Цирк абсурда Раздел 2 Части 4-6

Часть 4

Тёплый свет медных ламп заливал уютное пространство старого кафе, окрашивая стены в золотистые тона и отбрасывая причудливые тени от полок с книгами. Воздух был густым от аромата свежесмолотого кофе и возбуждённого гула голосов. Здесь, за столиками из тёмного дерева, собрались те, кого пригласил Человек — молодые визионеры, учёные с горящими глазами, художники, способные видеть будущее, и инженеры, готовые его построить. Присутствующие ощущали — этой ночью произойдёт нечто важное.

Человек поднялся. Его высокая, уверенная фигура выросла в центре зала. Он взял в руки бокал, и лёгкий удар по хрусталю заставил замолкнуть все разговоры.

— Друзья, коллеги, единомышленники! — его голос, низкий и собранный, легко достиг каждого уголка зала. — Я собрал вас здесь не для пустых тостов. Я собрал вас, чтобы показать вам дверь. Дверь в мир, который мы с вами можем построить. Но прежде чем открыть её, мы должны признать: на пути стоит страж. Страж в лице закостенелой системы, управляемой страхом, завистью и удушающим консерватизмом!

Он сделал паузу, позволяя словам проникнуть в сознание.

— Есть люди, облечённые властью и академическими званиями, которые искренне верят, что знают, где проходит граница допустимого для человеческого гения. Они ставят науку в рамки, как картину в музей, — чтобы смотреть и не трогать. Но мы-то с вами знаем: истина не музейный экспонат. Она — живой огонь! И этот огонь может либо согреть нас, либо спалить дотла те клетки, в которые её пытаются заключить!

В зале повисла напряжённая тишина. Все взгляды были прикованы к нему.

— Мы топчемся на месте, разгадывая кроссворды вчерашнего дня, в то время как у нас в руках уже есть ключи к величайшим тайнам! — его рука сжалась в кулак. — Я говорю о будущем, где болезни — это пережиток прошлого, побеждённые армией нанороботов, способных ремонтировать наши тела на клеточном уровне! Я говорю о клонировании и биопринтинге, когда любой орган можно будет вырастить в лаборатории за неделю! О переносе сознания, который сотрёт саму грань между жизнью и смертью!

Возгласы изумления прокатились по залу. Человек продолжил, наращивая интенсивность:

— Но это лишь инструменты! Цель — гораздо грандиознее! Мы стоим на пороге величайшей революции — революции самого человеческого вида! — он обвёл аудиторию пламенным взглядом. — Представьте расу, выведенную искусственно! Не методом слепой евгеники, а через точное генетическое проектирование и прямое внедрение абстрактных знаний в нейронные сети мозга! Представьте детей, рождённых уже с пониманием квантовой физики, многомерного исчисления, философских систем! Мы можем создать поколение гениев — титанов мысли и духа, которые перевернут наше понимание Вселенной!

— Ты говоришь о новых богах! — крикнул кто-то из толпы, и в его голосе слышался скорее восторг, чем ужас.

— Я говорю о новом человечестве! — парировал Человек. — Почему мы должны довольствоваться тем, что дала нам слепая эволюция? Мы получили разум, чтобы стать её поводырями! Мы можем вернуть мамонтов и додо, но зачем останавливаться на этом? Мы можем создать новые формы жизни — умных пауков, способных плести квантовые сети, деревья, фильтрующие атмосферу планет! Мы можем переписать всю экосистему Земли и сделать её садом — раем для нового, совершенного человека!

Зал взорвался аплодисментами. Люди вскакивали с мест, их лица были искажены экстазом от открывающихся перспектив.

Когда шум немного стих, вперёд пробился Константин, его друг, с лицом, помрачневшим от смеси восхищения и ужаса.

 — Это... это слишком много. Ты не боишься последствий? Этики? Ты играешь в Прометея!

Человек положил руку ему на плечо, и его взгляд стал твёрдым, как сталь.

— Этично ли позволять детям умирать от рака, когда у нас есть лекарство? Этично ли позволять человечеству оставаться в оковах своего несовершенства, когда у нас есть ключ к его освобождению? Я не играю. Я вижу цель. И я призываю вас всех — идите со мной! Давайте не просто мечтать о будущем! Давайте его построим!

Дискуссия продолжилась уже в тесных кружках. Звучали вопросы, рождались идеи, строились планы. Огни зажглись над кафе, но никто не спешил уходить. Воздух был заряжен энергией не просто надежды, а непоколебимой уверенности — закат старого мира уже наступил, и они были теми, кто зажжёт первые звёзды на его ночном небе. Они были архитекторами завтрашнего дня.


Жара в подземном цеху стояла такая, что воздух плавился, и капли пота, скатывающиеся со лба Василия Артемьевича, оставляли на бетонном полу тёмные следы. Он вытер лицо платком и обвёл взглядом почти готовое царство будущего мармеладного изобилия. Рядом, прислонившись к ящику с оборудованием, стоял Борисыч, с философским спокойствием наблюдая за финальными приготовлениями.

— Ну, Борисыч, кажись, виден свет в конце тоннеля! — голос Василия звучал устало, но с нотками надежды. Он похлопал по лежавшим на столе чертежам. — Осталось конвейер воткнуть, машины подключить — и можно будет штамповать наши шедевры в три смены, не покладая рук!

— Главное, чтобы твои «умельцы», — Борисыч усмехнулся, кивая в сторону рабочих, — вместо мармеладок не начали тут кирпичи делать или, того хуже, философские трактаты.

Василий фыркнул, но в его глазах мелькнула знакомая тень подозрения. В этот момент к фабрике грохоча, приехал грузовик, и из него посыпались, словно горох из мешка, крепкие, молчаливые рабочие. Они, не теряя ни секунды, спустились на нижний этаж и взялись за инструменты. Вскоре цех наполнился металлическим лязгом и мерным гулом труда.

— Эй, браток! — крикнул Василий одному из них, указывая на громоздкую мармеладоотливочную машину. — Подгони её, будь добр, вот к этой стене. Только аккуратно!

Рабочий обернулся. Его лицо было непроницаемо-серьёзным.

— Это не по моей части. Вам к Добрыне. Он у нас по перемещениям.

— К какому ещё Добрыне? — Василий Артемьевич недоумённо поднял брови.

Мужик лишь молча ткнул пальцем в сторону другого рабочего, как две капли воды похожего на него самого.

— Вон тот — Добрыня.

Василий, пожимая плечами, направился к указанному «Добрыне».

 — Слушай, дружище, надо машину передвинуть. Давай, организуй.

Тот, не поднимая глаз от сварочного аппарата, буркнул:

— Я не уполномочен. Такие вопросы — только к главному Добрыне. Он на верхнем ярусе.

У Василия затряслись руки.

 — Да мне только что сказали, что ты Добрыня!

— Мы все тут Добрыни, — без тени иронии ответил рабочий. — Поэтому вам — к главному.

Василий Артемьевич взорвался. Он обвёл взглядом с десяток абсолютно идентичных мужиков, копошащихся в цеху.

— Так, слушайте сюда! — закричал он, и эхо подхватило его крик. — Мне нужно, чтобы эта чёртова машина оказалась у стены! Немедленно! Кто-нибудь, отзовись!

Рабочие переглянулись. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением сварочного аппарата. Наконец, один из Добрынь, с выражением глубокой скорби на лице, изрёк:

— Вам всё же лучше подняться наверх. К главному. Без его слова — ничто не двинется.

Василий посмотрел на Борисыча с немым вопросом «Я сплю?». Тот лишь развёл руками, едва сдерживая смех.

— Ладно, — проскрежетал зубами Василий. — Поднимусь. Поговорю с вашим императором.

На верхнем ярусе, в импровизированной будке из фанеры, за столом сидел человек и с невозмутимым видом пил чай из кружки с надписью «Начальник». Он просматривал те самые чертежи, что лежали у Василия внизу.

— Вы… главный Добрыня? — выдохнул Василий, чувствуя себя полным идиотом.

— Я, я, — кивнул тот, откладывая кружку. — В чём вопрос?

— Мне нужно переместить мармеладоотливочный аппарат к северной стене!

Главный Добрыня задумался на секунду, затем сделал пометку в блокноте.

— Хорошо. Одобряю. Можете передать низшим Добрыням.

Василий, испытывая странное чувство победы, вернулся вниз.

— Всё! Разрешение есть! Главный Добрыня дал добро!

— Ура! — хором откликнулись Добрыни. И тут же один из них добавил:

— Сделаем. Как только закончим с центральным конвейером. Это первостепенная задача.

Василий от изумления чуть не сел на пол.

— То есть я… я прошёл всю эту клоунаду, чтобы просто получить отсрочку?! — он схватился за голову.

— Успокойся, — похлопал его по плечу Борисыч. — Может, у них тут своя логика… Диалектическая.

Во время перерыва, устроенного Добрынями со строгой пунктуальностью, Василий и Борисыч перекусили бутербродами. Их отдых прервал внезапный душераздирающий вопль.

— Что теперь?! — в панике вскрикнул Василий, бросаясь на звук.

Оказалось, одного из Добрынь придавило упавшей балкой. Но, к удивлению, остальные Добрыни, не суетясь и не паникуя, со слаженностью пчелиного роя подняли конструкцию и вытащили товарища.

— Ничего себе слаженность действий, — заметил Борисыч. — Прямо как муравьи. Жаль, только, что безопасность труда у них на уровне каменного века.

Не успели они опомниться, как их внимание привлекла новая перепалка. Двое Добрынь, стоя нос к носу, орали друг на друга из-за ведра с бетоном.

— Это твой косяк! Ты замешивал! Теперь вся партия мармеладок будет пахнуть цементом!

— Это ты схему перепутал, недоучка!

Борисыч не выдержал и рассмеялся.

 — Ну что, Вася, я же говорил — производственный хаос. Зато какой колоритный!

На другой смене произошёл новый инцидент. Один из Добрынь, видимо, от усталости, попытался перенести сразу три доски, поскользнулся и грохнулся на пол, где и залёг без движений.

— Встань, — без особого энтузиазма позвали его товарищи. Поняв, что призывы бесполезны, они констатировали: — Перегрев. Отнесём в зону рекуперации.

И на руках унесли тело прочь.

Спустя несколько дней работа, наконец, была закончена. Василий Артемьевич, с гордо поднятой головой, обходил сияющий новизной подземный цех.

— Смотри, Борисыч! Просто загляденье! Всё блестит, всё готово!

— И всё это сделали они, — с усмешкой кивнул Борисыч на уходящую колонну уставших Добрынь. — Феномен коллективного разума.

Приняв работу, Добрыни дружной толпой отбыли в ближайшую пивную, а Василий с Борисычем остались обсуждать, как будут показывать это хозяйство инопланетянину Зиггурду.

Но когда Василий спустился для финальной проверки, его взору предстало нечто. В углу цеха, на самом видном месте, стоял… кактус в горшке. К нему были приклеены два пуговичных глаза и нарисована дурашливая улыбка.

— Это что ещё за чёрт?! — взревел Василий, чувствуя, как у него подкашиваются ноги. — Они что, ещё и кактусы тут разводить начали?! Это тоже Добрыня?!

— Не знаю, Вася, — честно ответил Борисыч, вглядываясь в растение. — Но, по-моему, он подмигивает. Может, это их тотем? Или, того хуже, прораб?

Василий Артемьевич беспомощно вздохнул. Управлять заводом было проще, чем понять эту вселенскую абсурдную логику, где каждый рабочий — Добрыня, а кактус — возможно, начальник охраны труда.


В угасающем свете дня, пропущенном сквозь тяжёлые бархатные шторы, клуб «Золотое общество» напоминал аквариум с позолоченными рыбками, забытый во времени. Воздух здесь был густым и сладким — от аромата выдержанного коньяка, старой кожи кресел и воска, которым натирали дубовый паркет. Под низкими сводами, украшенными лепниной, клубился негромкий гул голосов: пожилые дамы с высохшими, но гордыми лицами, господа в подобающих случаю жилетах и галстуках-бабочках, да и молодежь, с любопытством примерявшая на себя позапрошлый век. В центре, у зелёного сукна карточного стола, кипели нешуточные страсти — ставкой были не только деньги, но и репутация, остроумие и право снисходительно поморщиться при слове «гаджет».

Стук был не просто громким — он был неестественным, металлическим, словно в дверь били прикладом. Массивная дубовая дверь с витражом распахнулась с такой силой, что стекло затрещало, впустив в затхлую атмосферу клуба струю холодного ночного воздуха и отряд людей в камуфляже.

Но это был не просто камуфляж. Из-под касок на собравшихся смотрели не лица, а маски — уродливо-радостные, с алыми намалёванными ртами до ушей и пустыми глазницами. Клоуны. Солдаты-клоуны.

Гул сменился мёртвой, оглушительной тишиной, которую разорвал голос командира. Он был низким, безэмоциональным, и от этого — ещё более чудовищным.

— На пол! Лицом в паркет! Руки за голову! Немедленно!

Один из «гостей», седой мужчина с орденской планкой на лацкане, возмутился.

 — Что это за безобразие?! — Он не успел договорить. Короткая, сухая очередь, брошенная в резной потолок, осыпала всех штукатуркой и позолотой. Люди с криками повалились на пол, опрокидывая столики с картами, стулья, хрустальные бокалы. Старая графиня, не выпускавшая из рук фарфоровую статуэтку, прижала её к груди, словто это могло её защитить.

— Дикари… — прошипела она, и её шёпот был полон не страха, а ледяного, аристократического презрения. — Оскорбительные шуты…

Но шуты не шутили. Они принялись за работу с механической, бездушной эффективностью. Металлические щелчки наручников сливались с содроганиями и подавленными рыданиями. Молодой человек в бархатном пиджаке попытался вырваться, срывая с себя жилет, — и тут же рухнул на пол, сражённый точным выстрелом. Алый цвет на бархате выглядел теперь уместно.

— Я — граф Орлов! — попытался встать на колени ещё один арестант. — Вы не смеете…

Очередь, на этот раз приглушённая глушителем, оборвала его речь навсегда. Тело тяжело осело.

— Сопротивление бесполезно, — тот же безжизненный голос прозвучал снова. Из-под маски было видно, как уголок рта дёрнулся в садистской усмешке.

Когда последний наручник щёлкнул, командир отряда сделал шаг вперёд.

— Всем вон! Заведение закрыто. Навсегда. Ваш музей собственной значимости — окончен.

Люди, ошеломлённые, униженные, стали подниматься. И снова — выстрел в потолок. И снова — паника, теперь уже животная, лишённая намёка на былое достоинство. Они бросились к выходу, спотыкаясь о осколки своего разбитого мира, давя друг друга, оставляя на полу перчатки, шляпки и последние иллюзии.

Через час у «Золотого общества» уже висели массивные стальные запоры. Окна были заколочены грубыми досками. А изнутри доносился лязг и грохот — вывозили всё: портреты предков, коллекционное вино, дубовую мебель, карточные столы. Вывозили прошлое, чтобы освободить место для чего-то нового, чудовищного и абсолютно бесчеловечного.


Пока в «Золотом обществе» заканчивался один акт трагедии, в другой части города готовился к исполнению финальный. В глухом переулке, в тени, отбрасываемой громадой бывшего института, замер отряд солдат в жутковатых клоунских масках. Их цель — клуб «Толмут», пристанище учёных-диссидентов, философов и изобретателей, чьи идеи прорастали сквозь асфальт официальной доктрины, как сорняки.

В подвале клуба, за плотными акустическими панелями, поглощавшими не только звук, но и сам воздух свободы, тикало устройство, собранное из чужих деталей и собственной ненависти режима. Солдаты-клоуны, словно тени, отступили на безопасное расстояние. Их лидер, чья маска была чуть белее других, поднёс к уху коммуникатор.

— Финал. — Его голос был сухим и безжизненным, как щелчок предохранителя. — Давайте аплодисменты.

Земля содрогнулась. Огненный цветок чудовищной красоты распустился в сердце «Толмута», выплеснув наружу кипяток обломков, стёкол и несбывшихся открытий. Грохот был таким, что на мгновение во всём городе треснули стёкла. А потом наступила тишина, густая, как погребальная пыль.

Утро город встретил не солнцем, а пеплом, оседавшим на подоконники, и тихим, безысходным трауром. Под грудами развороченного бетона навсегда остались лучшие умы, их мечты и их безумные, прекрасные гипотезы. Для мэра Арнольда это был не акт вандализма, а сладчайшая симфония победы. Сквозь дымящиеся руины он уже видел будущее — выжженное, стерильное, идеально прямое шоссе, ведущее в никуда, заасфальтированное страхом и посыпанное пеплом былого величия.

---

Кабинет мэра напоминал кошмар, рождённый в воспалённом мозгу ребёнка: кричаще-яркие стены, карикатуры вместо портретов, игрушечные пистолеты в стеклянных витринах. В центре этого безумия, за своим клоунски огромным столом, сидел Арнольд. Его взъерошенные рыжие волосы и наляпанный красный нос казались единственными живыми пятнами в этой бутафорской реальности.

Дверь приоткрылась, пропуская внутрь Гуфи. Его пёстрый костюм был тусклее обычного, а на лице застыла маска не просто серьёзности, а настоящей тревоги.

— Арнольд… — начал он, бросая нервный взгляд на стены, словно боявшись, что даже они имеют уши.

— Ну? — мэр отложил в сторону папку с грифом «ЦИРК». — Выселили наших дорогих аристократов?

— «Золотое общество» закрыто. — Гуфи сглотнул. — Последних посетителей… э-э-э… проводили в гости к десяти годам тюрьмы. Как ты и велел. За сопротивление.

Арнольд расцвёл широкой, ненастоящей улыбкой, от которой Гуфи стало не по себе.

— Замечательно! Чтоб они подавились своими кружевами и титулами! Смеялись над нами! Над народными артистами!

— Да, но… — Гуфи замялся, переступая с ноги на ногу.

— Но? — улыбка Арнольда мгновенно исчезла. — В нашем словаре нет слова «но»!

— Есть ещё новости. По «Толмуту»… — Гуфи сделал паузу, наблюдая, как у Арнольда загораются глаза. — Операция прошла успешно. От клуба осталась воронка. И пепел.

— Идеально! — Арнольд вскочил и заплясал прямо у стола. — Какая экономия! Не надо тратиться на тюрьмы и суды для этих сумасшедших изобретателей! Одним взрывом — и нет проблемы!

— Именно… — Гуфи потянул время, копаясь в своем портфеле. — Но появилась… другая проблема.

— Снова «но»?! — Арнольд топнул ногой.

— Манекены, Арнольд. Они… оживают.

Повисло тяжёлое, неловкое молчание. Арнольд уставился на Гуфи, пытаясь понять, это шутка или его заместитель спятил.

— Оживают? — наконец выдавил он. — Это как, прости? У них батарейки заработали?

— Нет, — Гуфи молча протянул планшет.

На экране показались ночные кадры: манекен из витрины дорогого магазина, с безупречной причёской и в элегантном костюме, вдруг резко повернул голову и стеклянным взглядом уставился на прохожую. Затем — резкое движение, деревянная рука впилась в горло, тело рухнуло не землю, и манекен, с той же безжизненной грацией, вернулся на свой постамент.

— Это… монтаж! — прохрипел Арнольд, но его рука задрожала.

— Это — одно из двадцати трёх подобных происшествий за ночь, — тихо сказал Гуфи. — Есть жертвы. Полиция бессильна. Они не люди, их не остановить пулей в сердце. Они появляются ниоткуда и исчезают в никуда. Они нападают даже на патрули.

