Идиот или интеллигент

В своих рассуждениях об интеллигенции Д.С.Лихачев говорит:  «Два основных качества определяют интеллигентность интеллигента европейская (именно европейская) образованность и интеллектуальная свобода. Что в русской интеллигенции национально русское? Думаю, что это тяга к интеллектуальной свободе и независимости, прежде всего, от государства.
Не свободен интеллигентный человек только от своей совести и от своей мысли. Совесть не только ангел-хранитель человеческой чести, это рулевой его свободы, она заботится о том, чтобы свобода не превращалась в произвол, но указывала человеку его настоящую дорогу в запутанных обстоятельствах жизни, особенно современной.
Тем более что в России слишком много непрофессионалов берется не за свое дело. Это касается не только науки, но также искусства и политики, в которой также должен быть свой профессионализм. Я бы сказал еще и так: интеллигентность в России — это, прежде всего независимость мысли при европейском образовании».
Интеллигент ли князь Лев Мышкин? Читаем…
В начале романа узнает, что князь Лев Мышкин «молодой человек лет двадцати шести или двадцати семи, роста немного повыше среднего, очень белокур, глаза голубые и пристальные, а во взгляде их было что-то тихое, но тяжелое, и полно странного выражения, по которому некоторые угадывают с первого взгляда в субъекте падучую болезнь. Голос у него был тихий и примиряющий». Может ли интеллигент быть тяжело больным? «Частые припадки его болезни сделали из него совсем почти идиота». «Меня по болезни не находили возможным систематически учить». «Учился же я все четыре года постоянно, хотя и не совсем правильно, а так, по особой его системе, и при этом очень много русских книг удалось прочесть»… «Нет-с, я думаю, что не имею ни талантов, ни особых способностей; даже напротив, потому что я больной человек и правильно не учился». И почему он был одет не по-русски? Из разговора мы узнаем о том, что князь Лев Мышкин долго не был в России, с лишком четыре года, а отправлен был за границу по болезни, по какой-то странной нервной болезни, вроде эпилепсии. «Что же, вылечили?». Белокурый отвечал, что «нет, не вылечили. Господин Павлищев, который меня там содержал, два года назад помер; я писал потом сюда генеральше Епанчиной, моей дальней родственнице, но ответа не получил. Так с тем и приехал».
С самого начала пути Льва Мышкина и до конца, до того момента, когда он снова заболеет его преследует Рогожин. А кто такой Рогожин?  Возле Божьих людей, как их еще называют странных и не от мира сего,  всегда найдется кто-нибудь похожий на Рогожина…
 «Вы, может быть, не знаете, я ведь по прирожденной болезни моей даже совсем женщин не знаю. — Ну, коли так, — воскликнул Рогожин, — совсем ты, князь, выходишь юродивый, и таких, как ты, Бог любит!». Что наталкивает на мысль, что он может быть вовсе и не князь? Дальний родственник или просто однофамилец? А разве могут в жизни быть случайности? Ничего случайного нет. Бог ведь таких любит, а значит заботиться о них, как о детях. Найдется куда прийти, где остановиться, с кем поговорить, найдется и работа и жилье… «Местечко в канцелярии я вам приищу... Теперь-с насчет дальнейшего: в доме, то есть в семействе Гаврилы Ардалионыча Иволгина, вот этого самого молодого моего друга, с которым прошу познакомиться, маменька его и сестрица очистили в своей квартире две-три меблированные комнаты и отдают их отлично рекомендованным жильцам, со столом и прислугой». НО «человеку необходимы и карманные деньги, хотя бы некоторые, но вы не рассердитесь, князь, если я вам замечу, что вам лучше бы избегать карманных денег, да и вообще денег в кармане. Так по взгляду моему на вас говорю». А если он все же идиот, пусть будет так, почему люди его полюбили? «Вы, может, и правы, — улыбнулся князь, — я действительно, пожалуй, философ, и кто знает, может, и в самом деле мысль имею поучать... Это может быть; право, может быть». Так, он просто духовный человек и у него есть дар слова говорить и убеждать…?
