Евробабушка

1.
Виталий Викторович выключил пылесос.
За гулом бытового прибора ему что-то послышалось. Показалось? Нет, не показалось: телефон надрывался. Звонила дочь:
– Привет, пап! У меня новость: мама в конце недели прилетает. Здорово, правда?
– Угу, – буркнул в ответ Виталий Викторович, а сам подумал: «Пора бы. Столько лет ни дочь, ни внуков не видела». 
– Вижу, как ты настроен, отец. Хочу с тобой об этом поговорить. Ты же знаешь, какая мама обидчивая и ранимая, ты бы постарался быть с нею…помягче что ли.
– Да мне-то что? Делить нам нечего. Четверть века уже как не вместе. Пусть приезжает.
Пылесос снова загудел. Не сказать, что Виталию Викторовичу очень уж нравилось это занятие, но от кота, проживающего с ним на одной жилплощади, столько мусора! А любая соринка на тёмном паркете их холостяцкой квартиры выводила Виталия Викторовича из душевного равновесия. Виталий Викторович был педантом.
С матерью единственной дочери они давно расстались, он оставил им квартиру, но из виду дочь не выпускал, поэтому по праву не считал себя приходящим папой, а оставался полноценным членом полноценной, по его же мнению, семьи. И внуки всё время рядом, с самого их рождения. Оба уже школьники.
После развода сошлась бывшая его супруга с иностранцем (тот работал у нас в стране), а потом что-то у него с визой получилось или, точнее, не получилось, и они оба уехали в Европу, где и живут до сих пор. Первое время, когда ещё можно было свободно перемещаться через пограничные кордоны, разумеется, с оформленными законным образом документами, дочь с маленькими детьми уезжала к матери на всё лето, а потом… Потом как-то всё стало сложно, прошло ещё какое-то время, и всё стало совсем невозможно.  Сначала ждали, что вот-вот наладится, а пока ждали пролетел не один год. 
2.
Виталий Викторович выключил пылесос.
Услышал, что трезвонит домофон. Гостей он ждал. Правда, они опаздывали, должны были прийти ещё два часа назад. Договорились с дочерью пообедать вместе, он заказал пиццу, купил бутылку вина. Прийти собирались всем семейством, с бабушкой. Но почему-то задерживались.
– Пап, это я. Извини, что без ключей, открой, пожалуйста.
Виталий Викторович открыл дверь, отогнал кота, чтобы тот не выскочил в подъезд, и стал ждать. Наконец на этаже остановился лифт, и двери издали тот характерный звук, который Виталий Викторович, как не напрягал воображение, никак не мог передать словами: скрип, лязг, скрежет, грохот? Впрочем, какая разница, всё это так, для разминки ума, главное, услышать шаги. Шаги человека, которого ждёшь.
– Что случилось? – крикнул дочери, не дожидаясь, пока та зайдёт в квартиру.
Но дочь всё-таки сначала вошла в квартиру, закрыла за собой дверь, и только потом объяснила:
– Пап, уже поднимались к тебе, застряли в лифте.
– Как застряли? Лифты же только после ремонта. Они теперь голосом Алисы говорят, музыку включают, этажи объявляют.
– Объявляют, но почему-то на нужных этажах не останавливаются. Мы уже почти доехали, как он начал туда-сюда мотаться: то на первый, то на пятый, то на десятый. И главное, двери ни на одном этаже не открываются. У мамы паника, сердцебиение, аритмия…
– Да? Помнится, мы тоже застревали в лифте. Один раз сорок минут ждали, пока нас оттуда вызволят. Ничего такого с нею не происходило.
– Пап, это когда было-то? Ты тогда тоже в футбол играл и на лыжах бегал, а сегодня без палки на улицу не выходишь. Короче, ей сегодня не до гостей, отлёживается дома. Придёт завтра с внуками, а у нас рабочая неделя начинается. Жди, а я побежала.
Виталий Викторович закрыл за дочерью дверь и пошаркал на кухню. Бутылку вина можно отправить снова в холодильник, ничего с нею до завтра не случится, а вот пиццу куда девать? Столько ему в одного не съесть…
3.
Виталий Викторович убрал пылесос в кладовку и вернулся в зал. Внуки уже по-хозяйски расположились у его ноутбука. На письменный стол перекочевала тарелка с чипсами и два стакана с колой. Мальчишки, казалось, в пол-уха слушали наставления деда:
– С компьютером обращаться осторожно, никаких новых игр на него не качать. И не сорите, пожалуйста, от вас же мусора, как от кота!
