старра. Кажется, это было в Ираке. И закончилось грандиозным успехом, и не менее грандиозными звездюлями от начальства за то, что голосил я её рано утром в жилом городке центрального офиса 1 января, когда все спали, хотя я и не помню, как там оказался.

Идёт Новый Год, идёт по Земле
Пока ещё маленький мальчик
И несёт он счастье тебе и мне
Войдёт в каждый дом бенгальским огнём,
Сияньем наряженных ёлок,
И вино в бокалах заискрится!
       С новым годом, с новым счастьем
       Скажет он вам, друзья
       Поменьше грустить, побольше любить,
       И дружбу мужскую свято хранить!
Там злится метель, здесь солнце палит
Друзей разбросало по свету,
Но юный малыш ко всем в эту ночь спешит,
И значит сейчас поздравит от нас
Далёких друзей и любимых,
Пусть они о нас вспомнят в этот час!
       С новым годом, с новым счастьем
       Скажет он вам, друзья
       Поменьше грустить, побольше любить,
       И дружбу мужскую свято хранить!
Спасибо тебе, спасибо, малыш,
За то, что мы вместе собрались,
За то, что пришёл
С Новым Годом ты нас поздравить,
С Новым Годом, с новым счастьем, друзья!

         Что ж, на отсутствие счастья в жизни пожаловаться не могу, да и друзья уже больше пятидесяти лет при встрече всегда крепко жмут руку, дай им Бог здоровья. Но где-то в середине жизненного пути ностальгия по молодым годам заела внезапно, кризис среднего возраста называется, и после дружеских посиделок то-ли с Сынком, то-ли с Юркой, родилась новая песня, прямо крик души. Скорее всего, с Юркой, потому что после Сынка я написал вот это:

Когда проснёшься с чувством пустоты,
И горьким ощущением похмелья,
Припомни ты вчерашнее веселье,
И бесшабашность пьяной суеты!

А песня получилась вот такая:

Годы любви, годы первых свиданий
Мы вспоминаем с тобой иногда,
Как первый снег с гор весной исчезает,
Юности нашей уходит пора.
Вот и смотрю на неё издалёка
И ощущаю внезапную грусть
Верю, что снова очутимся вместе,
Юность, друзья, к ним всегда я вернусь
Будем солидные, может седые
Рядышком сядем за круглым столом,
Те и не те, но глаза молодые
Слёзы смахнём и за дружбу нальём!
Те и не те, но глаза молодые
Если дружить, никогда не умрём!

Есть, правда, некоторые подозрения, что написал я её по поводу встречи друзей в годовщину окончания института. Приехать я не мог, видимо болтался где-то по своим заграничным стройкам, вот и выплеснул на бумагу свою грусть.
Хотя это никакого значения не имеет, душой то мы всегда вместе.


Владимир Сухов
Март 2024 г.