Арнольд отшвырнул планшет. Он был бледен под гримом.

— Это позор! Я не позволю каким-то болванам из папье-маше разрушать мой город! Подними всех! Всех бойцов! Всех клоунов! Пусть окружат каждый магазин! Пусть…

Он замолчал, осознавая абсурдность собственных приказов. Как воевать с призраками? С ожившими витринами?

Гуфи, не дожидаясь новых указаний, кивнул и вышел, оставив Арнольда наедине с его новым, абсолютно иррациональным кошмаром.

Мэр опустился в кресло. Яркий грим вдруг стал казаться ему не смешным, а ужасающим — как ритуальная раскраска перед казнью. Он закрыл глаза, пытаясь представить город без взрывов, без арестов, без этого вечного страха. Но вместо этого видел только пустые витрины и безликие фигуры с деревянными руками, беззвучно шагающие по его улицам.

— Как же сложно быть мэром, — прошептал он в тишину своего кабинета, и в его голосе впервые зазвучала не наигранная, а самая настоящая, детская обида. — Особенно когда твои враги… не люди.

За окном, в сером небе над городом, медленно сгущались тучи. Война только начиналась. И на этот раз противник был не из плоти и крови.


— Проклятый капитализм... — прошептал Человек, и слова повисли в воздухе, густом от городского смога и безысходности.

Он стоял на безупречно чистом тротуаре, втиснутый между сверкающими витринами, и вглядывался в экран своего телефона. Яркая реклама предлагала «премиум-доступ» в «Синдикат Прометея» — закрытое сообщество меценатов и визионеров. Сумма, указанная внизу, заставила его сглотнуть. Даже с его доходом, это было всё равно что пытаться купить звезду с неба. А ведь именно там, он знал, вращались реальные деньги, связи и власть, способные дать ход его гениальным, опасным проектам. Каждый значок «V.I.P.» жёг глаза, как клеймо его собственной финансовой несостоятельности. Власть денег подавляла власть идей.

Внезапно его плеча коснулась рука в пёстром рукаве.

— Человек! Привет!

Перед ним, сияя нарисованной улыбкой, стоял Оскар. Его клоунский наряд выглядел вызывающе нелепо на фоне стерильного блеска улицы.

— Оскар. Привет, — Человек сунул телефон в карман, стараясь скрыть раздражение.

— Что это ты такой хмурый? Опять мир спасаешь? — задорно спросил клоун.

— Премиум-доступ в один клуб смотрел. Не по карману.

— О, это мы с тобой можем обсудить! — Оскар взял его под локоть и поволок к знакомой двери. — Пойдём, выпьем. У меня тут своя история приключилась, дух захватывает!

Кафе было их тихой гаванью — приглушённый свет, запах старой древесины и кофе. Оскар заказал виски, Человек — арбузный сок, его единственную слабость.

— Ну, слушай, — Оскар отхлебнул, и его паяснический грим на мгновение сползл, открывая искренний испуг. — Со мной вчера... такое было. В подъезде. Тот манекен, который с прошлого года в углу валялся... он на меня напал.

Человек перестал помешивать сок.

— Манекен? Серьёзно?

— Клянусь! — Оскар понизил голос до доверительного шёпота. — Я спускался, а он... он как дёрнется! Как замахнётся этой своей пластиковой лапищей! Я еле ноги унёс. Влетел в квартиру, дверь на все замки. Стою, сердце колотится... Я думал, у меня крыша едет.

Человек внимательно посмотрел на него. Бред? Возможно. Но город был полон слухов.

— Ты не первый, кто об этом говорит. По всему городу манекены словно с ума посходили. Нападают на людей. Будь осторожен.

— Да уж, — Оскар сгорбился над бокалом. — А я ещё начальнику предлагал шоу новое поставить — «Цирк будущего». А он мне: «Дорого, Оскар, нецелесообразно». Урезал бюджет. Опять эти деньги...

Человек медленно улыбнулся. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который пугал и завораживал одновременно.

— А что, если сделать шоу без твоего начальника? Независимое. Я могу найти на это средства. Но у меня будут свои условия.

Оскар замер, бокал застыл на полпути ко рту.

— Ты... шутишь?

— Я никогда не шучу о будущем. Я использую твоё шоу как платформу. Для распространения идей. А тебе придётся уйти из «Вкусно и точка». Полностью. На кону будет всё.

Глаза Оскара загорелись азартом, затмевая прежний страх.

— Да! Чёрт возьми, да! Я согласен!

— Не торопись, — Человек поднял палец. — Недавно сюда приехал Дронов со своими роботами. Арнольд подписал контракт. С одной стороны, они помогут против этих... манекенов. С другой — это тотальный контроль. Камеры, дроны, слежка. Нам придётся играть по его правилам.

— Арнольд! — это имя прозвучало у Оскара как плевок. — Этот клоун-диктатор! После того, что он сделал с «Толмутом» и «Золотым обществом»... Знаешь, я бы его самого в цирке выставил — на посмешище!

— Его время придёт, — спокойно сказал Человек. — Но сейчас — тишина и осторожность. Смотри в оба.

Оскар вдруг поднял свой бокал. Его голос прозвучал твёрдо, без намёка на шутовство:

— За будущее. За настоящее, большое шоу.

Человек чокнулся с ним своим стаканом.

— За будущее.

Они допили свои напитки под тихий гул кафе. Снаружи, за стеклом, сгущались сумерки, и в них уже угадывались очертания новых, странных угроз. Но здесь, за столиком, родился маленький, опасный и прекрасный заговор. Зародыш того, что могло либо спасти город, либо окончательно добить его. Они расстались, договорившись встретиться завтра. И у каждого в глазах горела своя правда — у одного мечта о новой сцене, у другого — о новом мире.


Воздух в полицейском участке был густым и спёртым, словно его уже кто-то выдохнул от страха. Небольшая комната для совещаний, обычно оживлённая утренними шутками и стукотнёй клавиатур, сейчас напоминала склеп. Сотрудники сидели, избегая взглядов друг друга, перешёптывались короткими, обрывистыми фразами. Внезапно в коридоре чётко и гулко прозвучали шаги — неспешные, тяжёлые, металлические.

— Всё, — прошептал молодой сержант Костя, и его лицо стало землистым. — Она пришла. Наша смерть в чёрных ботинках.

Дверь распахнулась без стука. В проёме стоял он — Гавриил Сергеевич Омутов, новый начальник. Он вошёл внутрь, и казалось, что с ним в комнату влилась тень, поглотившая последние проблески света. Его чёрные, будто из полированного обсидиана, волосы были неестественно гладко зачёсаны назад. Маленькие, глубоко посаженные глаза обводили присутствующих безразличным, почти машинным взглядом. На нём был чёрный кожаный пиджак нараспашку и такая же чёрная футболка с потускневшим принтом — цитатой из «Короля и Шута», как позже кто-то опознает.

— Доброе утро, — произнёс он. Его голос был низким, монотонным, лишённым каких-либо интонаций, как скрежет гравия по стеклу.

В ответ ему прозвучало невнятное, сдавленное бормотание. Омутов прошёл к столу, и его фигура, не отличающаяся исполинскими размерами, тем не менее, заполнила собой всё пространство, затмив его.

— Я здесь, чтобы переделать эту помойку в божеский вид, — начал он, положив на стол ладони с длинными, бледными пальцами. — Начнём с чистки авгиевых конюшен. С увольнения балласта.

В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь натужным свистом кондиционера. Омутов достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги. Шуршание этой бумаги прозвучало громче любого выстрела.

— Я буду методично отсекать слабейшие звенья, — его голос по-прежнему был ровным и безжизненным. — Каждое решение будет обосновано документально. Так что претензий ни у кого не возникнет.

По спине Косты пробежал ледяной пот. Старший сержант Виктор, ветеран с одутловатым лицом, не выдержал:

— Гавриил Сергеевич, а смысл этих… перемен?

Омутов медленно перевёл на него свой оценивающий взгляд. Казалось, он смотрит не на человека, а лишь на обычный предмет.

— Вы не в курсе? В город уже везут роботов Дронова. Люди не справились с манекенами. Значит, людей станет меньше. Техника надёжнее. Вопросы? — Он сделал паузу, но она была риторической. — Вопросов нет.

И он начал читать. Каждая произнесённая фамилия падала в тишину, как приговор. Не было гнева, не было злорадства — лишь холодная, бюрократическая констатация факта. С каждым именем напряжение в комнате нарастало, становясь почти осязаемым, давящим на грудную клетку.

— Вы уволены за систематическое невыполнение должностных инструкций и профнепригодность, — звучал его голос, и это не было обвинением. Это был факт.

Когда список иссяк, Омутов сложил листок и поднял глаза на оставшихся.

— Всё. Свободны.

Это было не разрешение. Это был приказ. Люди молча, словно опасаясь разбудить что-то, стали подниматься и выходить наружу. Только за дверью, в коридоре, на них накатила первая волна эмоций. Кто-то прислонился к стене, закрыв лицо руками. Кто-то закурил дрожащими пальцами.

— Боже правый… — выдохнул Костя, обводя взглядом бледные лица коллег. — Я думал, что сердце выпрыгнет.

Виктор, старый полицейский, молча потёр переносицу. В его глазах читалась не просто усталость, а глубокая, экзистенциальная опустошённость.

— Инквизиция какая-то, а не собрание…

Нервный, срывающийся смешок одного из сотрудников быстро затих, наткнувшись на всеобщую подавленность. Они стояли, разбитые, не зная, что чувствовать — облегчение от того, что уцелели, или стыд за тех, кого больше нет.

— Как после бомбёжки, — пробормотал кто-то вполголоса.

Вскоре группами и поодиночке они потянулись к выходу. Многие молча свернули в сторону ближайшего бара — не чтобы отметить, а чтобы забыться, запить этот холодный ужас, что пришёл в их жизнь вместе с человеком в кожаном пиджаке. Они вышли на улицу, где вовсю светило солнце, но внутри у них оставалась та самая, насквозь промороженная тишина кабинета, из которой они только что вырвались. Тишина, которую принёс с собой Гавриил Сергеевич Омутов.


Тишина, нависшая над деревней, была обманчивой. Воздух, пропитанный запахом хвои и влажной земли, гудел от низкого, едва слышного напряжения. На импровизированных боевых позициях, вжавшись в холодную землю окопов, солдаты коротали время в тягучем ожидании. Лязг затворов, шипение раскуриваемых самокруток — вот и все звуки, нарушающие покой.

— На ужине, слышь, тушёнка с гречкой, — с небрежностью бросил сержант Алексей, не отрываясь от чистки своего автомата.

— Главное, чтобы мы сами не стали для них ужином, — хрипло усмехнулся его напарник Игорь, вглядываясь в линию леса.

— Будем живы — поедим. Умрём — хоть есть не захочется, — парировал Алексей, и в его шутке сквозила усталая горьковатая правда.

Их ритуальный трёп был внезапно разорван пронзительным, обрывающим горло криком дозорного с холма:

— Цель на горизонте! Гренадёры! Идут плотной группой!

Командир взметнулся, как пружина, его голос, сдавленный адреналином, рявкнул:

— По местам! Снайперы, огонь на поражение! Остальные — ждать команды!

На возвышенностях щёлкнули затворы. Прицелы поймали мелькающие между деревьями белёсые фигуры.

— В крестец их, гадов… Такие юркие, — сквозь зубы процедил один из стрелков, выдыхая в промежутке между ударами сердца и плавным спуском курка.

Сухой, хлопающий звук выстрела отозвался эхом. Затем ещё один. Но белые тени не падали. Они лишь меняли траекторию, их движения были резкими, неестественно стремительными, словно кости у них были не из хрящей, а из сжатой пружины.

— Чёрт! Не долетают до них пули! — кто-то выкрикнул уже с оттенком паники.

— Основным силам — огонь! Миномётным расчётам — подготовить данные! — скомандовал командир, и тишину разорвало в клочья.

Грохот автоматных и пулемётных очередей слился с глухими вздохами миномётных мин, рвущихся на окраине леса. Воздух загудел от свиста пуль и осколков.

— Не подпускать! Держать дистанцию! — орал командир, понимая, что в рукопашной эти твари будут смертоноснее любой пули.

Он отступил к рации, его палец дрожал на кнопке.

— Господин Нос! Тревога! Деревня под атакой! Гренадёры идут в наступление!

В ответной трубке послышался раздражённый, высокомерный голос, будто его отвлекли от важнейшей дегустации:

— Quelle horreur! Вы что, не можете справиться с кучкой зверья? Разнесите их в клочья! Я требую результата!

Командир стиснул зубы, бросив рацию. Результат сейчас зависел от него.

— Гранатомётчики! К флангам! Осколочные — по площадям! — Его хриплый крик тонул в какофонии боя.

В воздух полетели гранаты. Где-то справа раздался оглушительный взрыв, и на мгновение мелькнуло бесформенное месиво из земли, щепок и чего-то белого и вязкого. Но из-за деревьев выползали новые фигуры.

Бой длился вечность. К вечеру, исчерпав натиск, Гренадёры начали отступать, тая в сгущающихся сумерках. Стояла неестественная тишина, пахшая порохом, гарью и кровью.

Командир, с лицом, покрытым копотью и усталостью, обходил позиции.

— Отбили… — его голос был сиплым. — Потери есть, но живы. Отошли они. Но это только начало. К ночи усилим посты вдвое.

Вернувшись к рации, он доложил:

— Атака отбита. Позиции удержали.

Голос в трубке помедлил, став чуть более задумчивым, но не менее высокомерным:

— Tr;s bien. Но это лишь отсрочка. Они вернутся. Укрепите периметр. Я не потерплю провала.

Командир молча положил трубку. Сумерки сгущались, окутывая деревню холодным, тревожным покрывалом. Где-то там, за линией деревьев, во мраке, таилось молчаливое, белое зло. И оно обязательно вернётся.


Александр Николаевич шагал по бесконечному, поглощающему свет коридору тюрьмы. Его каблуки отстукивали мерный марш по бетонному полу, сливаясь со скрипом массивных дверей, приглушённым стонами и металлическим лязгом где-то в глубине этого каменного мешка. Воздух был спёртым и густым, пахшим хлоркой, затхлостью и страхом. Но он шёл вперёд с прямой спиной — бывший заместитель мэра по безопасности, хотя от той безопасности теперь не осталось и следа.

Конвоир, угрюмый и молчаливый, остановился у одной из многочисленных одинаковых дверей. Ключ с оглушительным лязгом повернулся в скважине.

— Алексей. К тебе визитёр, — бросил он в решётку и отошёл в сторону, скрестив руки на груди.

Алексей Степанович лежал на голых досках нижней нарты, уставившись в потолок, покрытый плесенью. На звук открывающейся двери он лишь медленно, скептически перевёл взгляд. Новые лица в его камере всегда сулили только неприятности.

— Ты кто? — его голос был хриплым от недостатка воды и избытка злости.

— Александр Николаевич, — отозвался гость, останавливаясь в центре камеры. Его дорогой, но потрёпанный костюм выглядел здесь инородно. — Бывший зам. По безопасности.

Алексей коротко, беззлобно усмехнулся.

— А, «тот самый» зам. Слышал байки. Любитель баров, казино и девочек на зарплате налогоплательщиков. Пока город горел, ты проигрывал в покер последние штаны. Раевский тебя вышвырнул, как пса.

Слова попали в цель. Александр дрогнул, его пальцы непроизвольно сжались, но лицо сохранило ледяное спокойствие.

— Да, — тихо согласился он. — Это была моя жизнь. Глупая, позорная ошибка. Но я здесь не за отпущением грехов. Я пришёл предложить тебе кое-что поинтереснее. Побег.

Алексей медленно сел, его глаза сузились до щелочек.

— С чего такая щедрость? Мы с тобой не в одной лиге играли, «ваше превосходительство».

— Новым мэром стал этот жалкий шут Арнольд, — Александр плюнул словами, полными яда. — Его клоунада запятнала всё, чего мы… чего я пытался достичь. Разве не хочешь стереть его ухмылку с лица этого города?

— Двумя парами рук? — Алексей горько рассмеялся. — Ты и я? Против всей его машины, против этих солдат-клоунов и роботов Дронова? Ты спятил, аристократ.

— Ошибаешься, — Александр сделал шаг вперёд, и его голос приобрёл стальные нотки, те самые, что когда-то заставляли трепетать подчинённых. — У меня есть план. А у тебя — связи. Ты был правой рукой хозяина «Свечи». Ты знаешь все тёмные ходы этого города. Вместе мы — не две пары рук. Мы — стратегия и ресурсы.

Алексей замолчал. В камере повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая лишь далёкими криками. В его глазах боролись цинизм и та искра надежды, которую он давно похоронил.

— Ты хоть на секунду веришь в эту ахинею? — наконец выдохнул он.

— Я верю в месть, — без колебаний ответил Александр. — И в возможность всё исправить. Этот союз — наш единственный шанс. Не упусти его.

Алексей откинулся на голые доски, уставившись в потолок. Прошли долгие секунды.

— Ладно, — он произнёс это тихо, почти шёпотом, словно боясь, что стены услышат. — Я в доле. Но если это провалится, я первым расскажу им, что это всё была твоя идея.

Уголок рта Александра дрогнул в подобии улыбки.

— Справедливо, — Он достал из внутреннего кармана куртки тщательно сложенный листок бумаги. — Вот. Вся схема. Охрана здесь, — он ткнул пальцем в чертёж, — ключи здесь, смена караула…

Алексей приподнялся, и его скепсис постепенно уступал место жгучему, давно забытому интересу. Два изгоя, забытые системой, склонились над клочком бумаги в тусклом свете лампы. В смрадной камере, в самом сердце тюремного ада, рождался самый невероятный заговор в истории города. И впервые за долгое время у них появилось нечто, почти утраченное — надежда.


В глухой деревушке, затерянной среди холмов и лесов, словно забытой временем, в старой, почерневшей от лет избе последнего крестьянина Игната собрался странный совет. Воздух в горнице был густым и тяжёлым, пахнущим сушёными травами, воском и старой древесиной. Снаружи царила гнетущая тишина, изредка нарушаемая шёпотом листвы, но внутри напряжение висело почти осязаемо. Угроза Гренадёров, инопланетных хищников, висела над ними, как лезвие гильотины.

За массивным дубовым столом, на котором стояла дымящаяся глиняная кружка, сидели трое. Нигал, шаман лет сорока пяти, с лицом, испещрённым шрамами и морщинами — картой былых сражений и духовных путешествий. Его руки, сильные и жилистые, лежали на столе ладонями вниз — на одной из них свежий шрам уже затянулся тонкой розовой кожей, свидетельствуя о его нечеловеческой скорости регенерации. Напротив него восседал старец Николай, чьи шестьдесят лет казались обманчивыми — его глаза горели молодым, любопытным огнём, а движения были точны и экономны. Он знал природу не по книгам, а как хирург знает тело — до последней травинки, до мельчайшей клеточки. И дополнял эту троицу сам хозяин, Игнат — последний крестьянин, анахорет, чей истинный возраст был загадкой. Он выглядел на сорок, но в его глазах стояла мудрость веков.

— Игнорировать происходящее больше нельзя, — нарушил молчание Нигал, проводя пальцем по свежему шраму. — Я столкнулся с ними. Это не просто твари. Они мыслят, действуют слаженно. Они… изучают.