Бабушка пришла не с пустыми руками, в качестве презента принесла бутылку коньяка, купленного ею в Армении при пересадке с одного рейса на прямой до Москвы. Начатый незадолго до технической паузы разговор продолжился:
– Что тебе сказать? Квартира у тебя хорошая, но район мне не нравится, просто Кавказ и Азия.
Виталий Викторович возражал:
– А у вас в Европах не так? Ах, да! Там ещё Африка.
– За всю Европу говорить не буду, а мы живём в маленьком городе, в горах, две тысячи метров над уровнем моря, изумительный вид, свежий воздух. Мигрантов нет совсем. Правда, и русских стало заметно меньше. Многие продали недвижимость и вернулись, на их место из Израиля народ прёт…Есть приятельницы, мужья – состоятельные люди. Один нам привозит молоко и мясо. Миллионер. В городе масса гостиниц, СПА-центров, бассейнов. У меня каждый день пробежка, бассейн. Я, между прочим, на шпагат до сих пор сажусь…
Виталий Викторович поперхнулся глотком божественного напитка и, поставив рюмку на стол, просипел:
– А я был разрядником по слалому на инвалидной коляске.
Разговор лился, как шампанское из бутылки, то пузырился, то пенился. Бабушка, понизив голос, перешла к волнующей её теме:
– Хочу с тобой поговорить и хорошо, что без дочери, дети уже большие, но такие ленивые и непослушные! Мы такими не были! А ведь внимания им уделяется больше, чем, например, мои родители могли уделять мне… И возражают всё время, спорят! Им слово, они в ответ – два.
– Что спорят, в этом ничего плохого нет. Быть всегда правым только на том основании, что ты старше – это, мне кажется, льгота, которая в наше время потеряла свою актуальность. Сегодня свою правоту нам надо доказывать. Даже такой мелюзге, как наши внуки. А насчёт лени… Мы, действительно, были другими. С первого класса полы в школе мыли, когда дежурными оставались, в пионерский лагерях на кухне картошку чистили. В институтах ездили то в колхозы, то в стройотряды. Время было совсем другое. Тогда страна воспитывала, а сегодня всё на родителей спихнули…
Виталий Викторович налил себе ещё рюмочку:
– Расскажи лучше, чем тут занимаешься, как время проводишь.
– Если честно, такой жаркий июль, мне даже из дома не хочется выходить, воздуха не хватает. Могу под кондиционером весь день проваляться. С подругами по телефону общаемся. Приглашают в гости, зовут, вот, Москву ночную поехать смотреть, а я не видала её что ли? Столько лет в Москве прожила.
– Москва меняется. Такую ты ещё не видела.
Начинало смеркаться. Мальчишки всё чаще забегали на кухню и заглядывали в холодильник в поисках «чего-нибудь вкусненького». Пора было возвращаться домой.
– Позвоните, как домой дойдёте, – Виталий Викторович поцеловал внуков, закрыл за гостями дверь и…включил пылесос…
4.
Хорошо на даче! Свежий воздух, тишина, лес за забором шумит, птички поют, дятлы стучат, ежи суетятся…Время летит – не успеваешь дни считать.
По утрам первой просыпалась бабушка. И каждый день за завтраком она объявляла, что проснулась сегодня в шесть. «На самом деле, в семь», – отмечал про себя Виталий Викторович. Потом громко (чтобы слышали все) объясняла своё раннее пробуждение нервным расстройством, полученным в результате развода.
Каждый день она спускалась со второго этажа на кухню, варила себе кофе, выходила с чашкой на крыльцо, садилась на ступеньки, закуривала и наслаждалась. Двери стучали громко, и Виталий Викторович просыпался на целый час раньше, чем привык по распорядку. Он ворочался, пытался уснуть снова, но, когда бабушка возвращалась на кухню и начинала греметь посудой, готовясь печь внукам блины на завтрак, понимал всю бессмысленность дальнейшего лежания в постели и тоже вставал.
Первый вопрос после утреннего приветствия был всегда один:
– Кормила?
Продолжение разговора тоже не отличалось разнообразием:
– Кого? Её кормила.
– Это – он, кот.
– Какая разница, я кошек не люблю.
Потом Виталий Викторович открывал окна, чтобы свежий воздух заполнил комнату, передвигал рамку на настенном календаре, проверял, есть ли вода в термопоте, доливал до нужного уровня и включал телевизор.
– Сегодня опять будет жарко, – начинала бабушка.
Виталий Викторович парировал:
– Можем съездить на пруд искупаться, тут полно прудов.
