Уха из петуха

Почему-то принято считать, что все охотничьи или рыбацкие байки априори являются небылицами, которые хорошо «отдохнувшие» любители природы втирают своим не менее болтливым коллегам, но мое мнение на этот счёт однозначно: все что рассказывают, это сущая правда! Ну разве, если кто и приврал в запале малую толику, так это для красоты повествования, типа, художественный приём.
Один из моих приятелей по новой работе в ГрозНИИ, Славка, был родом из старого купеческого села с гордым названием Царёв, которое стояло на реке Ахтуба, что примерно километров за сто от Волгограда. Он так залихватски пел о рыбацком рае в его родном краю, громадных сомах в омутах под ивами, благородных стерлядях, кормящихся на песчаных перекатах, и карасях в старицах древних рек, которые не влезают на сковородку, что прямо-таки соблазнил мою невинную душу приехать и вкусить всех прелестей рыбалки в девственной глубинке. Моя жена Наташа очень горячо поддержала выезд на природу, поскольку не только дружила со Славкиной супружницей, но и банально желала порыскать по деревенскому сельмагу, в который, по рассказам последней, к концу месяца привозили всякий дефицит, до которого так охочи наши любимые женщины. В итоге, мы с женой погрузились в папины «Жигули», и двинулись в сторону ахтубинской поймы, в уме уже прикидывая, как распорядимся пойманным уловом. История на этом бы и закончилась, но неожиданно на хвост упали мои друзья, коим перед этим в порыве страсти было рассказано о прелестях и возможностях рыбалки на нетронутых девственных землях. Из нас всех заядлым рыбаком то был один Сашка Сынок, остальные просто ехали отдохнуть малёк на природе, и попить/попеть у костра. Так бы всё и случилось, но Сашкин отец, на чьей машине и собирались ехать мои друзья, тоже был фанатом рыбалки, и никак не мог упустить возможности повидать новые места. Он встал в позу, и занял почётное место в списке желающих поудить, ибо заполучить его машину другим способом было невозможно. В наших багажниках было всё: две резиновые лодки, палатки, удочки, спиннинги, сетки, сети и сеточки, котелки и таганки для ухи, и даже запасы соли на случай, если пойманную рыбу придётся засолить. Воодушевлённые, с багажом, который обещал незабываемую рыбалку, мы высадились у дома Славкиных родителей, готовые с ходу броситься в атаку с крючками на перевес. Славкин папаша подозрительно долго шептался со своим отроком, потом махнул рукой куда-то в сторону, указывая ниже по течению реки, и две машины, полные народа, двинулись на поиски заветного места.
Искали долго.
Берега реки не вызывали бурного восторга, ни тебе омутов, ни перекатов, Ахтуба мирно текла себе на юг, и её тихая поверхность что-то не бурлила от стай рыб, выпрыгивающих из воды в ожидании, когда же мы забросим удочки. Проплутав без пользы некоторое время, мы вернулись обратно в село, и, поддавшись на сладкие Славкины уговоры, решили переправиться на другую сторону реки по понтонному мосту, и попытать счастья в озёрах. Осмотр моста не вызвал у меня положительных эмоций, и рисковать машиной и угодить на дно реки не хотелось.
- Да тут тракторы ездят, машина пройдёт запросто, - горячился Славка, прыгая на древних досках, положенных с берега на понтоны ещё Кутузовым, - Легко проедем.
Я ещё раз осмотрел переправу. Дело было в том, что пару раз в день плотина на Волге спускала в Ахтубу воду, в результате чего уровень реки сильно поднимался, и скорость течения увеличивалась.
- Если уровень воды поднимется, мы никогда не заедем на мост, и не съедем с него, у нас легковушки, а не трактора. Тогда будем куковать на другой стороне как придурки, и ждать, пока всё устроится. Нет, не поеду, - сказал я, и посмотрел на Сынка, который тоже не горел желанием гробить машину, пытаясь въехать на мост.
- Ну и где мы будем рыбачить? – Сашкин отец с грустью посмотрел на Славку, - Кто у нас Иван Сусанин?
Славка переминался с ноги на ногу, пыхтел, не зная, что ответить, но потом решился.
- Ладно, поехали, есть тут недалеко одно место, - Славка обратно сел ко мне в машину, - Трогай, я покажу дорогу.