— И многим ли ты смог помешать? — голос Игната прозвучал глухо, но в нём слышалась тревога. — Солдаты несут потери. Если мы проиграем, конец придёт не только к нам.

— Трое, — Нигал отхлебнул из кружки густого травяного отвара, приготовленного Николаем. — Это капля. Как ты и предсказывал, Игнат, первая атака была разведкой. Они тестируют наши слабости.

— И делают это с пугающей эффективностью, — подключился Николай, задумчиво теребя седую бороду. — Их атаки не хаотичны. Это тактические манёвры. Они учатся на наших ошибках, адаптируются. Они… эволюционируют в реальном времени.

Игнат беспокойно провёл рукой по лицу.

— Значит, на солдат надежды нет. У них нет ни плана, ни понимания, с чем они столкнулись. Нам придётся действовать самим.

Лицо Нигла омрачилось. Глаза сузились, в них вспыхнул холодный боевой огонь.

— Мы используем местность. У меня есть обряды, позволяющие призвать духов-защитников. Они станут нашими глазами и ушами, дадут силу.

Николай оживился, его пальцы принялись выстукивать по столу сложный ритм.

— Верно! И ловушки. Я знаю повадки всего живого. Мы можем предугадать их движение, заманить в засаду. Нужно карту составить, отметить уязвимые точки…

— Слишком сложно, — покачал головой Игнат. — Нужно что-то простое и прямое. Проникнуть к ним. Узнать их замысел. Без разведки мы слепы.

Нигал поднял руку, требуя тишины.

— Есть идея. Мы устраиваем диверсию, отвлекаем их. А Игнат в это время проникает в их логово.

— Я? — Игнат отшатнулся, будто от прикосновения раскалённого железа. — Вы с ума сошли? Они же чужие! Я не умею читать мысли инопланетных тварей!

— Нет, не умеешь, — согласился Николай, и в его глазах вспыхнул азарт учёного, стоящего на пороге открытия. — Но их разум — это единая сеть. Коллективное сознание. Существуют древние ритуалы, позволяющие… подключиться к подобным потокам. Нигал и я можем провести такой обряд над тобой. Ты — идеальный проводник. Ты знаешь эти земли лучше любого из нас.

Сердце Игната учащённо забилось.

— А если… если они меня обнаружат?

— Мы будем прикрывать тебя до последнего, — твёрдо заявил Нигал. — И у тебя есть твои… безделушки, — Он кивнул в угол, где на полке лежали странные, покрытые патиной времени артефакты. — Они могут помочь.

— И ещё кое-что, — добавил Николай, и его голос внезапно стал тише и серьёзнее. — Вы оба знаете, что я изучал иные формы бытия. Некромантию. Я могу призвать павших. Поднять армию из тех, кто уже отдал свои жизни за эту землю. Они станут нашим щитом.

В горнице воцарилась тишина, густая и многозначительная. Все трое измеряли весомость этих слов.

— Решено, — прервав тишину, произнёс Нигал. Его голос вновь приобрёл стальную уверенность. — Завтра, с закатом, встретимся здесь вновь. Обсудим детали. А сейчас — готовимся.

Игнат молча кивнул. Груз ответственности лёг на его плечи тяжёлым, но знакомым грузом. Он чувствовал страх, но сквозь него пробивалась давно забытая решимость.

— Справимся, — тихо, но твёрдо сказал он. — Мы сплотимся. И не дадим им победить.

И в тусклом свете лампады троица, связанная общей судьбой, начала плести паутину плана, готового бросить вызов самой тьме, пришедшей со звёзд.


Главная площадь города, обычно полная суеты и ярмарочного веселья, напоминала в этот день съёмочную площадку футуристического триллера. На брусчатке, среди забытых гирлянд, замерли новейшие полицейские роботы — блестящие, угловатые, бездушные. Перед этим стальным парадом, словно дирижёры перед оркестром из машин, стояли трое.

Арнольд, в своём кричаще-ярком костюме, с алым носом и пёстрыми перчатками, переминался с ноги на ногу, с трудом сдерживая ликующий восторг. Рядом, неподвижный и холодный, как один из своих будущих солдат, застыл Гавриил Омутов. Его пальцы с отточенной точностью механика пролетали по интерфейсу пульта управления. Немного поодаль, с видом довольного кота, наблюдал за происходящим Дронов, его дорогой костюм резко контрастировал с клоунским нарядом мэра.

— Ну что, Гавриил Сергеевич, как там наши железные защитники? — нетерпеливо спросил Арнольд, не в силах более сдерживаться.

— Все системы в норме. Идёт финальная инициализация, — отчеканил Омутов, не отрывая взгляда от голографических схем.

Дронов, ловя момент, вставил с ухмылкой:

— Эй, Омутов, расслабьтесь! Выглядите так, будто на похоронах, а не на технологической революции. Улыбнитесь, мир не рухнет!

Омутов медленно перевёл на него взгляд, пустой и тяжёлый, как свинец.

— А вам, Дронов, не пора бы надеть смирительную рубашку? Для вашего же спокойствия.

— Друзья, друзья! — взвизгнул Арнольд, вклиниваясь между ними. — Хватит препирательств! Я хочу зрелищ! Когда же они оживут?

Как будто в ответ на его вопрос, по площади прокатился низкий гул, и светящиеся линии на корпусах роботов вспыхнули ледяным синим светом. Один за другим они начали приходить в движение — плавное, безжизненное, пугающе точное.

— Да! Вот оно! — завопил Арнольд, подпрыгивая. — «Осы», в небо! Покажите им, где раки зимуют!

Омутов, не повышая голоса, отдал команду, и его слова, подхваченные усилителями, прозвучали над площадью металлическим эхом:

— «Скорпионы-М» и «Осы», начать патрулирование по секторам. «Полуночники» — на скрытное дежурство. Приступить.

Механизмы послушно ринулись выполнять приказы. Дроны с противным жужжанием взмыли в воздух, наземные роботы тронулись с места, их шасси бесшумно скользили по брусчатке. Арнольд ликовал, его лицо исказила экстатическая гримаса.

— Великолепно! Теперь мы зададим перцу этим деревянным ублюдкам! — он повернулся к Дронову, протягивая руку для рукопожатия. — Валентин Григорьевич, вы — гений! Я в восторге!

Дронов с лёгкой снисходительностью пожал его руку.

— Благодарю, господин мэр. Но, к сожалению, я вынужден вас покинуть — в других частях страны меня ждут не менее важные проекты. Мои контакты у вас есть. Не стесняйтесь.

Омутов кивнул ему, и в этом кивке было ровно столько одобрения, сколько требуется для протокола.

— Ваши машины впечатляют, Дронов. Мы свяжемся.

— Непременно! Удачи, господа! — Дронов развернулся и направился к своему лимузину, оставив их вдвоём среди гудящего стального войска.

Арнольд, проводив его взглядом, обернулся к Омутову. Его лицо мгновенно стало серьёзным, почти суровым.

— Теперь, Гавриил Сергеевич, самое главное. Продумайте, как мы используем это… великолепие, чтобы выкорчевать эту заразу с корнем. И чтобы каждый житель города понял —Big Brother is watching for you.

Омутов молча кивнул, его глаза уже изучали данные на планшете, строя схемы контроля и подавления.

Солнце отражалось в идеальных полированных корпусах роботов, слепя глаза. Над площадью повис новый, техногенный порядок. Арнольд смотрел на это будущее, и его клоунская улыбка медленно расползалась в предвкушении абсолютной власти.


Василий Артемьевич замер на пороге, вглядываясь в зияющую темноту нового подземного уровня своего завода. На его лице играла дежурная улыбка предпринимателя, но в глазах, привыкших просчитывать риски и прибыли, плескалась тревожная глубина. Рядом, прислонившись к бетонной стене, Борисыч с философским спокойствием потягивал обжигающий кофе из потёртого термоса, будто наблюдал за разворачивающимся спектаклем абсурда.

— Ну что, Василий, готов спуститься в преисподнюю? — раздался его голос, окрашенный ленивой иронией. — Говорят, на дне котлована и правда водятся черти. Или инопланетяне.

— Готов, как никогда, — бодро откликнулся Василий, машинально поправляя джемпер, который сегодня казался ему единственной нитью, связывающей с привычной реальностью. — Повод знатный: открытие нового объекта и визит нашего… э-э-э… звёздного партнёра.

И будто в ответ на его слова, из сумрака тоннеля выплыла высокая, угловатая фигура Зиггурда. Его движения были плавными и неестественными, а длинные пальцы сплелись в загадочном жесте.

— Пройдёмте, друзья мои, — произнёс он, и его голос звучал как шелест шёлка по металлу. — Вам предстоит много чего узнать.

Лестница, уводящая вглубь, напоминала вход в подземелье. Воздух стал густым и маслянистым, пахнущим озоном, свежим бетоном и чем-то ещё, неуловимо чужим. Яркие лампы выхватывали из мрака причудливые очертания нового оборудования.

— Ну, как вам наше мармеладное Эльдорадо? — поинтересовался Борисыч, лениво обводя взглядом царство стали и проводов.

— Интересно… — протянул Зиггурд, и его глаза, огромные и тёмные, вспыхнули внутренним светом. — Серые! Вперёд!

И словно из самих стен, бесшумно и слаженно, появились существа в идентичных серых комбинезонах. Они молча принялись монтировать непонятные конструкции, их движения были отточены до автоматизма.

— Отныне здесь будет базироваться моя команда, — с неподдельной гордостью объявил инопланетянин. — Мы очистим планету от скверны и выведем ваше производство на качественно новый уровень!

Василий и Борисыч переглянулись. Взгляд Василия скользнул по углу и зацепился за одинокую резиновую уточку, нелепо пристроившуюся у контрольных весов. Игрушка дёрнулась и повернула к нему свой клюв.

— Мне кажется, или она… — начал он, но не успел закончить.

Уточка громко и пронзительно крякнула и испарилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое дрожание пространства.

— Что, чёрт возьми, это было?! — аж подпрыгнул Василий.

— Это была проекция, — без тени улыбки объяснил Зиггурд. — Экспериментальный артефакт, отражающий ваши подсознательные страхи и желания. Её появление говорит о вашей жажде стабильности в нестабильном мире.

— Жажде? Да я её изжогой чувствую! — всплеснул руками Василий. — Но почему именно я?

— Вы — точка баланса, — уклончиво ответил Зиггурд. — Но оставим лирику. У нас проблемы серьёзнее детских игрушек.

По спине Василия и Борисыча пробежал холодок.

— Гренадёры, — продолжил инопланетянин, и его лицо стало суровым. — Их активность нарастает. Они атаковали одну из деревень. Солдаты отбили атаку, но это была лишь разведка боем. Основные силы ещё не задействованы.

— Твою мать! — вырвалось у Василия. — А в городе манекены по улицам шастать начали! Почему всё это лезет прямо на мою фабрику?!

— Спокойно, — голос Зиггурда зазвучал твёрдо, как сталь. — Это подземное убежище — наш козырь. К утру мы разработаем контрмеры.

— Надейся на лучшее, — про себя пробормотал Василий. — А что с манекенами? Они ж могут и сюда наведаться!

— Для них у меня есть протокол «Фонарь», — ответил Зиггурд. — Но об этом позже. Вас ждёт ещё один сюрприз.

Василий и Борисыч насторожились.

— Мои сканеры зафиксировали пробуждение в Антарктиде. Проснулось нечто древнее, порождение цивилизации, чей возраст исчисляется эпохами. Это серьёзная угроза.

— В Антарктиде?! — Борисыч вытер платком внезапно выступивший на лбу пот. — Ледяные чудовища?

— И они тоже угрожают моему бизнесу?! — завопил Василий. — У меня тут своя война идёт!

— Всё под контролем, — невозмутимо парировал Зиггурд. — Для этого мы и здесь. Ночью — защита и исследования, днём — ваш мармелад. Идеальный симбиоз.

Уголок рта Василия дёрнулся. Эта мысль показалась ему странно успокаивающей.

— Ладно, завтра открываем «Три ноги». Но как вы справитесь с этими внеземными тварями?

— А вот и наш главный специалист по Гренадёрам, — произнёс Зиггурд, и в помещение вошёл ничем не примечательный мужчина в простой одежде.

— Знакомьтесь, Александр Пряников, — с лёгкой театральностью представил его Зиггурд. — Внешность обманчива. Внутри — высокоточный механизм подавления, заправленный особым топливом «чистый нектар». Скоро вы увидите его в действии.

Василий и Борисыч снова переглянулись. Воздух сгустился, наполнившись тревогой и смутной надеждой. Они молча наблюдали, как серые гуманоиды с нечеловеческой эффективностью готовили свои машины к битве за мармелад и стабильность на Земле.


Часть 5

Вечерняя мгла окутывала город, и неоновые артерии витрин пульсировали в надвигающейся темноте. Из чрева монументального здания, цинично замаскированного под храм науки, вынырнул человек в белоснежном одеянии халата. Волосы небрежно зачёсаны назад, а в глубине карих глаз бушевала неистовая триада эмоций: гнев, разочарование и, едва уловимая, решимость. Он, словно гонимый ветром, устремился к Константину, ждавшему его неподалеку.

— Привет, — бросил он на ходу, словно сорвавшийся с цепи зверь.

— Привет, — отозвался Константин, одарив его сдержанной, понимающей улыбкой. — Как всё прошло?

Человек резко замер, развернув плечи, словно намереваясь сбросить с себя тяжкий груз. Ярость, копившаяся внутри, вырвалась наружу бурным потоком.

— Лицемеры! Змеиное гнездо! — прорычал он, взмахнув рукой, словно поражая невидимого врага. — Обещали золотые горы, премиум-пропуск в мир избранных, а в итоге… «Ваш ранг недостаточно высок, увы!» Средневековье, черт побери!

Константин нахмурился, стараясь подобрать слова, способные унять бурю в душе друга.

— Это лишь один из путей, — мягко возразил он. — Ты делаешь невероятные вещи для науки. Твои идеи зажигают сердца. Пусть они и не видят сейчас всей глубины твоего гения, он всё равно прорвется, у тебя же есть сторонники!

— И что с того? — оборвал его Человек, чувствуя, как клокочет в нем ярость. — Я не намерен прозябать в тени этих самодовольных пигмеев, озабоченных лишь собственной значимостью. Я вложил в эти исследования душу! И каждый их презрительный взгляд – как удар ножом в спину.

Константин сжал губы, тщательно взвешивая каждое слово.

— Ты добьешься признания, я уверен. Просто нужно время. Такие структуры слишком неповоротливы, чтобы сразу разглядеть гения, стоящего у них под носом.

В глазах Человека мелькнула слабая искра надежды.

— Я ждал годами, проявлял ангельское терпение… Но где искать уважение к своим идеям? Если я останусь там, то зачахну от скуки и выгорю от стресса.

Константин сделал шаг вперед, сокращая дистанцию.

— Послушай, всегда есть другие пути. Почему бы тебе не заняться своим собственным проектом? У тебя есть всё необходимое – знания, энергия, гениальные идеи. Открой свою лабораторию, объединись с другими учеными, мы можем многое.

Вновь вспыхнула искра решимости, и на губах Человека промелькнула едва заметная улыбка.

— Ты прав. Что я делаю, прислуживая этим ничтожествам? Я должен создать свою лабораторию, свой полигон для генетических революций!

— Вот это я понимаю! — воскликнул Константин, искренне радуясь перемене в настроении друга. — Давай составим план. Я помогу тебе с финансированием, с организацией. Мы же братаны, мы всегда были вместе!

— Спасибо, Константин, — Человек немного успокоился, глядя в глаза другу. — Знаешь, когда я представил себе, что уйду из этой клоаки, я вдруг понял, насколько дорожу каждой идеей, которую мы рождали вместе. Может, просто нужно взглянуть на всё под другим углом.

Константин кивнул, понимая, что ветер перемен уже наполнил паруса их корабля.

— И потом, если они не поддерживают тебя сейчас, это еще не значит, что они не поймут тебя позже. Даже самые великие мудрецы иногда запаздывают с важными решениями.

Человек поднял взгляд на ночное небо, расчерченное огнями города. В его сердце разгорался новый огонь – готовность к действию, неукротимая жажда успеха.

— Да, я не сдамся так просто. Пора искать новые возможности, открывать новые горизонты.

И они двинулись вперед, плечом к плечу, набрасывая первые штрихи плана, в котором мир преобразится под гениальным взглядом Человека.


В тесной, пропахшей вчерашней пиццей квартире Александра Николаевича тишина звенела, словно натянутая струна. За столом, погребенным под кипой пожелтевших бумаг, сидели двое: Александр Николаевич и Алексей Степанович, чья свобода была добыта ценой дерзкого побега из тюрьмы.

— Ты понимаешь, что теперь от нас зависит всё? — прохрипел Алексей, нервно перебирая в пальцах старинную монету, его талисман, пропитанный запахом свободы и подпольных игр. — Арнольд должен уйти. Но как? Он словно чувствует заговоры... Как параноик.

— Знаю, — отозвался Александр, словно придавленный грузом невидимых цепей. — Но у нас – голые руки. Ни власти, ни поддержки народа. Люди запуганы, они разочаровались во всём. Этот клоун выжег в них всякую надежду.

— Нужны деньги, – отрезал Алексей. – Тогда мы сможем сыграть по-крупному, как в старые добрые. Связи у нас остались. Только бы заполучить средства…

В этот момент из глубины квартиры донесся странный шорох. Алексей насторожился, словно дикий зверь, почуявший опасность.

— Я на секунду, — бросил он через плечо и исчез за дверью.

Едва за ним захлопнулась дверь, из-под дивана, словно из иного измерения, вынырнули три крошечных человечка, вырезанных из дерева. Миниатюрные, почти незаметные, с лицами, раскрашенными грубыми, но выразительными мазками.

— Александр Николаевич, – проскрипел первый, и от этого скрипа по спине пробежал холодок. – Пришли рассказать о плане.

— И что у вас за план? – поинтересовался Александр.

— Знаем, как низвергнуть Арнольда, – отчеканил второй. – Но ты должен хранить нашу тайну. Даже от Алексея.

— Деньги, — проскрипел третий, и в его голосе слышалась странная, неестественная уверенность. — Вам нужны деньги. И мы знаем, где их взять. Иди в банк, возьми то, что нужно. Всё подстроили так, чтобы это выглядело законно.

Александр лишь кивнул, словно марионетка, дёрнутая за ниточки.

— Хорошо… Я сделаю это. Но какой конечный план?

— Об этом позже, – захихикал первый, и этот смех показался Александру зловещим. – И помни: ни слова Алексею!

Сказав бывшему помощнику иллюмината, что ему нужно ненадолго выйти, Александр выскочил из квартиры и помчался к банку. В голове клубились мысли, как змеи в корзине. Арнольд, свержение, власть… Но чем больше он думал, тем сильнее сбивался с пути.

Внезапно его внимание привлекло нечто немыслимое. В витрине магазина одежды, на углу улицы, манекен – безжизненный кусок дерева – ожил. Его безликий взгляд смотрел прямо на Александра.

— Что за чертовщина?! – прошептал Александр, и ледяной ужас сковал его сердце. Не раздумывая, он бросился бежать.

За спиной раздался глухой, утробный треск. Манекен, словно кошмар, воплотившийся в реальность, преследовал его, его жёсткие, деревянные конечности клацали по асфальту, словно кости мертвеца.