– Нет, в прудах полная антисанитария, да ещё утки. Я купаться в пруду не буду, брезгую. И дочери с внуками не посоветую.
– Тогда нужно купить бассейн…
И вот однажды это предложение – купить бассейн – было одобрено. И после завтрака все дружно отправились в хозяйственный магазин на строительный рынок.
Магазин жил своей обычной дачно-сезонной жизнью: хозяйка сидела за кассой, продавцы-консультанты (некоторых Виталий Викторович помнил по прошлому сезону) показывали товар, покупатели старались не столкнуться друг с другом и не застрять в тесных проходах. Подобрали бассейн, который Виталий Викторович оценил как «то, что нужно», консультант понёс покупку к машине, а Виталий Викторович и бабушка пошли за покупку платить. Хозяйка отпускала товар, привычно шутя с покупателями, но когда очередь дошла до бассейна, была ошарашена бабушкиным вопросом:
– А вы гарантию на бассейн дадите?
– Не поняла…– растеряно произнесла та, – какую гарантию?
Бабушка не унималась:
– Покупка не дешёвая, мы хотим гарантию.
Хозяйка начала приходить в себя:
– Конечно, если вы обнаружите существенный брак, мы примем товар назад.
Но, распаляясь всё больше, закончила так:
– А, если вы попытаетесь нас обмануть, сами что-нибудь там напортачите, испортите и мне принесёте, я не приму, я уже учёная!
Виталий Викторович оторвал бабушку от прилавка, в который та вцепилась, приготовившись к гневному монологу, развернул к двери и подтолкнул. Та покорно пошла. Но в дверях неожиданно для Виталия Викторовича остановилась, развернулась и громко объявила:
– Сельпо!
Затем гордо прошествовала к машине.
Когда Виталий Викторович усаживался за руль, дочь ещё продолжала выговаривать матери:
– Тут у нас не Европа, мама! А в этот магазин мы за каждой мелочью ездим: то вёдра нужны, то инструменты, вот бассейн понадобился… Нас тут все в лицо знают, зачем надо было затевать это представление?
Бабушка сидела, насупившись, и молчала.
5.
Самыми душевными, конечно, были вечера. Когда можно было сидеть на ступеньках крыльца, смотреть в звёздную глубину неба и вести неспешные беседы. К таким беседам располагало всё: и лёгкая усталость после переделанных за день дачных дел, и что-то, что можно было выдернуть из памяти и посмеяться, и даже тающий в синей темноте сигаретный дым.
Виталий Викторович поначалу сопротивлялся:
– Я вообще-то курить бросил, если только так, за компанию. Дома совсем не курю, а тут шмалим в три горла.
Утром за завтраком произошёл такой разговор. Старший внук вдруг ни с того ни с сего поинтересовался:
– Дедушка, а ты сколько раз женился?
Виталий Викторович от неожиданности икнул и уже было открыл рот, но бабушка оказалась проворней:
– Пять, – объявила она.
– Допустим не пять, а четыре, – начал Виталий Викторович.
– А у тебя же была ещё эта…
– Эта была просто порнографическая связь, – сказал, как отрезал Виталий Викторович и, спохватившись, обратился к внукам:
– Вы бы пошли в бадминтон поиграли что ли…
 Когда мальчишки убежали, бабушка попыталась продолжить:
– Ты сейчас один?
– Почему? Есть женщина, мы общаемся. Встречаемся редко. Кому нужен хромой калека?
– Тоже на тридцать лет моложе?
– Нет! Эксперименты окончены.
– А что так?