Выбора не было. Мы проехали километров пять в сторону от реки по заброшенной грунтовке, петлявшей среди ровной голой степи, заросшей полынью и ковылём, и вдруг наткнулись на небольшую каменную стелу, криво торчавшую на обочине. Я остановился, и вышел из машины. Насколько хватало глаз, степь была покрыта небольшими холмиками примерно в метр высотой, которые сразу и заметить то было трудно, ну не выделялись они на общем фоне. А на стеле было выбито что-то вроде: «На этом месте была столица Золотой Орды Караван-Сарай». Ни фига себе, я знал, что орда была где-то здесь, на территории астраханских степей за Волгой, а оказалось, вот она история, под боком. Мы молчали, и смотрели на земли, по которым сотни лет назад ходили люди, жили, росли, любили, убивали друг друга, а теперь только серая степь осталась, и каменная стела, что напоминает о великом прошлом. Не знаю, кого как, но меня здорово взяло за живое. Мы помолчали, потом сели по машинам, и тронулись дальше.
- Долго ещё? – я не успел закончить фразу, как Славка заорал, чтобы я сворачивал направо.
- Куда сворачивать? – я снова остановился, и посмотрел вперёд. Ровная степь дрожала в горячем мареве, и ни деревца, ни кустика в обозримом пространстве не наблюдалось.
- Езжай вперёд, только осторожно, впереди крутой склон, и озеро, - Славка показал рукой, и сам тоже стал всматриваться в даль.
Я свернул с дороги, и осторожно пилил по степи, прислушиваясь к машине, чтобы не дай Бог, не застрять в песке, но степь была тверда, как асфальт, только сухие стебли трещали под колёсами. Ложбина, о которой говорил Славка, выскочила перед глазами, как чёртик из табакерки. Вернее, это была не ложбина, это было русло древней реки, глубиной метров восемь-десять, и шириной метров пятьдесят. Довольно крутые склоны сбегали вниз, где была ровная площадка, бывшая когда-то речным дном, и тянулась большая старица, кое-где по берегам заросшая камышом. Все выскочили из машин наружу, вдыхая пряные степные ароматы. Красота!
- Ну что, будем располагаться, ехать то больше некуда, - сказал отец Сынка, и полез в багажник. Я вместе с ребятами пошёл вниз, чтобы посмотреть, можно ли подогнать машины к воде, и, самое главное, можно ли будет выехать обратно, склон был крут. Побродив немного, и постучав ногами по каменной земле склона, я рискнул, и съехал в ложбину, Сынок скатился следом. Пока мы распаковывали вещи, ставили палатки и обустраивали лагерь, Сашкин отец накачал резиновую лодку, и уплыл к камышам на другом берегу, расставляя маленькие сетки, именуемые в простонародье «телевизор». Поставил он их примерно десяток, чем вызвал наши скрытые усмешки. Мы вообще-то собирались протралить озеро небольшим бреднем, чтобы гарантированно обеспечить себе уху на вечер, а потом тихо посидеть на вечерней зорьке с удочкой в своё удовольствие, задумчиво попыхивая папироской, косясь на неподвижный поплавок, и разглядывая танцы стрекоз над водой.
           Бродили мы знатно. Берег в воде обрывался достаточно круто, и одному из тянущих бредень приходилось то и дело нырять с головой, чтобы прижимать край бредня ко дну, в то время как второй тащился почти по берегу, согнувшись в три погибели, чтобы сделать то же самое. Сделав с десяток заходов, мы выудили пару задохлых карасиков, которые ну никак не тянули на знатную добычу. Перекур не исправил положения. Провозившись в воде ещё полчаса, мы пришли к неутешительному выводу, что зря теряем время. Если здесь и была рыба, то много веков назад, или это место настолько популярно, что рыба просто не успевает плодиться и вырастать на счастье рыболовам.