Задыхаясь, Александр ворвался в банк и стал держать дверь. Манекен с размаху врезался в стеклянные двери, заставив их содрогнуться. Люди в банке в ужасе отшатнулись, а охранник, огромный детина с густой бородой, подбежал и тоже стал держать дверь вместе с бывшим заместителем мэра.

В этот момент к окнам банка подлетел полицейский боевой дрон «Оса», его механические крылья издавали мерзкое жужжание, напоминающее рой разъяренных пчел. Дрон нацелился на манекен и выпустил короткую, но смертоносную очередь. Взрыв огня и искр ослепил всех. От манекена остались лишь обугленные обломки.

Люди в банке облегченно выдохнули. Дрон ненадолго завис в воздухе, будто убеждаясь в ликвидации угрозы.

— До чего же нынче жуткий товар пошёл, – пробормотал охранник, качая головой.

Собравшись с духом, Александр подошёл к кассе и снял деньги. Сердце колотилось, как птица в клетке. Он покинул банк и почти бегом вернулся в свою квартиру, где его ждали его деревянные помощники.

— Хорошо, – проскрипели они, когда он вошёл. – Теперь остался последний штрих перед тем, как начать действовать против Арнольда.

Александр посмотрел на своих странных союзников. Он лишь молча кивнул, не веря в то, что происходит.



Камера скользнула по просторному кабинету, утопающему в свете витражных окон. На стене, словно насмешка, висел портрет Арнольда в гриме печального клоуна, подпись гласила: «Смех сквозь слёзы». Сам мэр восседал за массивным столом, облачённый в сюрреалистический клоунский костюм с гротескным бантом, словно удавкой, на шее. Лицо его застыло в маске невозмутимости, лишь предательские уголки губ подёргивались в нервном тике.

— Господин мэр, — начала Алина, её голос прорезал напряжённую тишину, — как вам удалось заполучить контракт с Дроновым? Говорят, он недоверчив, как кот, загнанный под дождь.

Арнольд одарил её вкрадчивой улыбкой, сложив руки в замок, словно карточный шулер. Голос его струился мягко, с гипнотической вкрадчивостью:

— О, Дронов и я — старые приятели. Мы… гм… познакомились ещё в цирке шапито. Он тогда торговал воздушными шарами, а я жонглировал налоговыми отчётами, балансируя на канате между прибылью и убытками. Ха-ха!

Дружный смех журналистов прозвучал натянуто, как лопнувшая струна.

— Но если серьёзно, — Арнольд подался вперёд, и в глубине его глаз мелькнул стальной блеск, — переговоры — это тот же цирковой этюд жонглёра. Нужно безошибочно определять, какие шары – резина, а какие… начинены взрывчаткой. Одно неверное движение – и представление окончено.

В комнате воцарилась зловещая тишина. Жужжание дрона за окном, методично сканирующего лица прохожих, казалось угрожающим.

— А как вы пришли к власти? — прозвучал вопрос Марка, второго журналиста, чей голос дрожал за стеклами очков. — Ещё год назад вы были всего лишь клоуном на детских утренниках.

Арнольд вскинул брови в притворном изумлении, словно услышал лучший анекдот в своей жизни:

— Народ избрал! Неужели это не очевидно? Вы бы видели их лица на митингах… О, они сияли, как рождественские ёлки, когда я обещал бесплатную сладкую вату и вечную ярмарку! А потом… — он постучал костяшками пальцев по столешнице, словно выбивая похоронный марш, — ярмарка стала реальностью. Только вместо каруселей – дроны.

— Каково ваше отношение к Китаю? — внезапно вклинилась Алина, разрушая нарастающую атмосферу абсурда. — Поговаривают, их корпорации жаждут возвести здесь свои заводы.

Арнольд смолк, словно его лишили дара речи. Пальцы его застучали по столу, сначала неспешно, как капли дождя, затем всё быстрее, превращаясь в безумную барабанную дробь. Внезапно он вскочил, опрокинув стул, который с грохотом рухнул на пол.

— Китай?! — завопил он, и его голос сорвался в истерический визг. — Я ненавижу Китай! Ненавижу их маски-улыбки, их жёлтых, бездушных механических муравьёв! Они – шестерёнки в огромном часовом механизме, который неумолимо тикает: «Работай! Повинуйся! Умри!»

Журналисты застыли, словно парализованные. Диктофон Марка с глухим стуком упал на ковер.

— Но… — Алина попыталась вернуть ситуацию под контроль, — вы же с ними сотрудничаете…

— Сотрудничаю? — Арнольд схватил со стола красный клоунский нос и с маниакальным смехом надел его поверх своего. — Я их обманываю! Всех обманываю! Играю свою роль!

Затем он замер, внезапно осознав, что натворил. Он сорвал нос, вздохнул и тяжело опустился в кресло.

— Простите. Это… шутка. Профессиональная деформация. Клоуны ведь должны смешить, верно?.. Даже когда на душе – кровавый ад.

На улице, у подножья монументального здания мэрии, Алина внимательно просматривала отснятые кадры. Камера запечатлела каждое его слово, каждый нервный тик, каждое безумное движение.

— Вырежем этот бред про Китай? — спросил оператор, явно обеспокоенный увиденным.

— Нет, — отрезала Алина. — Это бомба. Сенсация.

В этот момент её телефон вздрогнул от вибрации. Неизвестный номер. На экране высветилось короткое сообщение:

«50 000 евро. Удалите эпизод с Китаем. Иначе вы будете следующими.»

Она молча протянула телефон Марку. Тот вздохнул и посмотрел на неё взглядом, полным мрачного предчувствия.

— Принимаем условия?

— Принимаем, — кивнула Алина, её глаза горели решимостью. — Но оригинал плёнки остаётся у нас. На какой-нибудь чёрный день.

Вечером того же дня Арнольд стоял у окна своего кабинета, наблюдая, как дроны задерживают подростка, осмелившегося нарисовать на стене граффити: «Устал от клоунов». Он нажал кнопку селектора внутренней связи.

— Гуфи, ты видел репортаж?

— Они вырезли твой маленький срыв, — донёсся из динамика бесстрастный голос. — Деньги – отличный растворитель для проблем.

— Превосходно, — Арнольд достал из кармана красный клоунский нос и с воодушевлением снова надел его. — Продолжай охоту за манекенами. Помни, даже жертвы иногда могут укусить. Ха…

На столе тихо запищал дисплей системы мониторинга дронов, фиксируя очередной «подозрительный» чих —  потенциальную угрозу установившемуся порядку.


Лес вокруг деревни жил предчувствием беды. Воздух густел от смолы и тошнотворного привкуса чего-то чуждого, гнилостного. У костра, затерянного в объятиях вековых сосен, трое искали спасения в полумраке: шаман Нигал, закутанный в волчий плащ, Игнат в выцветшей рубахе, залатанной словно старая карта, и Николай, чьи руки, испещрённые руническими татуировками, шептали заклинания, перебирая сухие травы.

— Слышу духов… Гнездо у Чёрного ручья. — Нигал швырнул в огонь горсть костей. Взметнувшись, они затрещали, вырисовывая в пляшущем дыме силуэты белесых, скользких тварей. — Гренадёры... Их королева жаждет крови. Нашей крови.

Игнат судорожно сжал топор, лежавший у колен. Лезвие тускло блеснуло в свете пламени.

— Вы уверены, что наш план не лопнет как мыльный пузырь?

— Сила в хрупком равновесии. Жизнь, смерть… и голод, — Николай усмехнулся, извлекая из мешка стеклянный шар, в котором клубился призрачный туман. — Мои мертвецы утолят их жажду, твари Нигала вгрызутся в глотки, а ты, Игнат, выкрадешь их планы из самого сердца улья.

Он кивнул на амулет на шее крестьянина — три зубца, обмотанные тусклой медью.

— Насколько я помню, этот артефакт дарует невидимость на час. Хватит ли тебе этого времени, чтобы не стать добычей?

— Хватит, — пробормотал Игнат, коснувшись амулета, но тут же помрачнел. — А если не хватит?

— Тогда навеки станешь блуждающим призраком этих лесов, — улыбнулся Николай и похлопал его по плечу. — Ладно, шучу. Надеюсь, всё пройдёт как по маслу.

Через некоторое время Нигал поднялся, воздев над головой посох, увенчанный черепом ворона. Голос его заклокотал, сливаясь с завыванием ветра:

— Ползучие, жалящие, смертоносные! Восстаньте! Час расплаты настал!

Земля задрожала в предчувствии битвы. Из-под переплетённых корней выползли пауки, размером с кулак, змеи с глазами-бусинами, холодными, как речной камень, и рой ос, жужжащий словно предвестник смерти. Они хлынули к Чёрному ручью, сливаясь в живую, черную реку.

— Готовься, — выдохнул Николай, с силой вонзив нож в землю. Из трещин полезли скелеты, облаченные в лохмотья плоти. — Вперёд, дети мои. За мной!

Гренадёры встретили атаку с яростным шипением. Их иссиня-черная кровь капала с листьев, но насекомые не отступали. Оса впилась в глазницу одного из них, паук сплёл саван из липкой паутины на морде другого.

— Сейчас! — Нигал указал посохом на север. Толпа тварей, повинуясь зову, ринулась к ущелью, увлекая за собой ошеломленных Гренадёров.

Игнат, скрытый пеленой невидимости, крался за отрядом особо крупных Гренадёров, волочивших за собой огромные, грубые камни. В стороне стояли особи с четырьмя руками, отдавая приказы хриплыми голосами. Пришельцы возводили странные сооружения, напоминающие собой острые зубы, торчащие из окровавленных дёсен. Стены логова пульсировали, словно живая плоть, источая зловоние и разложение. В зале, увенчанном куполом из переплетённых костей, восседала королева — в разы крупнее своих подданных, с дополнительными конечностями и подобием короны, вросшей в череп.

— Мы поглотим их дома… Их крики станут нашей музыкой… — мысли королевы пронзили разум Игната, словно ледяные иглы. Он едва сдержал крик ужаса.

Амулет дрогнул, предупреждая о том, что час истекает. Игнат бросился бежать, спотыкаясь о скользкие яйца с полупрозрачными зародышами внутри. За спиной послышалось шипение голосов:

— Человек… Чувствую запах страха…

Он выскочил из логова, сорвав амулет с шеи. Невидимость рассеялась. Два Гренадёра с воплем бросились в погоню, но Игнат прыгнул в реку, и вода унесла его прочь, растворив его след.

В ущелье мертвецы Николая, цепляясь костяными пальцами за плоть, тянули Гренадёров к зияющей яме.

В какой-то момент Николай резко дёрнул за верёвку — земля обрушилась. Существа рухнули вниз, на заостренные колья, пропитанные смертельным ядом. Их предсмертные вопли слились с треском ломающихся костей.

— Сделано, — прошептал Николай, стирая пот с лица.

В избе Игнат, дрожа всем телом, описывал королеву:

— Она всё продумала. Через неделю они начнут новый штурм... На этот раз он будет поистине мощным.

Нигал швырнул в печь пучок сухих трав, и дым сплёл карту из зыбких теней:

— Духи говорят: королева боится огня. Уничтожим её — и весь рой рухнет.

Николай разложил на столе кости, вглядываясь в их причудливый узор:

— Мёртвых не хватит. Нам нужно… кое-что другое. — Он ухмыльнулся и достал из сундука старинную книгу, испещрённую сложными символами и рецептом «Адского пламени». — Смешаем смолу, серу и «слёзы ведьм».

Игнат обречённо вздохнул:

— Опять мне за "слезами" бегать?

— Не ной, — Николай пихнул к нему котёл. — На кону, возможно, выживание всего человечества. Если мы не убьём их сейчас, эти твари заполонят весь мир.

Ночью королева Гренадёров, глядя на звёзды сквозь дыру в куполе, услышала вой волков. Но это были не волки. Это выли котлы Николая, готовящие адское "угощение" для незваных гостей. А в лесу Нигал, танцуя в кругу теней, шептал:

— Спите, белые черви. Ваш пир… будет обильным.



Сержант Котов, вдыхая горечь табачного дыма, привалился к неровной стене мешков с песком. Деревня тонула в зыбком мареве тумана, пропитанном едким запахом костров. Рядовой Жуков жадно прихлёбывал пиво, водя пальцем по карте:

— Вон там, в прошлый раз, как черти из табакерки повыскакивали. Чует моё сердце, сегодня оврагом полезут.

— Мелешь чепуху, — пробурчал ефрейтор Марков, методично вычищая нутро своего автомата. — Эти твари хитрее крыс. Слабину учуют — мигом воспользуются.

Рёв приближающихся двигателей разорвал тягучее молчание. На позиции, тяжело громыхая, выползли шесть БТРов и четыре БМП-2. Из люков вынырнуло несколько человек с узкими глазами. Лица некоторых были перемазаны сажей, а глаза, казалось, сузились до опасных щелей.

— Спасибо за подмогу, братцы, — бросил командир экипажам хриплым голосом. — Сегодня будет весело. Говорят, волна зверья на порядок больше.

— А когда у нас было иначе? — проворчал Жуков, спешно пряча початую бутылку за спину.


Снайперы, словно тени, скользнули на чердаки и колокольню. Старший лейтенант Воронов, закалённый СВО, вперил взгляд в оптический прицел новейшей СВЛК-14С. Лес впереди жил своей, скрытой жизнью.

— Вижу движение… Целей три… пять… семь… — прошептал он в рацию, словно боясь спугнуть добычу. — Жду приказа.

— Огонь! — рявкнул командир, нарушив тишину.

Первые выстрелы разорвали утреннюю хрупкость. Бесшумные тени, прошитые свинцом, падали на землю, словно подкошенные колосья, но на смену им из тумана выползали новые.

— Да чтоб вас… Как тараканы, ей-богу! — прорычал Воронов, с яростью перезаряжая винтовку.

Внезапно по крыше, словно град, забарабанили когти. Из вентиляционных шахт вырвались твари, размером с крупную собаку — те же белоснежные хищники, но втрое быстрее и свирепее.

— Что за… — Воронов не успел договорить. Острый, как бритва, коготь перерезал ему горло, обагрив прицел алой кровью.

На КПП командир, стиснув рацию до побелевших костяшек, выкрикнул:

— Воронов, докладывай обстановку!.. Чёрт, снайперы молчат! Всем в укрытие, твари в тылу!


Бой в одно мгновение превратился в кромешный ад. Мелкие, юркие «разведчики», словно бешеные псы, метались по траншеям, срывая головы зазевавшимся солдатам. Отчаянные бойцы отстреливались в упор, но казалось, будто хищники не чувствовали боли.

— Гранату! — вопил Жуков, швыряя РГД в гущу тварей. Мощный взрыв разметал разорванные тела, но уже через мгновение на их место устремились новые.

Земля задрожала, словно под копытами взбесившегося стада. Из клубящегося тумана, как кошмарные порождения ночи, выползли гиганты — четырёхметровые громадины, чья броня казалась неуязвимой, словно панцирь древнего ящера. Пули лишь с визгом отскакивали от их шкур, оставляя едва заметные царапины.

— Громилы! — истошно завопил Марков. — Минометы, чтоб вас! Огня!

БМП-2, содрогнувшись, выпустила смертоносную ракету «Конкурс». Один из громил, поражённый в самое сердце, рухнул на землю, сотрясая её своим падением, но два других, словно обезумевшие големы, шли следом, круша баррикады и сметая всё на своем пути.

— Ещё! Ещё огня! — Командир, дрожащей рукой вытирая кровь с лица, понимал, что времени почти не осталось. — Они прорвутся к деревне!

За линией фронта, на вершине холма, словно зловещие тени, маячили силуэты с четырьмя руками. Они не принимали участия в битве, лишь совершали странные, завораживающие движения, словно дирижируя невидимым оркестром смерти, маня кого-то в чёрное небо.

— Цели 10-12, координаты 45-67! — Командир, тыча пальцем в мерцающий экран тепловизора, с отчаянием в голосе вопрошал: — Почему ракеты не долетают?!

— Их прикрывают громилы, командир! — в панике крикнул наводчик БМП. — Боезапас на исходе!

Внезапно связь оборвалась, словно её обрубили невидимым ножом. Командир, не теряя ни секунды, схватил спутниковый телефон:

— Господин Нос! Срочно нужны резервы! Сейчас же!

Из трубки донеслось зловещее шипение, словно дыхание преисподней, а затем – ледяной голос с отчётливым французским акцентом:

— Commandant, вашей ситуации это никак не поможет.

— Но силы на исходе! — рявкнул командир. — Если не подтянуть резервы...

— Soyez calmes! — прервал его Нос. — Я отправлю вам... Роботов. Только они смогут по-настоящему помочь.

— Роботов?! — взревел командир. — Эти тупые...

— Silence! — Нос с яростью стукнул кулаком по столу. — Я руковожу этой деревней! Роботы или смерть! Выбора у вас нет!


Когда громилы, прорвав оборону, смяли левый фланг, небо пронзил оглушительный гул, словно раскат тысячного грома. Из-за горизонта, словно порождения кошмарного сна, выползли двуногие машины, напоминающие роботов из всем известных фантастических фильмов. Их стальные лапы, вгрызаясь в землю, несли их вперёд, извергая смертоносный огонь из скорострельных пушек, поливая наступающих Гренадёров свинцовым дождём.

— Это что… наши?! — Марков, ошарашенный, в упор застрелил «разведчика», цеплявшегося за броню робота.

Робот-шагоход, будто живое существо, развернул свою башню, испепелив громилу коротким, но смертоносным лазерным лучом. От чудовища осталась лишь кучка дымящейся золы.

— Терминатор, мать его, — усмехнулся Жуков, отчаянно перезаряжая свой автомат.

Сломленные Гренадёры отхлынули назад, в спасительную тьму леса. Четверорукие командиры, укрывшись за спинами своих чудовищ, уводили остатки обезумевшей стаи в непроглядную чащу.


Утро встретило деревню звенящей тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием догорающих костров. Больше половины личного состава полегло в этом бою. Искалеченный, перебинтованный командир, с опустошённым взглядом, пил остывший кофе, сидя на искорёженной броне разбитой БМП.

— Нос доволен? — спросил Жуков, дрожащими руками прикуривая сигарету.

— Говорит, готовить новые укрепления, — командир с отвращением швырнул окурок в багровую лужу крови, смешанной с грязью. — А роботы… теперь они наше главное оружие.

Вдалеке, словно бездушные стражи, роботы-шагоходы, не смыкая стальных глаз, патрулировали опустевший лес. Их камеры, будто голодные глаза, светились зловещим красным светом, напоминая о той страшной цене, которую пришлось заплатить за эту победу.

— Как думаешь, они могут пойти против нас? — тихо спросил Марков, вглядываясь в силуэты машин.

Командир промолчал, устремив свой взгляд в зловещую даль. Туман, сгущаясь, медленно заползал на позиции, и в его зыбкой пелене уже отчётливо слышалось зловещее, металлическое скрежетание, предвещающее новую, ещё более страшную угрозу.



Александр Николаевич лениво потягивал остывший чай, глазами блуждая по паутине трещин на потолке. Его теперь скромная квартирка была пропитана запахом пыли и затхлых интриг. Внезапно, словно вздох старого дома, скрипнула дверь, хотя он не помнил, чтобы её открывал.

— Время пришло, — прозвучало из сумрачного угла, словно шелест опавших листьев.

Там, в сгущающейся тени, стояли трое деревянных человечков, вырезанных будто бы топором, с нарочитой грубостью. В их лицах, словно в коре старого дерева, тлели угольные глаза.