– Психологическая несовместимость поколений…
И вот сейчас, когда дочь ушла в дом укладывать детей спать, Виталий Викторович понял, что утренний разговор будет продолжен. Они сидели вдвоём на ступеньках и какое-то время молча курили. Потом бабушка тихо произнесла:
– Так бы и жили сейчас, до сих пор…
Виталий Викторович вздохнул. Он был к этому готов. Ему не очень-то хотелось всё это обсуждать, но лучше уж сказать, что он думает, чем отмалчиваться и дальше:
– Не факт, что так бы жили. Я говорю про квартиры, машины, дачи. Почему ты думаешь, что тот я, которого ты знала и за которого выходила замуж, смог бы достичь хотя бы сегодняшнего моего уровня, а не опустился бы до тихого пьяницы, которому вообще всё равно. Так бы и жили в той двушке, которую я вам оставил…
Виталий Викторович потянулся за новой сигаретой:
– Знаешь, как-то возвращался домой на маршрутке, на остановке подсела парочка… Нет, они не были парой в принятом смысле, скорее всего, просто коллеги, которые отработали смену, распили в кабинете бутылочку портвейна и едут по домам, уставшие. Наверное, раньше работали в каком-нибудь НИИ или в проектном институте, а сегодня в какой-нибудь бессмысленной коммерческой структуре. Тогда – молодые, перспективные, сегодня – равнодушные и беспомощные. Они что-то обсуждали, какую-то новостную чушь, он говорил уверенно и совсем не совпадал с общепринятым мнением, она его завороженно слушала, а мне казалось, что я попал в прошлое, на тридцать лет назад, и что завтра будет такая же бессмысленная работа, такая же непотребная зарплата, бутылка портвейна и возвращение домой на маршрутке. Мне вдруг стало противно, я увидел в нём себя…
Какое-то время они сидели молча. Потом снова заговорил Виталий:
– Мы жили совсем в другое время, в другой стране. Вспомни, как было у вас в семье: женщины – врачи, мужчины – военные. Красиво! Я вошёл в вашу семью, делал военную карьеру. И у меня это получалось. Но потом всё рухнуло в одночасье. Результаты моей коммерческой деятельности ты прекрасно помнишь. Хорошо, что жив остался… А кто-то 90-е считает весёлыми…
– А потом? – нарушила своё молчание бабушка.
– А потом я без остановки всё чему-то учился, мотался по командировкам. Ты же не приняла эти перемены, и командировки мои не признавала, всё в них крамолу какую-то искала.
– Ревновала…
– Самое время было…
6.
Бабушка обиделась на младшего внука. Она сделала ему замечание, на что тот ответил:
– Не обязан. Не ори.
Вот уже полдня бабушка с ним не разговаривает и вообще чувствует себя брошенной и незащищённой. Без привычки с подрастающим поколением сладить сложно. Виталий Викторович, обычно, добивался своего, нагоняя на внуков страху своим командным голосом. У дочери тоже были свои, выработанные долгими годами, секреты. А бабушка оказалась неподготовленной, безоружной…
Надо выправлять ситуацию, а то бабушке в свои европы уже возвращаться пора, муж ждёт, да и билеты на самолёт куплены. Виталий Викторович позвал младшего внука помочь сделать покупки в магазине. Тот с радостью согласился. Ведь дедушка купит в магазине всяких вкусностей. А что девятилетнему мальчишке ещё надо?
В машине Виталий Викторович попросил:
– Ты с бабушкой помирись.
Внук вытаращил глаза:
– Дедушка, она же сама первая начала.
Но Виталий Викторович продолжил:
– Давай так, ты извинись, просто потому что она не только твоя бабушка, но и женщина, а ты ещё маленький, но мужчина, поэтому в таких мелочах можешь и уступить. Договорились?
Договорились.
После примирения о ссоре больше не вспоминали. Настроение было нормальное. Единственное, что его омрачало, это скорый отъезд.
После ужина высыпали на крыльцо. Мальчишки ловили мотыльков, взрослые защёлкали зажигалками. Первой заговорила бабушка:
– Так не хочется уезжать, – с грустью произнесла она.
– Вы здесь все вместе, а я туда приеду и… одна. Муж работает с утра до вечера, папа умер…
– Возвращайся, – предложила дочь.
– Я думала об этом, но понимаю, что вернуться невозможно.
– Почему? Сама говоришь: все тут вместе…
Бабушка вздохнула:
– Девочка моя, а мужа я куда дену? Он ещё работает, да скоро тоже на пенсию. Болячек накопилось, возраст всё-таки… Там у него льготы и на лечение, и на лекарства. А сюда вернёмся? Здесь ведь он ничего не получит. Ну, и жить на что? На мою пенсию? Нереально…
Виталий Викторович в разговор не вмешивался. Да и что он мог? Уговаривать вернуться? Куда? В Москву? Сейчас Москва хороша для туристов. Потусить, сделать красивые фотографии. Где она здесь на шпагат садиться будет? Нереально…
Бабушка тем временем продолжала жаловаться:
– Думаешь, мне удовольствие доставляет общение с теми, кто сейчас туда приехал и живёт? Все только и могут, что пыль в глаза пускать, какие они крутые, навороченные, туда поехали, сюда. Кто в Италию, кто в Бельгию. И мужья у них – олигархи, и дети – по америкам… А я, ты знаешь, не могу так лапшу на уши вешать, комплексую.
Посидели молча. Потом дочь, как бы подытожив, произнесла:
– Ну, не знаю…
А бабушка не в тему воскликнула:
– Как же хорошо у вас на даче!
– Вот и приезжай следующим летом.