Солнце двигалось к закату. Мы свернули злосчастный бредень, и вернулись к старым добрым удочкам. Рассредоточившись по берегу, все пытались поймать хоть что-нибудь, достойное котелка, ибо представить себе не могли, что на рыбалке всем кагалом не поймаем ни хвоста. Редкие поклёвки становились предметом страстей, достойных пера великих, а каждая пойманная рыбёшка – предметом восхищения и поклонения. Между тем темнело, ещё и потому, что мы находились в низине. На открытом пространстве сумеречный солнечный свет долго не даёт тьме упасть на землю, но в яме мрак падает быстро и безжалостно. Пришлось прервать рыбалку, и бросить все силы на подготовку ужина. Умнее всех оказались наши девушки, которые ещё засветло, гуляя по окрестностям в ожидании улова, собрали значительную кучу кизяка и веток, невесть как оказавшихся в степи. Для костра это было большим подспорьем, тем более что дров с собой мы взяли немного, больше рассчитывая на природу, а у Славки в селе так вообще дрова были в дефиците. Сынок распалил костёр, хоть и очень скептически отнёсся к кизякам, и повесил над ним здоровенный котелок, чтобы вскипятить воду для ухи. Сашкин отец приплыл на лодке, предварительно проверив свои сетки, и привёз нам десятка полтора мелких карасиков, что всё равно даже с нашим скудным уловом не хватало для нормальной ухи на такую ораву голодных и злых мужиков. Славка, который ходил тихо, как мышка, тут же вызвался почистить рыбу, чтобы лишний раз не ловить косые взгляды окружающих. Кто-то чистил картошку, в общем, все были при деле. Я запалил походный примус, на который установил большой артельный чайник, чтобы хватило для долгих вечерних разговоров, девушки резали незамысловатую снедь, готовя закусон. Стало совсем темно, и только свет костра бросал причудливые блики на наше пёстрое воинство. Сашкин отец вызвался самолично приготовить уху, и колдовал у костра, так что остальным оставалось немного подождать, хотя уже хотелось выпить и пожрать. Для застолья постелили два одеяла, чтобы все смогли усесться и достать еду со скатерти-самобранки, но возникла ещё одна проблема, которая задержала начало долгожданного процесса. Луны не было, и кругом царила полная темнота, ну просто ни зги не видать. Выпивать и закусывать в такой не подходящей обстановке можно, но крайне сложно, и я решил подсветить пейзаж. В старых машинах была такая вещь, как переносная лампа. Обычная 12 вольтовая лампа, и шнур длиной метров пять. Я подвесил её на кончик удочки, и свет озарил наш скромный дастархан, и нетерпеливую публику. Слава Богу, стало видно края, и скоро наши кружки брякнули друг о друга, приветствуя окружающих, и желая им здоровья, после чего были безжалостно опустошены до последней капли. Дело пошло на лад, а вскоре и уха подоспела, в общем, примерно через час все лежали, потягивая чаёк, и лениво переговариваясь. Спать ещё не хотелось, рыбачить с утра тоже никто не изъявлял горячего желания, в общем, пришла пора сказок.
           Как-то раз мы с Юркой, оглохшие от грохота родного завода, городской суеты и однообразия столовской пищи, решили рвануть на природу, где на самом, так сказать, лоне, вкусить тишины и покоя, насладиться сладостью вечернего степного ветерка, доносящего аромат скошенного сена, и свежее дыхание реки. Забрав папину машину, мы сразу же после работы, в пятницу, отправились в пампасы, на старую речку Паньшинка, протекавшую по степи в глуховатом местечке километрах в тридцати от города. Собственно, это уже была не речка, а цепь стариц, поросших камышом, в которых водилось много рыбы, и кипела прибрежная жизнь. Во время весенних паводков, когда разливающийся Дон наполнял Паньшинку своими водами, рыба заходила в старицы, метала икру, и пополняла природный аквариум на радость немногочисленным рыболовам. Раньше река была более многоводна, исторический факт, что село Паньшино было одно время лагерем Стёпки Разина, так что весьма вероятно, что мятежный атаман тоже посиживал на бережке в этих местах, попивая хмельное из ендовы. По нашим прикидкам, в пятницу вечером вероятность встретить на природе других любителей «отдохнуть» была намного меньше, чем в субботу, а нам так хотелось уединения и покоя. Добравшись до места, мы поставили палатку, зафиксировав этим своё право на прилегающую территорию, и тихо уселись на песочек, забросив удочки и водку в воду. Квакали лягушки, щебетали какие-то птички, шуршал камыш, лепота снизошла на землю. Рыба клевала, наполняя садок, и обещая наваристую уху, солнышко полегоньку катилось за горизонт, и всё кругом обещало спокойный вечер, о котором мы и мечтали.
Стрёкот мотоциклетного мотора ворвался в нашу идиллию, как контролёр в троллейбус в часы пик. Из-за пригорка к речке, прямо в нашу сторону по просёлочной дороге двигался мотоцикл с коляской, на котором гордо сидели два мужика, и две тётки. Они весело горланили и смеялись, мотоцикл натужно гудел под их мясистой массой, выплёвывая за собой клубы сизого дыма.
- Может, мимо проедут, - подумал я, косясь на приближающийся тарантас, - Дорога как раз мимо идёт.