— Арнольд слабеет, — проскрипел первый, приближаясь к столу. Его голос напоминал скрежет сухих веток. — Его гнев… китайцы… кадры…

— Кадры? — Александр прищурился, настороженно вглядываясь в деревянные фигурки.

— Интервью. Он извергал ненависть к Китаю, — прошептал второй, постукивая пальцем-веткой по столешнице. Звук был сухим и отрывистым. — Вырезали, но плёнка жива.

Третий, безмолвный до этого момента, протянул листок бересты с начертанными на нем координатами:

— Немецкий генерал. Уговори его — и плёнка твоя.

И, словно по дуновению ветра, человечки рассыпались в щепки, оставив Александра наедине с роящимися в голове мыслями о мести.

Александр рассказал план деревянных человечков Алексею, выдав его за свой, при это сказав, что всю информацию взял по слухам из интернета.

— Ты уверен, что эти статьи из интернета не накололи тебя? — Алексей Степанович, иссушённый жизнью и заботами, нервно щёлкал зажигалкой, не в силах закурить.

Они сидели на обшарпанной кухне, где когда-то Александр, обласканный властью, пил коньяк с алчными олигархами. Стены, казалось, помнили их циничный смех.

— Сначала Арнольд посадил Валерьяныча и сжёг архив, — Бывший заместитель устало массировал виски. — Теперь он проклинает Китай... Это наш шанс, Алексей.

Алексей горько усмехнулся:

— Немецкий генерал? Тот самый, что выгуливает свою гордость по парку с тросточкой в руке? Да он тебя в гестапо сдаст и глазом не моргнёт!

— У него есть одна слабость — гордость за армию. Особенно за танки, — Александр решительно поднялся, набрасывая на плечи старое пальто. — А у меня — пиво и подвешенный язык, которые сегодня станут моей силой.


Генерал Шульц, вытянувшись в струну, словно солдат на плацу, с надменным видом рассматривал монументальный памятник «Солдату-освободителю». Александр небрежно подошёл, прикуривая сигарету:

— Немецкие «Леопарды» — кучка ржавого мусора. Наш Т-90 разорвёт их, как консервные банки.

Генерал резко обернулся, стальные глаза сузились в щёлки:

— Was? Танки Германии — это квинтэссенция технологий, а не груда металлолома!

— Докажите, — Александр бесцеремонно хлопнул генерала по плечу. — В баре. С кружкой пива и картой под рукой.

Шульц презрительно фыркнул, но всё же решительно шагнул в направлении «Каменной кружки» — бара с мрачными стеклами и пропитанного запахом истории и табачного дыма.


— Вот линия фронта 1943-го, — Шульц яростно тыкал пальцем в расплывающееся пятно от пивной кружки на столе. — Ваши танки горели, как спички, от одного лишь вида наших «Тигров».

— А в 45-м Берлин брали на Т-34, — парировал Александр, щедро подливая генералу пива. — Но сегодня… ваш канцлер дрожит перед американским президентом.

Генерал побагровел от ярости:

— Politiker! Проклятые politiker! Армия Германии сильна и без их грязных игр!

— Сильна? — Александр, словно фокусник, достал из кармана фотографию, на которой Арнольд лучезарно улыбался рядом с китайским послом. — Этот клоун оскорбил Китай. Кадры, на которых это было запечатлено, были вырезаны, но сохранены...

Шульц, словно громом поражённый, замер, впиваясь взглядом в снимок:

— Вы хотите заполучить плёнку. Но почему я должен вам помогать?

— Потому что настоящие солдаты, — Александр поддался вперёд, понизив голос до шепота, — ненавидят клоунов, ряженых в генеральские мундиры.


Александр, шатаясь, ввалился в квартиру под утро, пропахший хмелем, табаком и привкусом победы.

— Ты жив? — Алексей, испуганно выглядывая из-за распахнутой дверцы шкафа, где прятался от подозрительного шума на лестнице, облегчённо выдохнул.

— Плёнка… у Шульца. А завтра она будет у нас , — Александр без сил повалился на продавленный диван. — Арнольд же… будет отплясывать гопака в тюремной робе.

Алексей протянул ему стакан воды:

— И генерал просто… согласился? Вот так взял и отдал?

— Он полчаса клялся именем Роммеля, — рассмеялся Александр, отхлебывая воду. — А потом выдал: «Эти клоуны позорят честь мундира».

За окном рассвет, подобно пеплу, окрасил небо в зловещие оттенки серого. А в углу, незаметно, собрались щепки — деревянные человечки, безмолвные свидетели ночных интриг.


Василий Артемьевич, с похмелья ворчливый, щёлкнул пультом, отгоняя назойливое бубнение новостей о дерзком цифровом ограблении банка. На экране, словно дразня, промелькнула папка с загадочными файлами «Чих-1», «Чих-2».

— Они подозревают какого-то клоуна? — фыркнул он, небрежно размазывая приторное варенье по обжаренному тосту. — Им что, некого больше обвинить?

Следующий сюжет, словно удар под дых, заставил его замереть: дёргано вырезанные кадры, на которых мэр Арнольд, багровый от гнева, надрывно вопил о "механических муравьях". 

— Идиот! — Василий швырнул пульт в мягкую обивку дивана. — Мир полыхает, а у нас мэр щеголяет в нелепом парике и клоунском галстуке!

По дороге на фабрику его чёрный Mercedes упёрся в неторопливое стадо свиней, вольготно бредущих через дорогу. Он истошно сигналил, но огромный хряк лишь лениво повернул к Василию нахальную морду, словно насмехаясь над его бессильной яростью.

— Каждый божий день одно и то же… — проворчал он сквозь зубы, наблюдая, как жирные свиньи вальяжно переваливаются через щербатый бордюр.


В кабинете, несмотря на ранний час, густо пахло приторным апельсиновым мармеладом. Помощник Пётр, как всегда, докладывал о производстве:

— Смены выдали двести тонн. Рабочие справляются, но... им тяжело, Василий Артемьевич.

— А «Фурсик»? — Василий, с видом знатока, перебирал идеально отпечатанные отчёты.

— Повысили цены вдвое. Говорят, скоро закроются.

— Хорошо, — Василий едва заметно усмехнулся, и в голове, словно черви, зашевелились старые, грязные мысли: «Наёмники… Саботировать их производство…» Но зачем пачкать руки, когда в его подземном царстве инопланетные трудяги в три смены безупречно штампуют мармеладное счастье?

Он спустился в подземный этаж. Днём здесь царила зловещая тишина, нарушаемая лишь еле заметными следами инопланетяниных конечностей на идеально гладком полу, которые напоминали о ночных работниках.

Возвращаясь домой по пустынной ночной дороге, Василий предался воспоминаниям. Раньше он всерьёз раздумывал о том, чтобы взять наёмников для разгрома ненавистного «Фурсика». Миссия была провалена, и Василий больше не хотел рисковать. Но тогда, словно по волшебству, появились инопланетяне — тихие, эффективные, незаметные. Зачем рисковать, когда можно просто переработать конкурента в пыль в зловещей тишине подземелья?

Он бросил взгляд на фабрику, где будут гореть окна ночной смены. Днём здесь плыл сладкий запах мармелада, а ночью – густой аромат тайны и нечеловеческих усилий.

— Всё-таки я гений, — усмехнулся он.


Под ночь Василий уже погружался в объятия Морфея, когда телефон взорвался оглушительной трелью звонка.

— Борисыч?! — прошипел он, с трудом разлепляя веки. — Ты совсем спятил, знаешь, который час?!

— Вася, это не я! — Борисыч задыхался в трубке, словно удирая от погони. — Инопланетяне… Они зовут тебя!

На фабрике горел лишь тусклый свет в подземных помещениях. Борисыч, в разорванном свитере и с безумным взглядом, встретил его у старого лифта:

— Зиггурд сказал, что хочет нам что-то показать.

Василий лишь фыркнул.

Внизу, в зловещем синем свете, инопланетянин с кожей, напоминающей влажного кальмара, небрежно махнул длинной рукой в сторону огромного экрана. На нём возникло изображение «Александра Пряникова» — сухого человека в строгом деловом костюме — уверенно шагающего в каком-то лесу.

— Он полностью готов, — проскрипел Зиггурд своим неземным голосом.

— И что он должен сделать? — Василий нахмурился, пытаясь осознать происходящее.

— То, для чего был создан.



Александр Николаевич клацнул пультом, выкручивая звук телевизора на предельную громкость. С экрана, словно из пасти дракона, вырывался гневный рык китайского политика. Облачённый в безупречный, словно вылитый из стали, костюм, он обрушивался на трибуну градом ударов кулака:

— Эти гнусные измышления — плевок в лицо великому китайскому народу! Мы требуем немедленной отставки Арнольда!

— Ну что, видишь? — Александр обернулся к Алексею Степановичу, утопавшему в объятиях обветшалого кресла. — Каждый утюг об этом трещит.

Алексей неторопливо пригубил из граненого стакана дешёвый виски, обжигающий горло, как предательство.

— Это всё благодаря тому, что я подмаслил одного старого приятеля из медиа. Естественно, не за красивые глаза. – Он хитро прищурился, словно кот, поймавший мышь. – Кстати, откуда у тебя столько денег?

— Сбережения, — отрезал Александр, избегая взгляда и с досадой разглядывая налёт пыли на затхлом подоконнике. – Когда был на тёплом месте заместителем, вкладывал в… конвертируемые активы.

— Взятки, стало быть, — Алексей цинично хмыкнул. – Ладно, уже неважно. Главное, теперь нужно натравить на Арнольда этих узкоглазых. Раз уж они так взбеленились – пусть помогут нам прикончить этого балаганного шута.

Александр погрузился в раздумья, впиваясь взглядом в экран, где Арнольд, в нелепом клоунском парике и с перекошенным от страха лицом, отчаянно жестикулировал, пытаясь хоть как-то оправдаться.

— Дай подумать… Нужно взвесить каждый шаг.


В затхлой комнате, забитой пыльными картами и допотопными рациями, словно выползшие из кошмарного сна, возникли три деревянных человечка. Их голоса скрипели и скрежетали, как половицы в проклятом доме:

— Связь с Поднебесной… В планах давно значится, — Первый постучал сухой веткой, заменявшей ему палец, по покосившемуся столу.

— Пиши воззвание. Обеспечим доставку, — проскрипел Второй.

— Пропаганда. Злые карикатуры. Кровавый бунт, — прошипел Третий, словно змея, выползшая из-под камня.

Александр нервно кивнул, ощущая ледяной сквозняк, проникший до самых костей. Эти «союзники», эти кукловоды, всегда знали гораздо больше, чем ему хотелось бы.


— Вот, смотри, — Алексей показал электронное письмо на компьютере, исписанное причудливыми иероглифами. — Накропал, как ты и велел: «Общий враг. Взаимная выгода. Кровь за кровь».

— Хорошо, отправляй, — пробормотал Александр, разглядывая письмо.

Деревянные человечки, словно голодные вороны, перехватили письмо на свой ментальный канал, рассыпаясь в труху и щепки. Меньше чем через час его уже читали в правительстве Китая.


Город захлестнула волна протестов. Стены домов, словно израненные солдаты, покрылись зубастыми граффити: Арнольд в клоунском носу  лобызал звёздно-полосатый флаг, залитый кровью. Проплаченные блогеры, словно бешеные псы, штамповали провокационные ролики, где мэр, погрязший в коррупции, «играл» на скрипке, пока разъярённые свиньи громили мэрию, превращая её в свинарник.

— Опять эти карикатуры на вокзале, – проговорил Омутов в трубку, как всегда, хладнокровный. – Наши роботы их в упор не видят.

— Гавриил Сергеевич, там… там какие-то чернила невидимые! – лепетал перепуганный подчинённый. – Они проявляются только в свете фар!

Александр и Алексей, словно злые гении, наблюдали за разрастающимся хаосом из подпольной студии, где десяток голодных студентов за мизерную плату и коробку печенья, словно дьяволы, монтировали всё новые и новые порции ядовитых мемов.


Ответ пришёл через несколько дней, словно удар молнии. На тусклом экране старого компьютера горело короткое, но многообещающее сообщение. Вкратце:

«Поддержка одобрена. Первый транш — $2 млн. Ждём конкретного плана действий. — Минобороны КНР.»

— Теперь можно нанять профессиональных головорезов, — Алексей осклабился, впервые за долгие месяцы.

Лидером набирающего силу движения стал Игорь «Грач» — бывший школьный учитель истории, обладавший харизмой трибуны и пламенным даром убеждения. Его митинги собирали тысячи обезумевших от ненависти горожан. Толпа скандировала, словно хор демонов:

— Арнольд — позор! Клоуна — под топор!


— Они бегут, как крысы с тонущего корабля, — Алексей, заворожённый, наблюдал, как разъярённая толпа несёт чучело Арнольда к проклятой мэрии. – Через неделю этот клоун подаст в отставку. Можешь ставить крест.

Александр молчал, погружённый в мрачные предчувствия. В тёмном углу комнаты, словно предвестники беды, шевелились деревянные фигурки. Они знали, что будет дальше.

— Главное, — прошептал он, сжимая кулаки, — мы зажгли этот чёртов огонь. Теперь пусть в нём сгорят дотла те, кто над нами смеялся. Пусть захлебнутся в своём смехе.

На залитых неоном улицах роботы-полицейские беспомощно крутили своими пустыми камерами, а «Грач», стоя на баррикадах, кричал в ржавый мегафон о наступлении «новой эры». Где-то в тени, словно злые боги, деревянные человечки продолжали складывать пазл своей тайной, кровавой игры.



Василий Артемьевич и Борисыч, словно заговорщики, застыли в сумраке подземного этажа, прикованные к гигантскому экрану. На мерцающем полотне разворачивалась картина войны – изрытые траншеи, зловещие спирали колючей проволоки и исполинские боевые роботы-шагоходы, монотонно патрулирующие периметр сонной деревни.

— Зачем мы это смотрим? — пробормотал Борисыч, нервно переплетая пальцы. – Там же солдаты… живые люди.

— Тише, — прошипел Зиггурд, его руки, словно пораженные электрическим током, дрожали над пультом управления. — Долг требует крови.

И вот в кадре возник он – «Александр Пряников», человекоподобный робот, облаченный в безупречный строгий костюм. Его лицо – маска без эмоций, гладкая и непроницаемая.

— Он… он же как живой! — выдохнул Борисыч, зачарованный и испуганный.

— Почти, — усмехнулся Зиггурд.

Роботы заметили «Пряникова» первыми. Воющая какофония сирен разорвала тишину, и шагоходы, развернув свои чудовищные башни, обрушили на незваного гостя шквал ракет. Земля вздыбилась, взметнувшись в небо столбом огня и дыма.

— Господи, его же разорвало в клочья! — ахнул Борисыч, отшатнувшись от экрана.

Но сквозь рассеивающийся дым, словно призрак, возник «Александр». Лениво отряхнул несуществующую пыль с пиджака. Ни единой царапины.

— Они никогда его не пробьют, — пробормотал Зиггурд, словно зачитывая монотонную лекцию. — Он выкован из сверхпрочного металла, плотнее звёзд.

Шагоходы, словно взбесившиеся псы, открыли шквальный огонь из своих орудий. Пули, будто рой разъярённых ос, отскакивали от «Пряникова», оставляя лишь мимолётные искры на его безупречном костюме. Робот, как разъярённый бык, ринулся вперёд, врезаясь в ближайшего шагохода. Металл, словно бумага, рвался и трещал под его натиском.

— Да он их голыми руками рвёт! — пробормотал Василий, вытирая холодный пот со лба.

На экране разворачивалась механическая вакханалия. «Александр» методично, с безжалостной эффективностью, сокрушал одного робота за другим. Один из шагоходов, отчаявшись, выпустил луч лазера, но тот лишь опалил грудь «Пряникова» белым светом, не причинив ни малейшего вреда.

— Нагревание… два процента, — бесстрастно констатировал Зиггурд.

В мгновение ока кисти робота трансформировались в смертоносные гранатометы. Два выстрела, оглушительный грохот — и последние шагоходы разлетелись на груды искорёженного металла.

— Чёрт, — прошептал Василий, чувствуя, как внутри поднимается волна тошноты. — Зачем вы их уничтожили? Эти роботы защищали деревню!

— Они устарели, — флегматично ответил Зиггурд. — Как и срок пользования этих людей.

Камера «Пряникова» резко переключилась на мрачную чащу леса, где белые хищники – Гренадёры – скользили между деревьев, словно тени смерти. Заметив робота, они зашипели, обнажая свои смертоносные когти.

— Теперь их очередь, — холодно проговорил Зиггурд, щелкнув переключателем.

«Александр», словно по мановению волшебной палочки, выпустил из рукавов сверкающие клинки. Первый Гренадёр прыгнул, но робот, словно вихрь, рассек его прямо в воздухе. Второго он испепелил потоком пламени, третьему раздробил череп одним точным ударом.

— Да это же настоящая бойня! — прошептал Борисыч, отворачиваясь от жестокого зрелища.

Гренадёры, осознав бессмысленность атаки, в панике бросились врассыпную. Но «Пряников» взмыл в небо, реактивные двигатели в его ботинках взревели, словно раненые звери. С высоты он безжалостно расстреливал убегающих лазерами, превращая лес в обугленную пустыню.

— Зачем?! — Василий, не выдержав, схватил Зиггурда за руку. — Эти твари уже отступали!

— Мы экспериментируем, — отрезал инопланетянин. — Проверяем функциональность робота в полевых условиях.

На экране солдаты, охваченные ужасом, метались среди обломков поверженных шагоходов. Командир, сорвав голос, кричал в рацию:

— Повторяю, неизвестный объект уничтожил ВСЕХ роботов! Нет, это не Гренадёры! Это… человек в костюме!

Василий, повернувшись к Зиггурду, прорычал:

— Вы обещали, что робот поможет нам против конкурентов и этих белых тварей! А не против армии!

— Долги нужно было вернуть в первую очередь, — холодно ответил инопланетянин, сжимая пульт в своих тонких пальцах. — Я уже говорил об этом. По новому договору, позволяющему нам быстро расправиться с Гренадёрами, власти обязаны были вернуть этих роботов, переданных им в пользование на неопределённый срок по предыдущим контрактам. Мэр отказался, решив самостоятельно справиться с хищниками, он просто не хотел расставаться с такими технологиями. По тем же договорам людям запрещено изучать роботов, а мэр намеревался нарушить это условие. Нам проще уничтожить их, чем забрать обратно. К тому же живых солдат мы не трогаем.

Борисыч, как сломанная кукла, опустился на пол, закрыв лицо руками:

— А что, если об этом узнают власти? Они захотят разобраться!

— Не узнают, — отрезал Зиггурд. На экране «Пряников» незаметно растворялся в лесной чаще. — Не думаю. Военные лишены роботов, а значит, все их силы будут брошены на подготовку к возможной атаке Гренадёров, а не на поиски какого-то безумца в костюме, который давно скрылся из виду.

— А если всё же решат? — Василий прищурился, глядя на инопланетянина с нескрываемым подозрением.

— Тогда мы заместим все следы, — Зиггурд медленно попятился в темноту, его силуэт растворялся в тенях. — Мы всегда будем на шаг впереди.