Рогожин: «неизвестно мне, за что я тебя полюбил. Может, оттого, что в этакую минуту встретил, да вот ведь и его встретил (он указал на Лебедева), а ведь не полюбил же его». «Настасья Филипповна в недоумении смотрела на князя.— Князь? Он князь? Вообразите, а я давеча, в прихожей, приняла его за лакея. А как же вы меня узнали, что это я?— По портрету и...— И еще?— И еще потому, что такою вас именно и воображал... Я вас тоже будто видел где-то.— Я ваши глаза точно где-то видел»...
Удивительно как князь Лев Мышкин видит душу человека, и для этого вовсе и не нужно хорошо знать человека, а можно и вовсе и не знать.
«Так вам нравится такая женщина, князь? — спросил Гаврила его вдруг, пронзительно смотря на него.— Удивительное лицо! — ответил князь, — и я уверен, что судьба ее не из обыкновенных. Лицо веселое, а она ведь ужасно страдала, а? Об этом глаза говорят, вот эти две косточки, две точки под глазами в начале щек. Это гордое лицо, ужасно гордое, и вот не знаю, добра ли она? Ах, кабы добра! Всё было бы спасено!— А женились бы вы на такой женщине? — продолжал Ганя, не спуская с него своего воспаленного взгляда.— Я не могу жениться ни на ком, я нездоров, — сказал князь.— А Рогожин женился бы? Как вы думаете?— Да что же, жениться, я думаю, и завтра же можно; женился бы, а чрез неделю, пожалуй, и зарезал бы ее».
 «А вам и не стыдно! Разве вы такая, какою теперь представлялись. Да может ли это быть! — вскрикнул вдруг князь с глубоким сердечным укором.— Я ведь и в самом деле не такая, он угадал». Но Настасья Филипповна, не смотря на то, что душой тянулась к Мышкину, все же намеренно сознательно выбирает Рогожина, потому что именно в нем видит себя. Они друг друга стоят, оба падшие. Рогожин понимает, что Настасья его не любит, а просто находиться рядом с ним, а любит она князя всей душой, за то, что только он один заметил то светлое, что в ней еще есть, но не находит места быть. Если мир предлагает больше, чем может дать какой-то жалкий идиот, то зачем выбирать путь, где над тобой будет вечный смех.… Ведь и так падшая, куда еще больше терпеть.
Первое, к чему подступают бесы, узнают какова вера человека, слаб ли он духовно или силен. «А что, Лев Николаевич, давно я хотел тебя спросить, веруешь ты в Бога или нет? — вдруг заговорил опять Рогожин, пройдя несколько шагов.— Как ты странно спрашиваешь и... глядишь! — заметил князь невольно. — И к чему ты меня спросил: верую ли я в Бога?— Да ничего, так. Я и прежде хотел спросить. Многие ведь ноне не веруют. А что, правда (ты за границей-то жил), — мне вот один с пьяных глаз говорил, — что у нас, по России, больше, чем во всех землях, таких, что в Бога не веруют? «Нам, говорит, в этом легче, чем им, потому что мы дальше их пошли...».
Хороший образ, в котором наглядно видно, как человек пытается спасти другого, погрязшего в грехах человека. Князь отдал свой крест, тем самым подтвердив, что готов бороться за него. «Поменяться крестами хочешь? Изволь, Парфен, коли так, я рад; побратаемся! Князь снял свой оловянный крест, Парфен свой золотой, и поменялись».
НО на пути к спасению человека, всегда возникает борьба и не только внутренняя, но и борьба за право жить самому. Кто ты такой, чтоб забирать у других их жертву? Кто ты такой жалкий человек? Ты сам-то себя спас?