Командир, сняв фуражку, робко вошёл в кабинет Носа – комнату, больше напоминающую музей XIX века: массивный дубовый стол с чернильницей, потемневшие от времени портреты Наполеона и Суворова на стенах, а в углу – старинное ружьё, бережно укрытое стеклянным колпаком. Нос, облачённый в вычурный камзол с золотым шитьём, небрежно восседал за столом, потягивая чай из тонкой фарфоровой чашки. Рядом, подобострастно согнувшись в поклоне, стоял Андрей Сергеевич в нелепом пудреном парике.

— Commandant, — Нос надменно вскинул бровь, — вы говорите, некий джентльмен в костюме уничтожил всех роботов? C'est ridicule!

— Точнее, объект, внешне напоминающий человека, — командир старался избегать взгляда на парик Сергеевича. — Ни ракеты, ни лазеры не смогли его остановить.

Андрей Сергеевич презрительно фыркнул:

— Может, это происки китайцев с их новыми технологиями? Или… призрак?

— Assez! — Нос, словно громом пораженный, ударил кулаком по столу, заставив фарфор подпрыгнуть. — У нас нет времени на сказки! — Он вскочил с кресла, поправляя кружевное жабо. — Мобилизуйте все резервы! Я лично возглавлю оборону!

— Но ваша милость, — командир замялся, — у нас не так много техники и…

— Et alors? — Нос, с грацией фокусника, извлек из стеклянного шкафа старинную шпагу. — Мои предки били турок и без всяких машин! Андрей Сергеевич, приготовьте пушки с центральной площади – те, что 1812 года.

— Но они же декоративные! — вырвалось у командира, прежде чем он успел себя остановить.

— Imb;cile! — Нос ткнул острием клинка в старую карту на стене. — Гренадёры не знают, что пушки не стреляют! А когда они поймут – будет уже поздно!

Андрей Сергеевич, заискивающе закивал:

— Гениально, ваша светлость! Я велю выкатить бочки с порохом из подвала! Для пущего эффекта!

Командир, стиснув зубы, покинул кабинет. Сквозь распахнутое окно он увидел, как Нос во дворе учил перепуганных жителей деревни строить баррикады из телег, произнося громогласные речи на дикой смеси русского и французского языков. 

Часть 6

Человек в белом халате провёл рукой по мерцающей панельке, и в ответ расступились стеклянные двери, обнажая алтарь новой веры: дюжина биореакторов, в чьих розоватых утробах трепетали органы, оплетённые неестественной сетью синих вен, словно молниями, усмирёнными в стекле.

— Всё готово, — голос звучал отстранённо, как эхо из будущего. — Чистая зона, герметичные коконы, подавитель шума… Ничто не помешает экспериментам.

Клоун Оскар, словно осколок карнавала, застыл в дверном проёме, облачённый в кислотные цвета своего костюма.

— Да это бункер апокалиптического пророка! Где же трон для владыки постчеловечества?

— Трон — пережиток прошлого, — Человек обернулся, и в его глазах вспыхнул отблеск мании. — Люди сами придут, ослеплённые сиянием трансцендентности.

Оскар закатил накрашенные глаза, жонглируя тремя шариками.

— Снова эти трансгуманистические бредни? Ладно, где моя арена? Ты же обещал…

— Северный район, улица Свободы, 15, — Человек впечатал голограмму города в воздух, выделив мерцающую точку на карте. — Студия ждёт. Аудитория алчет. Свет и звук — всё для твоего «искреннего» смеха.

— Великолепно! — Шары взмыли к потолку, как стайка непокорных мыслей. — Завтра начинаю крестовый поход!

— Помни о цене, Оскар, — Человек преградил ему путь, когда тот уже был готов вынырнуть наружу. — Шутками про Арнольда ты не купишь себе место в раю. Мне нужны архитекторы новой реальности. Учёные, способные вдохнуть жизнь в мои чертежи.

— Знаю, знаю, — клоун прикрепил красный нос, словно ставя печать на договоре. — «Смерть плотской тюрьме!», «Синтетическая эволюция — наше спасение!»… Я выучу твои молитвы наизусть.

— Это не молитвы, это прозрение, — Человек набрал код, открывая дверь в новый мир. — Скажи им, что наша лаборатория владеет технологиями, способными переписать консервативные устои. Излечение от рака за один день, повышение регенерации, усовершенствованные органы и так далее. Но только для тех, кто готов измениться.

— Для тех, кто жаждет стать… чем-то большим, чем человек? — Клоун улыбнулся, и в этой улыбке было больше правды, чем во всех его представлениях.

— Именно.


Студия оказалась подпольным храмом искусства в руинах старого здания. Граффити, словно молитвы, покрывали стены. Самодельные скамьи, пропитанные запахом краски и бунтарского духа. Под рёв гитарного риффа Оскар выскочил на сцену, как чёрт из табакерки.

— Салют, отверженные и праведники! Знаете ли вы, чем наш достопочтенный мэр Арнольд похож на мою любимую болонку?

Толпа, состоящая из хипстеров с горящими глазами, студентов, ищущих истину, и пары любопытных старцев, зашумела.

— Оба лают на китайцев! — Оскар выстрелил конфетти, словно пытаясь похоронить мир под слоем мишуры. — Но пёс хотя бы честен — он всего лишь блохастый шут!

Смех взорвался, словно петарда, аплодисменты обрушились, как град. В тени сверкнул объектив камеры — летописец новой эры фиксировал момент.

— А теперь, друзья мои, отбросим маски, — Оскар сорвал шляпу. — В этом городе есть люди, которые смотрят в лицо будущему, не моргая. Они создают сердце, которое не бьётся… А поёт!

Он извлёк голограмму сердца, оплетённого синими прожилками, которую дал ему Человек для демонстраций.

— Их лаборатория ищет гениев. Тех, кто жаждет вырваться из грязной клетки ДНК! — Зал замер в ожидании. — Скажите «нет» смерти! «Да» — бессмертию, рождённому в пробирке!


Человек, словно алхимик, склонился над резюме, отбирая достойных. На столе громоздились письма: «Я биохимик, готов отдать свою жизнь науке», «Покажите мне чудо, и я поверю».

— Три адепта за одну ночь. Неплохо, — он откинулся в кресле, устремив взгляд на экран, где транслировалась запись выступления Оскара.

На видео клоун раздавал листовки с QR-кодом, ведущим в тёмные закоулки подпольного форума трансгуманистов.

— Он не просто клоун, — прошептал Человек, в его голосе звучало признание. — А чертовски эффективный клоун.

Внезапно алый свет озарил панель — в боксе №4 бушевала буря. Орган в биореакторе, словно живое существо, вступил в борьбу с титановым каркасом, переплетаясь с ним, срастаясь, превращаясь в нечто чудовищное, но прекрасное — гибрид плоти и металла.

— Самосборка? — Человек приблизился, не в силах скрыть восторг, прорывавшийся сквозь броню отчуждения. — Ты… стремишься к совершенству?

Он взял скальпель с лезвием из алмазной пыли, словно хирург, готовящийся к операции на самом себе.

— Покажи мне, на что ты способен.


Спустя неделю у лаборатории выстроилась очередь, будто змея, извивающаяся в поисках новой кожи. Студенты с плакатами: «ДНК — это тюрьма!», старики, цепляющиеся за жизнь в инвалидных колясках, пара мужчин в черных костюмах, возможно, агенты Арнольда, охотники из старого мира.
Оскар, наблюдая за хаосом из-за кулис, выдавил улыбку.

— Ну что, повелитель будущего, ты доволен? Скоро тебе придётся открывать филиалы этой психушки.

Человек, погружённый в поток данных с биодатчиков, пробормотал:

— Они ещё не готовы. Большинство просто жаждет новую печень… Они не понимают, что значит превзойти человеческое.

— Дай им время, — Оскар посмотрел на своё конфетти в форме двойной спирали, лежащее на полу. — Страх смерти — самый лучший учитель.

Когда клоун ушёл домой, в боксе №4 орган-гибрид, вырвавшись из заточения, пробил стекло щупальцем, словно приветствуя новый мир. Человек улыбнулся, не отрываясь от монитора. В этой улыбке не было безумия. Только надежда.



Арнольд, словно изгнанный из циркового шатра в мир серой реальности, сидел за столом, чья поверхность корчилась в агонии абстрактных клякс. Клоунский парик, символ былого веселья, предательски съехал набок. В дрожащей руке он судорожно сжимал марионетку – карикатурное отражение самого себя, жалкую копию, дёргающуюся в такт его движению. Дверь распахнулась с грубым бесцеремонием, словно вой сирены, предвещающей беду.

— Гавриил Сергеевич, — Арнольд даже не удостоил вошедшего взглядом, продолжая бессмысленно дёргать за нитки куклы, чей фарсовый лик теперь уткнулся в стол. — Вы появляетесь, словно призрак из самых тёмных закоулков моей души, именно тогда, когда я балансирую на краю пропасти.

Омутов возник в дверном проёме бесшумно, словно сотканный из теней, крадущихся по углам комнаты. Его лицо, высеченное из гранита безразличия, не выдавало ни единой эмоции, лишь холодная непроницаемость.

— У мэрии собралось триста человек. Орут, как раненые звери. Требуют вашей немедленной отставки.

Арнольд резко дёрнул нитку, и марионетка с глухим стуком рухнула лицом на стол, будто сражённая невидимым ударом.

— С чего бы это? Я ведь изо всех сил стараюсь их развлекать! Превращаю их унылую жизнь в нескончаемый цирк!

— Движение возглавляет некий Игорь, известный в определённых кругах как «Грач», — Омутов положил на стол папку, словно приговор. На фотографиях: мужчина в грубой кожанке с искажённым от ярости лицом извергал проклятия в мегафон, окружённый разъярённой толпой. — Они выложили в сеть архивные записи. Ваши… э-э… слова из интервью. Ваши остроты о «механических муравьях», как они выразились.

Арнольд вскочил, опрокинув стул, который с грохотом рухнул на пол, словно подкошенный выстрелом. Краска на его лице, словно старый фарфор, покрылась предательскими трещинами.

— Этот… ублюдок! Я приказываю! Разогнать их! Сначала дубинками, потом газом! А этого… «Грача»… найти и утопить в самой грязной клоаке этого города! Пусть захлебнётся в моих грехах!

Омутов остался недвижим, словно каменный истукан. Его голос, лишённый интонаций, звучал как скрип ржавых шестерёнок старого механизма.

— Есть ещё кое-что. Обнаружена подпольная студия. Некий клоун по имени Оскар, по слухам, ваш бывший коллега, высмеивает вас в своих жалких пародиях и рекламирует какую-то лабораторию трансгуманистов.

Арнольд замер, словно поражённый молнией. Его пальцы, с маниакальной силой вцепившиеся в край стола, побелели до костяшек.

— Оскар… Тот самый? Не может быть…

— Именно он, — Омутов швырнул на стол вторую папку, как кость, брошенную голодной собаке. — После цирка он работал аниматором во «Вкусно — и точка». Фотографировался с детьми, раздавал листовки, сея зёрна лживой радости. Потом уволился и открыл эту… студию.

Арнольд судорожно листал досье. На фотографиях: Оскар, облачённый в клоунский наряд, держал плакат, на котором кричали буквы: «ДНК — ЭТО КЛЕТКА!». Его грим был злой пародией на арнольдовский – лишь слеза под глазом была не кроваво-красной, а чисто-синей.

— Он… был моим старым другом, — голос Арнольда предательски дрогнул, словно старая струна, не выдержавшая напряжения. — Мы вместе… смешили толпу. Пока он не предал меня. Предал нашу мечту.

Флэшбек:

Гримёрка цирка. Арнольд, с клоунским носом, словно приросшим к лицу, бережно рисовал звёздочку на щеке Оскара.

— Мы изменим этот город! — Арнольд яростно жестикулировал кистью, словно дирижируя оркестром безумцев. — Смех – это оружие! Смех сильнее пуль!

— И что? — Оскар отстранился, словно почувствовав неладное. — Превратим политику в балаган? Нет, я буду смешить, а не убивать. Я хочу дарить радость, а не сеять хаос.

Настоящее:

— Он выбрал… не ту сторону, — прошептал Арнольд, разрывая фотографию Оскара на мелкие клочки, словно уничтожая болезненное воспоминание. — Приведите его ко мне. Живым. Я хочу посмотреть в его предательские глаза, прежде чем…


Толпа ревела, словно раненый зверь, швыряя в ощетинившихся полицейских гнилыми овощами – символом уходящей эпохи. БТРы, будто бронированные чудовища, перегородили улицы, стальные стволы пулемётов были направлены в серое небо – пока лишь для устрашения, но воздух уже был наэлектризован предчувствием крови.

Омутов выступил вперёд, словно гладиатор, выходящий на арену. Микрофон в его руке казался продолжением его стальной воли.

— У вас есть пять минут. Разойдитесь. Вернитесь в свои норы.

— Или что? — выкрикнула из толпы девушка, чей голос дрожал от адреналина. — Зальёте улицы кровью? Превратите нас в фарш?

— Тогда вы узнаете, как пахнет слезоточивый газ, смешанный с запахом дроби, — Омутов даже не моргнул, его лицо оставалось непроницаемым, как маска.

Из толпы, будто из кипящего котла, выступил «Грач», подняв руку. Шум постепенно стих, уступая место напряжённому молчанию.

— Сегодня мы отступаем. Не из страха – из тактических соображений. Чтобы завтра вернуться с новыми силами.

— Трус! — взвыл сорвавшийся с цепи подросток с бутылкой в руке. — Ты продался! Ты предал нас!

— Трус тот, кто бросается на пулемёты с голыми руками! — «Грач» повернулся к Омутову, прожигая его взглядом. — Передай своему клоуну-мэру: завтра мы придём с факелами. И тогда этот город запылает.

Омутов молча наблюдал, как толпа постепенно рассеивается, словно дым, развеиваемый ветром перемен. Его палец на мгновение дрогнул на спусковом крючке, выбирая в прицеле спину «Грача». Но он медленно опустил оружие. «Мёртвый мученик опаснее живого. Живой враг — это ошибка, а мёртвый — оправдание для новых жертв».

— Почему вы не выстрелили, Гавриил Сергеевич? — спросил полицейский, поправляя клоунскую маску, словно сомневаясь в адекватности своего начальника.

— Потому что завтра они придут снова, — Омутов развернулся к громаде мэрии, будто предчувствуя грядущую бурю. — И тогда у нас будет законный повод стрелять на поражение. Тогда нам придётся показать им, что такое настоящий террор.


Арнольд стоял у окна, как в заточении, сжимая в руках пожелтевшую цирковую афишу, словно драгоценную реликвию из давно ушедшей эпохи. На ней два клоуна – он и Оскар – широко улыбались и махали руками, а над ними кричали заглавные буквы: «СМЕХ НА ГРАНИ!».

— Он всегда… боялся рисковать… Предпочитал прятаться за чужими спинами… — Арнольд скомкал афишу, будто пытаясь уничтожить неприятное воспоминание, но остановился, словно заворожённый, увидев свой собственный портрет. — А теперь… смеётся надо мной. Превратил мою жизнь в жалкий фарс.

Мэр с яростью швырнул обрывки афиши в пылающий камин. Пламя жадно поглотило улыбки клоунов, превращая их в пепел.

— Он пожалеет… что не присоединился к нам, когда был так нужен мне. Я покажу ему, что такое настоящий ад.


Омутов вернулся в кабинет, держа в руках досье Оскара, словно смертный приговор. Арнольд сидел в полумраке, освещённый лишь зловещим мерцанием экрана, на котором в бесконечном цикле повторялся фрагмент старого циркового представления.

— Он всё ещё в городе? Этот… предатель?

— Да. Студия пока закрыта. Ваш приказ не изменился?

Арнольд медленно поднялся, словно восстав из мёртвых. Его тень, искажённая полумраком, превратилась в гигантского клоуна, зловеще нависшего над стеной.

— Приведите его. Я… покажу ему… какой смех по-настоящему… убивает. Я научу его смеяться до смерти.

На экране, зацикленно, раз за разом, повторялся момент их старого выступления. Оскар, неуклюже споткнувшись, падал на арену, а Арнольд, притворяясь мёртвым, лежал неподвижно. Толпа хохотала до упаду. Смех, словно эхо из преисподней, заполнил комнату, предвещая грядущую бурю.


Нос, облачённый в камзол поверх бронежилета, словно дирижёр, указывал тростью на карту укреплений. Его «ромб», сотканный из траншей и бетонных стен, обретал зловещую форму.

— Messieurs! — гаркнул он приближённым в треуголках. — Проволоку под током — натянуть до звона, как струны скрипки Страдивари! Ежи поставить там, где их глотки будут жадно цепляться за сталь!

Деревенские, согнувшись под тяжестью мешков с песком, ползли вдоль траншей. Солдаты, словно кроты, рыли землю, минируя подходы. Три «Терминатора-2», извергая клубы дизельного дыма, ощетинились стволами у восточного угла ромба.

— Почему эти музейные пушки 1812 года стоят впереди? — процедил командир, бросив ироничный взгляд на бутафорские орудия.

— Psychologie de masse! — Нос ласково похлопал по холодному, шершавому стволу. — Пусть думают, что мы безумцы. Безумцев боятся даже черти.

«Орион», паря над багровым лесом, словно хищная птица, транслировал тревожные данные:

— Цели в секторе «Дельта». Обычные гренадёры… и что-то мелкое, невероятно быстрое.

— Прыгуны, — прошептал командир, холодея. — Всем приготовиться!

Взвыли двигатели САУ «Акация», загрохотали танковые пушки Т-90А, обрушивая на лес адский огонь. Земля вздрогнула, будто от удара исполинского молота.

— Как на скотобойне! — взвыл радист, зажимая уши от оглушительного грохота.

— Рано радуешься, — командир ткнул пальцем в мерцающий экран. — Смотри, как эти твари танцуют между смертоносными объятиями мин.

Прыгуны, размером с крупную собаку, словно безумные акробаты, скакали по полю, обходя мины с дьявольской ловкостью. Проволока шипела под высоким напряжением, испепеляя первых смельчаков. Но один, будто одержимый, истекая кровью, перекусил кабель своими мощными челюстями.

— Чёрт! Прорыв на участке «Зета»!

Земля задрожала, словно под ногами титана. Из клубов дыма, будто кошмарные порождения ада, выползли Громилы. Их хитиновые панцири звенели под градом пуль, выпущенных «Терминаторами».

— Запускайте «Ланцеты»! — заорал командир, срывая голос.

Беспилотники, как смертоносные осы, вонзались в уязвимые сочленения Громил. Один гигант, взревев от боли, рухнул, сметённый сокрушительной мощью фугаса Т-90. Но другие, словно разъяренные слоны, крушили противотанковые ежи, ломая стальные балки, как спички.

— Они у «Рёбер»! Бетон трещит! — снайпер, рискуя жизнью, бил в узкие глазные щели чудовищ.

В зияющие проёмы ромба хлынули волны гренадёров, будто поток лавы из жерла вулкана. Солдаты, стиснув зубы, вели огонь почти в упор.

— Мешки! Сдвигайте мешки! Плотно! — сержант с нечеловеческой силой запихивал мешки с песком под когти тварей.

Нос, с обнажённой шпагой, словно бесстрашный рыцарь, отрубил лапу Прыгуну, прорвавшемуся к пушкам.

— D;gagez, saloperie! — прошипел он, как змея.

Внезапно зловещая тень накрыла позиции. Стая крылатых гренадёров – Летунов – будто чёрные ангелы смерти, спикировала с тёмных, грозовых облаков.

— ЧТО ЭТО?! — командир, в ужасе, увидел, как вертолёт и беспилотник, объятые пламенем, камнем рухнули на землю. — "Орион" сбит!

Летуны, с оглушительным визгом, пикировали во внутренний двор ромба, словно стервятники, учуявшие добычу. Нос, с отчаянной храбростью, прыгнул на ящик с боеприпасами и вонзил шпагу в горло ближайшего монстра.

— К бою, господа! Покажем этим тварям, из чего сделаны дворяне!

Его дворяне, бледные от страха, но не сломленные духом, достали фамильные шпаги. Один Летун, как ураган, сбил Носа с ног, но командир, не теряя самообладания, метким выстрелом отправил тварь обратно в преисподнюю.

— Ваша светлость, назад! Это самоубийство!

— Jamais! — Нос, с трудом поднявшись на ноги, вытер кровь с лица. — On les aura! Мы их одолеем!

Земля заходила ходуном, словно в предсмертной агонии. Гигантский гренадёр, ростом с небоскреб, будто древний бог, шагнул из тёмного леса. Его чудовищная тень накрыла измученную деревню.

— Боже… — командир, словно парализованный, уронил бинокль. — Это конец.

Солдаты, как кролики перед удавом, замерли в оцепенении. Громилы, в ужасе, отползали прочь. Прыгуны, будто стая затравленных шакалов, жалобно завыли. Исполин поднял свою огромную ногу, чтобы раздавить ромб, словно муравьиную кучу…

И тут с небес, прорезая тьму, спикировал огненный шар. Со свистом, напоминающим кипящий чайник, он врезался в голову гиганта. Взрыв ослепил всех, и адское пламя вырвалось наружу.

— Что… это было? — Нос, инстинктивно прикрылся плащом от нестерпимого жара.

100-метровый гренадёр, будто гигантский факел, охваченный неугасимым пламенем, рухнул за лесом, вызвав мощное землетрясение. Остальные твари, издавая душераздирающие визги, бежали в панике, как стадо испуганных крыс, покидающих тонущий корабль.

Тишину нарушал лишь зловещий треск пожаров. Нос с трудом поднялся и подобрал обгоревший осколок. Он был гладким, как тонкий фарфор, и украшен странной гравировкой: ;9.

— Кувшин? — пробормотал он, в изумлении рассматривая находку. — Quelle absurdit;… Какая нелепость…

— Спутники ничего не засекли, ваша светлость, — доложил бледный радист. — Только тепловую вспышку в верхних слоях стратосферы.

Командир, тяжело вздохнув, подошёл к Носу и с горечью посмотрел на руины техники.

— Громилы смяли два «Терминатора», как консервные банки. Танки обездвижены… Что нам теперь делать?

Нос, не отвечая, воткнул свою шпагу в землю и невидящим взглядом посмотрел на дымящийся лес.

— Reb;tir! — наконец произнёс он, сжимая в руке обгоревший осколок. — Восстанавливать укрепления. А этот «кувшин»… — в его глазах вспыхнул зловещий огонь. — Кто-то играет с огнём. И я узнаю, кто.

Его дворяне молча перевязывали раны, залитые кровью. А солдаты с потухшими взглядами хоронили павших товарищей.



Зал дышал духотой, переполненный жадной толпой. Журналисты, врачи, политики протискивались между мерцающих биореакторов, словно хищники в ожидании добычи. Оскар, в кричащем клоунском костюме, с застывшей маской грима на лице, раздавал рекламные листки, словно проклятия:

— 45 000 за вечную молодость! — его голос звенел натянутой бодростью, словно погремушка над могилой. — Дешевле ипотеки!

Внезапно тишина обрушилась на зал, как каменная плита. Человек в безупречном костюме, словно сотканный из металла и льда, поставил на подиум стеклянный цилиндр. Внутри, в розоватой мутной жидкости, пульсировало гибридное сердце, кошмарный плод науки и амбиций. Стальные клапаны, как безжалостные челюсти, сжимались в такт живой плоти, а шестерни вращались с холодной точностью часового механизма.

— Оно не боится инфаркта. Не стареет. Работает в вакууме и под водой, — его голос был ровным и бесстрастным, как звук стали, режущей кость.

— А если откажет? — выкрикнул седой хирург, в его голосе звучал неприкрытый страх.

— Замена — 10 минут. Гарантия — 50 лет.

— Это же киборгизация! — возмутился священник, его лицо исказила гримаса отвращения.

— Нет. Это эволюция.

Женщина в первом ряду вскочила, заглушая его протесты:

— А мой сын немой с рождения…

Человек поднял руку, одним жестом заставив зал замолчать.

— Через месяц мы представим имплант голосовых связок. Цена — 15 000. А через некоторое время… — он сделал паузу, пронзая взглядом объективы камер, — все цены значительно снизятся. Немые заговорят. Слепые увидят. Это не мечта — это инженерный факт.

Он ударил кулаком по контейнеру. Сердце забилось бешено, стальные клапаны захлопали, как затворы винтовки, отсчитывая секунды до новой эры.

Оскар наблюдал, как толпа, словно стая голодных стервятников, лихорадочно фотографирует цены: Печень — 50 000! Кишечник — 30 000! Искусственная кровь — 1 000 за литр! Торговля бессмертием шла полным ходом.

После триумфальной презентации Человек и Оскар вернулись в холодную, стерильную лабораторию.

— Ты говорил, как робот, — Оскар с отвращением выключил свет в пустом зале. — Раньше хоть улыбался, когда сердце-паук прыгало.

Человек, не обращая внимания, чистил скальпель ультразвуком, словно смывая грехи:

— Эмоции — помеха. Когда я понял, что боль от неудач тратит 40% моей продуктивности и моего времени, я… подавил их.**

— Как компьютер?

— Как осознанный вид. Он повернулся. В его глазах не было ничего, кроме холодного отражения бездушных ламп. — Страх, любовь, жадность — биологический мусор. Некоторые из них действуют как наркотики, мешая держать свой разум в ясности. Холодный ум согнёт мир.

Оскар швырнул на стол папку, словно бомбу:

— А я всё ещё чувствую. И мне противно.

Дверь с хлопком захлопнулась, оставив Человека в одиночестве.

Он ввёл сложный код в сейф. Папка с надписью «Паразит-;» легла перед ним, словно приговор человечеству:

«Образец №4 — не орган. Ксеножизнь, зародившаяся в питательном растворе. Поглощает металл, пластик, кремний. При имплантации в млекопитающих (крысы, приматы) — 100% летальность за 2-5 часов. Тела мутируют: кости становятся гибкими как резина, мозг растворяется…»

Он перевернул страницу. Фотография изуродованного трупа обезьяны вызывала тошноту.

«…но технология слияния органики и металла работоспособна. Рекомендация: использовать технологию в мирных медицинских целях. Но от идеи паразита не стоит отказываться. Его можно внедрять в своих врагов. Смерть выглядит как инфаркт.»

Дневник Человека открылся на чистой странице. Ручка, словно повинуясь чужой воле, скользнула по бумаге, выводя цели, леденящие кровь:

«Цели:

1. Сыворотка вечной жизни (на основе регенерации паразита).

2. Абсолютная иммунная формула.

3. Переписать человеческую природу.

4. Новый мировой порядок.»

Тревога завыла, разрывая тишину красным воем. Камера №72 показала: бокс №4 разбит изнутри. По полу лаборатории, оставляя за собой след ядовитой слизи, уползало оно — сердце с щупальцами, кошмар, вырвавшийся на свободу.

— Где… — Человек бросился в коридор, охваченный ледяным ужасом.

Датчики молчали. Существо ускользало от лучей сканеров, словно знало их расположение. На записи видно: оно проскользнуло в вентиляцию, вылезло через туалет и растворило кислотой замок главного выхода.

Улица опустела за секунды, словно по знаку свыше. Ливень хлестал по асфальту, превращая город в размытый акварельный кошмар. Человек шёл под потоками воды, не замечая, как мокнет халат, как мир вокруг рушится. Его инфракрасные очки сканировали: мусор, крысы, отблески фонарей…

Один бизнесмен спрятал ноутбук под пиджак, старушка накрыла тележку клеёнкой, а подвыпившие студенты кричат:"Ура! Потоп!".

Щелчок. Линзы поймали тепловой след за углом.

В грязной луже, у подножья рекламного щита «Вкусно — и точка!», копошилось оно. Щупальца судорожно сжимались, металл покрывался ржавыми пятнами, словно плакал кровью. Без питательного раствора паразит умирал.

— Глупо, — Человек наклонился и поднял тварь, словно это был бездомный щенок. — Ты создан для стерильных камер. Здесь ты — просто кусок гниющей плоти.

Сердце слабо дёрнулось в его руке, словно прощаясь с жизнью. Дождь разъедал титановые механизмы, превращая в прах амбиции и мечты.

В лаборатории Человек бросил паразита обратно в бокс №4. Датчики зафиксировали: повреждения необратимы. Жизнеспособность — 4%.

— Попытка побега… это ошибка в программировании инстинктов? — Он ввёл команду на анатомирование, готовясь препарировать собственный провал.

В боксе №4 сердце-паразит вздрогнуло в последний раз, испуская предсмертный вздох. Холодный скальпель Человека начал препарировать его плоть, записывая каждую реакцию, словно пытаясь понять замысел безумного бога. Дождь за окном усилился, но в лаборатории было тихо. Тишина хранила запах озона и грядущих, ещё более чудовищных открытий.


Резолюция МИДа России прозвучала как приговор, не терпящий обжалований: после вопиюще оскорбительных заявлений мэра Арнольда в адрес Китая требовалась незамедлительная «коррекция восприятия» и укрепление пошатнувшейся межгосударственной дружбы. Арнольд, еще не осознавший до конца, что слова, сорвавшиеся с его накрашенных губ, имеют вес за пределами его безумного города-крепости, отчаянно сопротивлялся, извергал проклятия, но под недвусмысленным взглядом своих же, переметнувшихся на сторону правительства «Скорпионов-М», был вынужден покориться. Его усадили в самолет, отправляющийся прямиком в Пекин. Единственным спутником клоуна стал непроницаемый дипломат Григорий Петров, чье лицо застыло в маске непроницаемого базальта.

Полет прошел в удушающей тишине. Арнольд, обуреваемый тревогой, нервно барабанил пальцами по подлокотнику, рисуя в воображении картины хаоса, воцарившегося в его городе без его всевидящего ока. Петров же, казалось, совершенно не замечал смятения мэра, невозмутимо углубившись в доклад об эффективности китайских солнечных электростанций.

Едва шасси коснулись взлетной полосы ультрасовременного аэропорта Дасин, Арнольда обдало волной влажного пекинского воздуха и… ослепительной улыбкой. Молодой китаец в безупречном костюме шагнул вперед, словно сорвавшись с рекламного плаката.

— Добро пожаловать в Пекин, господин  Арнольд и господин Петров! — Его английский звучал кристально чисто, а улыбка казалась приклеенной к лицу. — Меня зовут Ли Вэй, и я буду вашим проводником в мир современного Китая. Надеюсь, наша небольшая экскурсия поможет вам увидеть подлинное лицо нашей страны!

Арнольд надменно фыркнул, но Петров незаметно наступил ему на ногу, словно ужалил. Клоун болезненно поморщился и выдавил жалкое подобие улыбки.

Их проводили к бесшумному автономному электромобилю-шаттлу. Пока он плавно скользил по улицам, Ли Вэй, жестикулируя с заразительным энтузиазмом, начал свою презентацию:

— Китай, господа, делает ставку на будущее! И ключ к этому будущему — технологии. Возьмем, к примеру, искусственный интеллект и робототехнику. Компания Foxconn, мировой гигант в сфере электроники, уже планирует заменить до 30% своих работников роботами нового поколения. Это не просто автоматизация, это головокружительный прыжок в новую эру эффективности! — На экране в салоне шаттла замелькали кадры, демонстрирующие слаженную работу высокоточных роботов на конвейере.

«30% безработных – вот что это значит,» – с ядовитой иронией подумал Арнольд.

Они въехали в невысокое, но поражающее футуристическим дизайном здание с лаконичной надписью: «Центр Инноваций и Технологического Прогресса». Внутри царила атмосфера стерильной, почти хирургической, эффективности. Ли Вэй, словно опытный хирург, повел их по залам, демонстрируя передовые разработки.

— Основа основ – это промышленный интернет вещей, — продолжал гид, указывая на замысловатые схемы на стенах. — С его помощью мы объединяем машины, данные и людей в единую сеть. Представьте себе завод, где каждый станок сам сообщает о неполадках, сам оптимизирует энергопотребление, а искусственный интеллект планирует логистику в режиме реального времени. Никаких простоев, никаких потерь! — На экране развернулась виртуальная модель такого завода, поражающая своей безупречностью.

«Мой «Полуночник» тоже сам сообщает… когда раздавит очередного манекена. Какая разница?»

— А вот сердце любой современной технологии, — Ли Вэй остановился у витрины, где под мощной лупой покоился крошечный кристалл. — Сверхтонкие чипы, толщиной всего 7 нанометров! Наше производство достигло невероятной точности. Это двигатель для всего: от смартфонов до суперкомпьютеров.

«Гвоздик для манекена тоньше сделали?» – съязвил про себя Арнольд.

Далее последовал зал транспорта. Гид с плохо скрываемой гордостью показывал видео беспилотных такси, плавно рассекающих улицы Шэньчжэня, и огромных автономных грузовиков, проходящих испытания на полигонах.

— Лидерство Китая в области автономного транспорта неоспоримо, — торжественно заявил Ли Вэй. — Безопасность, эффективность, снижение выбросов!

«Мои «Осы» тоже летают без пилота. И «жалят» весьма эффективно,» – мысленно парировал клоун.

Затем они подошли к огромной интерактивной карте города.

— Умные города, господа! — Голос Ли Вэя зазвучал почти благоговейно. — Это не просто слова. Весь городской организм – светофоры, энергосети, общественный транспорт, системы безопасности – управляется централизованно продвинутым искусственным интеллектом. Он анализирует потоки данных в режиме реального времени, предотвращает пробки, оптимизирует расход энергии, обеспечивает безопасность граждан. Это город, который думает и заботится!

Тут терпение Арнольда лопнуло. Карта, пронизанная светящимися нитями данных, всевидящие камеры, централизованное управление… В его воспаленном воображении это сложилось в кошмарную картину тотального контроля, в тысячу раз более изощренного, чем его собственные роботы-полицейские.

— Думает?! Заботится?! – взорвался он, и его грим исказила гримаса ярости. Он ткнул пальцем в сияющую карту. – Это же цифровой ГУЛАГ! Концлагерь под открытым небом, где каждый чих отслеживается вашими машинами! Где свобода? Где хаос? Где… веселье?!

Улыбка Ли Вэя исчезла мгновенно, словно ее стерли ластиком. Его лицо превратилось в гладкую, непроницаемую маску. В зале повисла ледяная тишина. Петров, побледнев, схватил Арнольда за локоть с силой, неожиданной для его дипломатичной внешности.

— Арнольд! – прошипел он по-русски, резко уводя клоуна в сторону, за ближайшую колонну. Его голос был тихим, но обжигающе-острым. – Ты окончательно сошёл с ума?! Ты представляешь, кто ты и где ты?! Одно твое слово здесь может иметь последствия, о которых ты даже не задумывался! Для тебя, для твоего города, для всех нас! Возьми себя в руки, немедленно! Или я лично попрошу китайских товарищей подыскать тебе камеру поуютнее! Дыши. Глубоко. Сейчас же извинишься. И ни слова больше без моего кивка. Понял?!

Арнольд, все еще дрожа от ярости, но внезапно осознавший леденящий душу вес слов Петрова и каменное выражение лица Ли Вэя, судорожно глотнул воздух. Он зажмурился, пытаясь загнать бушующее безумие обратно в угол. Через минуту он открыл глаза. Грим был слегка размазан, но выражение лица стало… более управляемым.

Они вернулись к Ли Вэю. Арнольд сделал шаг вперед, слегка склонив голову.

— Господин Ли Вэй… — его голос звучал хрипло, но с усилием. — Прошу прощения за мой… несдержанный эмоциональный выпад. Долгий перелет, непривычная обстановка… Я был неправ. Пожалуйста, продолжайте.

И, словно по волшебству, лучезарная улыбка вернулась на лицо китайца. Она была такой же яркой, как и прежде, но теперь в глазах читалась настороженная внимательность.

— Вода утекла, господин мэр, — вежливо ответил Ли Вэй. — Рад, что вы смогли взять себя в руки. Продолжим?

Экскурсия продолжилась, но напряжение висело в воздухе, как наэлектризованная пыль. Ли Вэй с прежним энтузиазмом рассказывал о лидерстве Китая в производстве промышленных роботов, демонстрируя видео невероятно ловких машин, работающих с ювелирной точностью («Мои «Скорпионы» тоже ловкие… когда дробят конечности», – язвительно ухмылялся внутри Арнольд). Он говорил о гигантских плавающих солнечных электростанциях на водохранилищах («Красиво. Как мусор в моей гавани, только блестит»), о повсеместной электрификации автобусов и такси («Ага, и если ИИ сломается, весь город встанет колом. Гениально!»).

Гид показал им макет самого быстрого в мире поезда, мчащегося по виадукам невероятной высоты и длины, рассказал о тоннелях, пробитых сквозь горные хребты («Мосты? У меня через улицу манекены мост из мусора построили!»). С гордостью упомянул гигантский радиотелескоп FAST, вслушивающийся в шепот Вселенной («Ищут инопланетян, чтобы и их в свой цифровой рай запихнуть?»).

И, наконец, почти шепотом, словно делясь сокровенным секретом, добавил:

— Были даже проекты, поражающие воображение… Например, искусственная луна, спутник-рефлектор, который мог бы освещать города ночью, экономя энергию. Но, — Ли Вэй покачал головой с показным сожалением, — проект приостановлен. Мы очень заботимся о природе и возможных экологических последствиях для ночных экосистем. Благополучие планеты для нас важнее.

«Искусственная луна?! – мысленно завопил Арнольд. – Дискошар для насекомых! Идиоты! И «забота о природе»… Ха! Просто испугались, что летучие мыши с ума сойдут!»

Он молчал. Улыбался. Кивал. Внутри него бушевал саркастический, циничный ураган. Каждое достижение он тут же обесценивал, каждое слово гида воспринимал как лицемерную ложь или завуалированную угрозу. Китай предстал перед ним не как страна прогресса, а как гигантская, бездушная, высокотехнологичная машина контроля и подавления, лишь прикрытая зелёными технологиями и приторными улыбками гидов.

Обратный перелёт был ещё тише первого. Петров дремал, словно после тяжелой операции. Арнольд смотрел в темное стекло иллюминатора, на зловещее отражение своего клоунского лица. Ярость сменилась холодной, расчетливой злостью. И внезапным осознанием.

«Цифровой ГУЛАГ… — думал он. — Но они здесь сильнее. Намного сильнее. И опаснее, чем манекены. С ними нельзя ссориться в открытую. Нельзя позволять себе таких срывов.»

В голове вновь всплыло каменное лицо Ли Вэя в момент его взрыва. И резкая хватка Петрова.

«Григорий прав. Одно неверное слово… и мои «Полуночники» станут мишенью для их дронов. Мой город… моя власть…»

Он сжал кулаки, чувствуя, как пальцы впиваются в ладони под перчатками.