У Рогожина не было такой веры и сил справляться со своим бесами, они его просто поглотили, и через него была совершенна попытка убийства. Повинен смерти. «Глаза Рогожина засверкали, и бешеная улыбка исказила его лицо. Правая рука его поднялась, и что-то блеснуло в ней; князь не думал ее останавливать. Он помнил только, что, кажется, крикнул: — Парфен, не верю!.. С ним случился припадок эпилепсии, уже очень давно оставившей его. Известно, что припадки эпилепсии, собственно самая падучая, приходят мгновенно. Представляется даже, что кричит как бы кто-то другой, находящийся внутри этого человека. Многие, по крайней мере, изъясняли так свое впечатление, на многих же вид человека в падучей производит решительный и невыносимый ужас, имеющий в себе даже нечто мистическое. Надо предположить, что такое впечатление внезапного ужаса, сопряженного со всеми другими страшными впечатлениями той минуты, — вдруг оцепенили Рогожина на месте и тем спасли князя от неизбежного удара ножом, на него уже падавшего. Рогожин стремглав бросился вниз, обежал лежавшего и почти без памяти выбежал из гостиницы».
 После совершенного преступления заблудший человек уже не может каяться, он уже во всю пребывает во тьме. «Да почему ты-то мои чувства знаешь? (Рогожин опять усмехнулся). Да я, может, в том ни разу с тех пор и не покаялся, а ты уже свое братское прошение мне прислал. Может, я в тот же вечер о другом совсем уже думал, а об этом...— И думать забыл! — подхватил князь. — Да еще бы! Не подыми ты руку тогда на меня (которую Бог отвел), чем бы я теперь пред тобой оказался? Ведь я ж тебя всё равно в этом подозревал, один наш грех, в одно слово! «Не каялся»!»
Но бес не оставит в покое. Не получилось убийство, значит, через другую душевную слабость попытается, в данном случае, любовь. «Да если б и хотел, то, может быть, не смог бы покаяться, потому что и не любишь меня вдобавок. И будь я как ангел пред тобою невинен, ты все-таки терпеть меня не будешь, пока будешь думать, что она не тебя, а меня любит. Вот это ревность, стало быть, и есть».
Но наш князь не был бы князем, если бы он про веру слова б не сказал… «Католичество римское даже хуже самого атеизма, таково мое мнение! Атеизм только проповедует нуль, а католицизм идет дальше: он искаженного Христа проповедует, им же оболганного и поруганного, Христа противоположного! Он антихриста проповедует, клянусь вам, уверяю вас! Это мое личное и давнишнее убеждение, и оно меня самого измучило... Римский католицизм верует, что без всемирной государственной власти церковь не устоит на земле. По-моему, римский католицизм даже и не вера, а решительно продолжение Западной Римской империи, и в нем всё подчинено этой мысли, начиная с веры. Папа захватил землю, земной престол и взял меч; с тех пор всё так и идет, только к мечу прибавили ложь, пронырство, обман, фанатизм, суеверие, злодейство, играли самыми святыми, правдивыми, простодушными, пламенными чувствами народа, всё, всё променяли за деньги, за низкую земную власть. И это не учение антихристово?! Как же было не выйти от них атеизму? Надо, чтобы воссиял в отпор Западу наш Христос, которого мы сохранили и которого они и не знали! Атеистом же так легко сделаться русскому человеку, легче, чем всем остальным во всем мире! И наши не просто становятся атеистами, а непременно уверуют в атеизм, как бы в новую веру, никак и не замечая, что уверовали в нуль. «Кто от родной земли отказался, тот и от Бога своего отказался».
А как же красиво умел говорить князь Лев Мышкин: «неужели, в самом деле, можно быть несчастным? О, что такое мое горе и моя беда, если я в силах быть счастливым? Знаете, я не понимаю, как можно проходить мимо дерева и не быть счастливым, что видишь его? Говорить с человеком и не быть счастливым, что любишь его! О, я только не умею высказать... а сколько вещей на каждом шагу таких прекрасных, которые даже самый потерявшийся человек находит прекрасными? Посмотрите на ребенка, посмотрите на Божию зарю, посмотрите на травку, как она растет, посмотрите в глаза, которые на вас смотрят и вас любят».