«Нужно быть умнее. Осторожнее. Улыбаться, как этот Ли Вэй. Говорить то, что они хотят слышать. А внутри… внутри можно ненавидеть сколько угодно. Но наружу – только улыбка и контроль. Абсолютный контроль.»

Арнольд откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Толстый слой грима скрывал усталость и ярость. Но урок Пекина был усвоен: в большой игре великих держав даже безумному клоуну-мэру приходится учиться искусству лицемерия. Теперь он знал врага в лицо. И знал, что для борьбы с ним нужна не только армия роботов-пауков, но и железная маска дипломатичной лжи. Возвращался он домой не просветленным, а наученным горькой необходимостью сдерживать свое безумие. Внешне.


Воздух над поляной у Гренадёрского логова дрожал от зловещей гари и сухого треска ломающихся хитиновых панцирей, словно в гигантской печи пережаривали кости. Нигал, неподвижный как вековой дуб, впечатал посох в иссушенную землю. Вокруг него пульсировала, словно живое сердце, небесно-голубая аура дикой природы. Рядом, опираясь на посох из кости, увенчанный зловещими изумрудными кристаллами, стоял Николай. Его глаза, цвета застоялой болотной тины, с хищным спокойствием оценивали расползающийся хаос. Игнат, притаившись за щербатой спиной валуна, судорожно сжимал в кармане обжигающий холодом камень амулета невидимости.

В центре поляны, словно вырвавшийся из преисподней, пылал «Адский кувшин» – оплетенный рунами скверны сосуд, изрыгающий пламя немыслимой плотности: ослепительно-белое ядро в обрамлении ядовито-зеленой желчи. Духи Нигала, призрачным шепотом ветра, указывали координаты Королевы – в самое сердце лабиринта зубодробительных построек. Это был их шанс. Единственный луч надежды в кромешной тьме.

"Сейчас, Николай!" – прошипел Нигал, его голос – скрежет вековых корней, выдираемых из земли. – "Духи ведут верным путем! Бей в сердце гнезда!"

Николай медленно поднял костлявую руку. По его скрюченным пальцам потекли ядовитые ручьи зеленой энергии. Его взгляд, скользнув в сторону логова, замер на гигантской тени, замаячившей на границе леса. Титан, стометровый колосс из матово-белого хитина, словно воплощенный кошмар, надвигался на укрепления солдат Носа. Уже слышались издалека вопли ужаса, треск пулеметных очередей, звучащих детскими петардами против этой ходячей горы. Чудовищная тень накрыла деревню.

И в этот самый миг Николай стремительно развернул руку. Зеленая молния сорвалась с его пальцев не вглубь логова, а описала дугу в воздухе, устремляясь навстречу поднявшейся над укреплениями громаде! «Адский кувшин», взревев как раненый зверь, сорвался с места, оставляя за собой дрожащий шлейф искаженного жаром воздуха.

"ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?!" – рев Нигала разорвал тишину, заглушив даже утробный гул кувшина. Голубая аура вокруг шамана вспыхнула неистовым светом. Не раздумывая, колдун швырнул в Николая сгусток чистой силы природы – сияющий шар, шипящий словно рой разъяренных шершней.

Николай, не отрывая взгляда от несущегося кувшина, лишь небрежно махнул другой рукой. Перед ним возник щит из вязкой, зловонной зелени. Голубая ярость Нигала врезалась в него с оглушительным БУМФ!, рассыпаясь дождем искр. Зеленый барьер содрогнулся, но выстоял.

"Он собирался раздавить их СЕЙЧАС, старый дурак!" – прорычал Николай, разворачиваясь к Нигалу. Его глаза горели ледяным пламенем гнева. "Еще секунда – и от них осталась бы лишь кровавая каша! Твой "шанс" прилетел бы на пепелище и трупы!" Одновременно с последними словами он выстрелил в ответ двумя сжатыми шарами скверны – ядовито-зелеными, шипящими и плюющимися кислотой.

Нигал вскинул посох. Два голубых копья, меньше, но быстрее, помчались навстречу. ПХУУ-БАХ! ПХУУ-БАХ! Столкновение энергий разорвало воздух волнами обжигающего ветра. Шаман не дрогнул, его лицо исказила ярость, превратив в злобную маску.

"А теперь у нас НЕТ КУВШИНА! И Королева ЖИВА!" – заорал Нигал, его голос охрип от ярости. – "Если бы ты ПОПАЛ, как велели духи, весь рой бы ПАРАЛИЗОВАЛО! И этот твой Титан рухнул бы, как сломанная кукла! Победа была бы НАША! Полная! А теперь… теперь нас ждет лишь резня!"

И в этот момент разверзся Апокалипсис.

С небес, пронзая клубы дыма и тьмы, спикировал огненный шар, воющий словно закипающий чайник. Он врезался с чудовищной силой прямо в голову Титана, уже занесшего ногу над последним рядом укреплений.

ВЗРЫВ.

Ослепительная вспышка высветила лес, поляну, искаженные лица магов – все на миг стало черно-белым, плоским, словно на старой фотографии. Адское пламя, белое и голубое в смертоносном изумрудном ореоле, вырвалось наружу, сжирая гигантскую голову, а затем и всего колосса целиком. Чудовищный рев Титана, смесь невыносимой боли и яростной агонии, потряс землю сильнее любого землетрясения. На мгновение он превратился в гигантский, стометровый ФАКЕЛ, пылающий неугасимым адским пламенем. Затем – громыхнуло так, что, казалось, лопнуло само небо. Земля содрогнулась, словно в предсмертных конвульсиях, так, что Нигал и Николай едва устояли на ногах, а Игнат вжался в спасительную броню валуна. Титан рухнул за деревьями, его падение вызвало новую, затяжную волну подземных толчков. Из леса донесся хруст ломающихся деревьев-великанов.

Наступила оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском всепоглощающего пожара. Далекие крики Гренадёров у укреплений сменились леденящими душу визгами ужаса и паники. Белые твари, от неповоротливых Громил до юрких Прыгунов, бросились врассыпную, как стая крыс, бегущих с тонущего корабля, их стройные ряды и безумная ярость разбиты вдребезги видом гибели их бога. Лишь треск чудовищного костра, пожирающего павшего Титана и лес вокруг, нарушал эту жуткую, могильную тишину.

"Видишь?!" – Николай, с ядовитой усмешкой, ткнул пальцем в сторону дымящегося ада за лесом, его голос звучал хрипло от напряжения и едкой гари. – "Он УМЕР! Сгорел, как мотылек, в адском пламени! И ОБОРОНА ЦЕЛА! Солдаты ЖИВЫ! А если бы я послушал твоих шептунов, он бы УЖЕ раздавил их, пока твой кувшин летел черт знает куда! Они бы и секунды не продержались! Ты хочешь говорить о победе? Победа – это когда наши солдаты еще дышат!"

"Твоя "победа" – это лишь отсрочка гибели!" – Нигал снова поднял посох. Голубые искры дрожали в пустых глазницах черепа ворона – от гнева, от осознания масштаба разрушения, от ужасающего предсмертного рева Титана. – "Мы упустили шанс сокрушить их ВСЕХ разом! Теперь Королева знает об угрозе! Она будет осторожна! Усилит охрану! Наплодит новых чудовищ, может, еще страшнее этого сгоревшего урода! И у нас больше НЕТ ресурсов на второй такой кувшин!"

"Лучше осторожная Королева и спасенная деревня, чем Королева мертвая, но лежащая на руинах и костях!" – Николай тоже собрал энергию в кулак, но взгляд его был прикован к черному столбу дыма, уходящему в раскаленное небо. – "Ты думаешь лишь о своем "великом плане", шаман, забывая, что на кону жизни тех, кого мы пытаемся спасти СЕГОДНЯ, СЕЙЧАС!"

"А ты думаешь только о том, как бы поскорее сварить похлебку из того, что останется от деревни завтра!" – ядовито парировал Нигал.

Они снова двинулись навстречу друг другу, готовые обрушить друг на друга новые потоки разрушительной магии. Голубые и зеленые шары готовы были снова прошить воздух…

"ХВАТИТ!"

Голос Игната, полный древней усталости и внезапно проснувшейся твердости, разорвал клубок ненависти и взаимных обвинений. Он выступил из-за валуна, его лицо было пепельным от пережитого ужаса и землетрясения, но глаза горели твердой решимостью. Он встал между ними, словно хрупкий мост между двумя бушующими стихиями.

"Ссориться?! Сейчас?! – Игнат смотрел то на Нигала, то на Николая. – Вы оба правы! И оба неправы! Николай спас солдат СЕЙЧАС. Нигал думал о победе ЗАВТРА. Но спорить о том, чей выбор был вернее – это все равно что спорить, каким ведром тушить пожар, когда горит весь лес!

Он указал рукой в сторону зияющего провала логова, откуда доносились новые, тревожные, но уже лишенные прежней уверенности, щелчки и крики Гренадёров. А на горизонте бушевал адский пожар, догорающий над останками Титана.

"Посмотрите! Наш единственный "Адский кувшин" угас. Королева жива, напугана и в ярости. Титан мертв – да, спасибо, Николай, – но ее гнев теперь обрушится на всех. А солдаты Носа… – Игнат кивнул в сторону затихающих, но все еще слышных звуков боя, теперь смешанных с криками удивления и облегчения, – …они выжили. Благодаря Николаю. Но ненадолго. Искать новые способы? У нас НЕТ времени на поиски! Нам нужен не новый способ, а последняя, отчаянная решимость!"

Николай и Нигал медленно опустили руки. Энергия вокруг них померкла, сменившись тяжелым, гнетущим молчанием. Гнев еще тлел в глубине их глаз, но слова Игната, как ледяной душ, отрезвили их.

"Что ты предлагаешь, Игнат?" – спросил Нигал, его голос был хриплым и надтреснутым. – "Смотреть, как деревню стирают с лица земли?"

"Нет," – твердо ответил Игнат. – "Я предлагаю то, чего боялся больше всего. То, к чему вы оба, кажется, уже пришли, пока предавались бессмысленным спорам." Он посмотрел в непроглядную чащу леса, туда, где скрывалось сердце роя. – "Больше нет кувшинов. Нет времени на хитрости. Есть только один путь."

Николай хрипло рассмеялся, звук был похож на скрип ржавых ворот, ведущих в преисподнюю. – "Штыковая? Прямо в логово? К самой Королеве? Это безумие, крестьянин. Чистейшей воды самоубийство."

"Да," – согласился Игнат. – "Безумие. Но разве то, что мы делали до сих пор, было разумно? Разве разумно было вам двоим ссориться, когда враг уже стоит у ворот?" Он повернулся к ним. – "Нигал, ты прав. Убить Королеву – единственный шанс. Николай, ты прав. Ждать нельзя. Значит, идем. Сейчас. Прямо в сердце тьмы. Пока гибель Титана отвлекает солдат, пока рой в смятении от взрыва."

Нигал глубоко вздохнул, собираясь с духом. Голубые искры в его глазах сменились холодным блеском смертельной решимости. – "Последний бой. Так тому и быть. Я соберу всю ярость леса, всю мощь земли. Природа встанет на нашу сторону… в последний раз."

Николай потер подбородок, размышляя. – "Армия мертвецов… Да, у меня есть кое-какие "запасы" поблизости. Не легион, конечно, но достаточно, чтобы проложить нам дорогу сквозь этих белых тварей. И создать… отвлекающий маневр." В его глазах мелькнул знакомый огонек зловещего кулинарного вдохновения, но на сей раз адресованный самой смерти. – "Хорошо. Штыковая так штыковая. Умрем с голоду, но не отступим."

"А ты, Игнат?" – спросил Нигал. – "Твоя шпага против Гренадёров – как соломинка против урагана."

Игнат коснулся кармана, где лежал амулет невидимости, а где-то глубже, в потайном мешочке, – холодный диск портальной монеты. – "Я попробую снова. Установить канал с Королевой. Пока вы пробиваетесь… пока она отдает приказы… может, я найду слабину. Миг невнимательности. Что-то, что поможет вам добраться до нее." Он помрачнел, словно предчувствуя неминуемую гибель. – "Это опасно. Очень. Ее разум… он может раздавить мой. Но выбора нет."

Николай тяжело похлопал Игната по плечу, подбадривая. – "Ну что ж, друзья-товарищи. Пора готовиться к финальному пиршеству. Я – за ингредиентами." Он повернулся и зашагал в сторону самой темной части леса, откуда уже тянуло запахом сырой земли и тления.

Нигал взглянул на Игната, и в его глазах мелькнула тень тревоги, которую он тут же прогнал железной волей. – "Я пойду к Источнику. Мне нужна вся сила, какую только смогут дать духи этого леса. Они и так на пределе после ритуала связи… но другого выхода нет. Береги себя, Игнат. Не лезь слишком глубоко в ее мысли." Он повернулся и растворился в чаще, словно стал ее неотъемлемой частью.

Игнат остался один на опустошенной поляне. Гул битвы у укреплений доносился приглушенно, словно издалека. Из глубин логова доносилась тревожная активность. Он сел на холодный камень, закрыл глаза и положил руки на колени. В кармане его пальцы сжали амулет невидимости – слабое утешение, но не защита от того, что его ждало. Он начал дышать глубоко и ровно, стараясь успокоить ум, отбросить страх. Ему предстояло снова нырнуть в бездонный, чужой океан разума Королевы Гренадёров. Найти в нем брешь. Или погибнуть, пытаясь. Финальный бой начинался не с меча или заклинания… Он начинался в тишине его собственного разума.


Склад №3 сочился запахом пыли, машинного масла и пота. Воздух был густым, как и ящик на погрузочной тележке. Не просто тяжелый – неподъемный. Клоун и Степан, вцепившись плечами в его шершавый бок, с лицами, багровыми от натуги, силились сдвинуть его с места. Безуспешно. Тележка лишь издала жалобный стон.

– "Фух… Нахера так надрываться", – выдохнул Клоун, отстраняясь. Ярко-синий парик комично съехал набок. Он извлек из кармана цветастых шаровар пестрый платок с кривляющимися рожицами и оглушительно высморкался. – "Апчхи! Охереть какой вес… Таскать такое – последнее дело". Голос его был ровным, монотонным, как у диктора, зачитывающего сводку погоды. Слово "охереть" прозвучало как сухая констатация, вроде "весьма".

Степан, чье лицо напоминало перезрелую сливу, вытер рукавом лоснящийся от пота лоб. От него несло вчерашним самогоном. – "Ты чё, Клоун, начальник, что ли? Решать, что таскать, а что нет?" – прохрипел он, сплевывая под тележку. – "Нам сказали – тащим. Не нравится – иди в артисты обратно".

Клоун аккуратно сложил платок, спрятал обратно. Его нарисованная улыбка оставалась недвижной. – "Не начальник. Но трюк провернуть можно. Однажды… апчхи!.. один знакомый наркоторговец был. Нахер он мне сдался. Подсунул ему вместо товара сахарную пудру. Мешок. Он даже не чихнул. Взял его и ушел довольный". Клоун рассказывал это бесстрастно, как перечислял бы содержимое ящика: сухие факты, без оценки, без намека на юмор.

Степан хмыкнул, потом разразился хриплым, утробным хохотом, от которого задрожал его необъятный живот. – "Ха-ха-ха! Сахарная пудра?! Да он потом тебя искать будет, дуралей! Ха!"

Клоун смотрел на него пустыми, безжизненными глазами. Ни малейшей тени улыбки под слоем грима. – "Возможно. Но тогда задача была выполнена. Апчхи. Ладно. Тянем снова. Начальник увидит, что стоим – зарплату урежет. Без денег – апчхи – херово". Он вновь уперся плечом в ледяной металл ящика.

В этот момент их монотонную рутину прервали. Из тени между стеллажами возникли двое. Гавриил Сергеевич Омутов и его молодой помощник, сержант Дымов. Омутов был как всегда воплощением черного льда: безупречно гладкие, залакированные волосы, чёрное кожаное пальто до пят, чёрные брюки, чёрные туфли. И глаза – два черных, непроницаемых уголька, впившихся в Клоуна. Лицо – застывшая маска абсолютного хладнокровия. Рядом Дымов нервно сжимал в руках планшет. Они расследовали дерзкое ограбление «Городского Кредита» – кибератаку, похитившую 327 тысяч рублей безукоризненно, без следа. И одним из подозреваемых значился Клоун, накануне громогласно пообещавший банкирам «взять своё сам», после отказа в возврате аннулированных из-за инфляции пятисот рублей вклада его покойной бабушки.

Омутов едва заметно кивнул Дымову. Тот шагнул вперед, откашлялся. – "Э-э… Гражданин Клоун?"

Клоун медленно повернул голову, оторвавшись от ящика. – "Я?"

– "Ваш паспорт. Для проверки", – Дымов старался говорить официально, но в голосе чувствовалась неловкость.

Клоун без лишних слов полез в другой карман шаровар. Достал потрёпанную, испачканную клоунской краской корочку. – "Ловите документик, хранитель порядка. Только аккуратнее, там фотка – охереть какой шедевр!" – произнес он ровным тоном, без тени шутки или бравады.

Сзади Степан тихо хихикнул, прикрыв рот грязной ладонью. Дымов покраснел. Он взял паспорт, открыл. На странице с фотографией – все тот же Клоун. Имя: Клоун. Дымов застыл, вчитываясь в строчку. Он поднял глаза на Омутова. Тот стоял неподвижно, как изваяние.

Дымов, подавив неприятный комок в горле, выпрямился. — "Гражданин… Клоун. Вы арестованы по подозрению в причастности к ограблению банка «Городской Кредит» в ночь с 12 на 13 число. Прошу вас проследовать…"

– "Чего?" – голос Клоуна впервые за все это время приобрел оттенок искреннего, почти детского недоумения. – "Какое ограбление? Я грузчиком работаю, ящики таскаю. Апчхи! Ты чё, парень? В киберпространство с этой рожей лезть? Нахер мне это надо?!" – Он ткнул пальцем в свой ярко-красный нос.

Дымов растерянно посмотрел на Омутова. Тот, не меняя выражения лица, едва заметно покачал головой. Сержант облегчённо выдохнул. –" Извините… Ошибка. Вот ваш паспорт", — Он сунул корочку обратно в руку Клоуна. — "Извините за беспокойство. И быстрым шагом направился к своему начальнику".

Клоун посмотрел на паспорт, сунул его обратно в карман. – "Странные люди. Апчхи. Ну что, Степан, брать разгон? Нехер тут стоять", — Он снова упёрся в ящик. Для него инцидент был исчерпан.

Степан, всхлипывая от смеха, присоединился. – "Да уж… хранители… Ладно, давай, клоун, рви пупок!"

Омутов развернулся и направился к выходу. Дымов поспешил следом.

– "Сержант", – голос Омутова был тихим, леденящим. – "Вычеркните Клоуна из списка".

– "Да, Гавриил Сергеевич! Совершенно не тянет на кибергения", – закивал Дымов.

– "Он слишком… прямолинеен. Ляпнуть глупость – да. Организовать бесследный цифровой прорыв – ему это чуждо. Слишком прост. Продолжайте копать в сторону бывших IT-шников банка. И проверьте алиби того менеджера".

– "Есть!" – Дымов распахнул дверь склада.

Позади них, в какофонии скрипа тележки и ругательств Степана, слышалось лишь ровное, деловитое: – "Раз, два, взяли! Охереть… Апчхи!" Клоун делал свою работу. Мир продолжал вращаться.