Что о нем подумали после красиво сказанных слов: «молодой человек славянофил или в этом роде, но что, впрочем, это неопасно». «Что ж, и хорош и дурен; а коли хочешь мое мнение знать, то больше дурен. Сама видишь, какой человек, больной человек! Лизавета Прокофьевна решила про себя окончательно, что жених «невозможен», и за ночь дала себе слово, что, «покамест она жива, не быть князю мужем ее Аглаи». «Аглая вдруг ответила холодно, но заносчиво, точно отрезала:— Я никогда никакого слова не давала ему, никогда в жизни не считала его моим женихом. Он мне такой же посторонний человек, как и всякий. Лизавета Прокофьевна вдруг вспыхнула.— Этого я не ожидала от тебя, — проговорила она с огорчением, — жених он невозможный, я знаю, и слава Богу, что так сошлось; но от тебя-то я таких слов не ждала! Я думала, другое от тебя будет. Я бы тех всех вчерашних прогнала, а его оставила, вот он какой человек! Тут она вдруг остановилась, испугавшись сама того, что сказала».
А в противостоянии двух дам сердца Льва Мышкина победила падшая женщина Настасья. Потому что князь изначально увидел в ней много горе. «Вы страдали и из такого ада чистая вышли, а это много…». К таким ведь в первую очередь пришел Христос. Не к таким как Аглая. А что Аглая? Она мирской человек, которая так ничего и не поняла. По этой же причине она и  оказалась в католицизме. Настасья в итоге была убита Рогожиным от ревности, а с духовной стороны - невинно убиенная, а значит, смыт ее позор несчастной любви. Рогожин, окончательно потерявший веру, стал убийцей невинно убиенной Христовой невесты. А что ждать от людей, которые ни во что не верят и ничто не признают. Князь Лев Мышкин снова заболел, но теперь неизлечимо.
Потому что миру не нужен Он. Его отправили обратно туда, откуда он пришел. Люди сами отказались. Лучше не задумываться о вечном и просто получать все то, что предлагает мир. Ведь все есть, а счастья то нет. А с Богом счастья слишком долго ждать. Выбор очевиден. Покаяния нет, а пока и не нужно. Лев Мышкин совсем не идиот, он духовно умный человек, не понятый и не сумевший, к сожалению, спасти никого. А людям и не нужно, чтоб их спасали. Им проще быть там, где тьма, где у заблудшей души более чиста совесть. Кто ты такой, чтоб говорить мне о моих пороках, грехах? Святой что ли? Нет, так иди своей дорогой и не мешай, а то убью или покалечу. Не зли, не действуй на нервы, молчи.… Но почему, же все-таки люди к таким тянутся? Что за ними стоит? Конечно, вера. Потому что неосознанно понимают, что только такой «идиот» способен спасти. Они, грешные люди, понимают, что они не правы, хотят измениться, и даже покаяться, но сил уже нет. Тяжело выбраться из ямы, в которой сам же и прячешься. А когда захочешь, бесы уже и не позволят выйти. Бесы ведь так просто свою жертву не отдадут, они за нее тоже будут бороться. А это страдание и мука. Борьба с бесами жестока и несправедлива. Так как же быть и что же делать? И Бог здесь совсем не виноват. Бог дал спасение, но люди сами от него отказались. Получайте, что хотите и не жалуйтесь. Я вас теперь тоже не знаю.
И благодаря вот таким духовно умным людям, у которых в душе сам Бог, мир становится чуточку лучше и появляется все же надежда на прощение, на помилование. Не ко всем же приходят такие «интеллигенты». Пока ты жив, возможна встреча, через которую твоя жизнь перемениться кардинальным образом и ты, наконец, поймешь, что с Богом быть все же счастливее, как бы скромно это счастье не выглядело.