Мечтам сбыться не удалось, компания свернула в нашу сторону. Водила, конечно, увидел, что место занято, но виду не подал, и заглушил свою пукалку метрах в десяти от нас. Мотоцикл облегчённо крякнул, когда перезрелые красотки слезли с него на твёрдую землю, и стали разглядывать, где бы им приземлиться. Было заметно, что публика уже на взводе, и приехала сюда если и для занятий спортом, то сугубо индивидуальным. Присутствие посторонних несколько нарушало планы и торжественность момента, поэтому тётки недовольно смотрели в нашу сторону, потряхивая душой пятого размера. Мужики, менее щепетильные, начали выгружать из мотоцикла привезённые припасы, и расстелили на земле одеяло. Наша перспектива на спокойный вечер становилась всё более призрачной. Я разозлился, пристроил удочку на камыши, и пошёл к Юрке, а мы сидели метрах в десяти друг от друга, чтобы обсудить, что делать дальше с такими соседями. Тридцать два варианта были отвергнуты, оставалось терпеть, или смотать удочки, и уехать. Тётки призывно хихикали, строили мужикам глазки, и сверкали своими толстыми ляжками.
- Слушай, а у тебя другие крючки есть? – спросил Юрка, - Поменьше хочу привязать, мелкая рыба клюёт.
Я встал, потащился к машине, и открыв багажник, стал ковыряться в рыбацких причандалах. Как мне на глаза попался этот кусок мыла, ума не приложу. Обычный здоровый кусок хозяйственного мыла, который лежал себе тихо в углу багажника в ожидании применения по назначению, а именно, мытья рук, грязных после различных ремонтных манипуляций. Наверное, из тёмного угла его вытащил какой-то местный домовёнок, который тоже был не в восторге от вновь прибывших, вот и подсунул под мои ясные очи. В мозгу произошла вспышка, и кадры из знаменитого комедийного фильма вихрем пронеслись перед глазами, обозначив план действий.
Медленно подбрасывая в руке желтоватый кусок, я заорал, чтобы соседям было слышно:
- Юр, может хватит уже ловить на удочку? Когда рыбу глушить уже будем, скоро стемнеет. Зря динамит что ли брали?
Юрка обернулся в мою сторону, его глаза округлились, глядя на жёлто-серый брусок у меня в руках, он на мгновение потерял дар речи, но тут же сориентировался, и блестяще подыграл.
- Бросай сюда, только осторожно, - он вытянул руки, и приготовился ловить, - Палка у меня есть, неси ещё верёвку, чтобы привязать, и взрыватели.
Я бросил ему «динамит».
Теперь наступила моя очередь работать головой. Верёвка была, а вот о взрывателях мы не договаривались. Я лихорадочно соображал, что может изобразить сей необычный предмет, потом схватил длинный болт, намотал на него две подходящие тонкие проволоки, и выпрямился.
Соседи притихли, пытаясь понять, что происходит.
- Нож ещё принеси, - прокричал Юрка, - верёвку надо будет обрезать.
У отца в инструментах давно уже лежал старый немецкий штык-нож, который, правда, почти не использовался по назначению, а больше служил как штырь, который папа загонял в берег, и привязывал лодку, но вид он имел устрашающий, так как длиной был сантиметров тридцать. Взяв всю эту бутафорию в руки так, чтобы максимально облегчить зрителю обзор, я двинулся к берегу.
Мужики тянули шеи, пристально вглядываясь в опасные предметы в моих руках, тётки таращили глаза, и одёргивали юбки. Юрка выпрямился во весь рост, поднял в руке палку с привязанным «динамитом», и издал победный клич. Картина была впечатляющей.
Хозяин мотоцикла был хорошим механиком, и следил за своей техникой. Старенький мотоцикл завёлся с полпинка, жалобно заскрипел под тяжестью упавших на него тел, и, подвывая от натуги, сломя голову помчался прочь от реки, унося своих хозяев от безумной парочки, грозившей взорвать мир. В армии нас заставляли одеваться по команде «Подъём» за 45 секунд, и глядя вслед удаляющемуся рыдвану у нас сложилось ощущение, что сисястые тётки тоже когда-то служили.
Когда треск мотора затух вдали, и облака бензинового перегара рассеялись под напором лёгкого вечернего ветерка, мы с облегчением вздохнули, и вернулись к подготовке торжественного ужина, посвящённого великой победе комедиантов и фантазёров над невинными комбайнёрами и работницами общепита. Пока мы не спеша варили уху, местный домовёнок притащил из воды прохладные бутылки, и устроился неподалёку на ковыльном пучке, радуясь тихому вечеру, отсвету костра, и двум городским придуркам, тихо отдыхающим от городской суеты на речном берегу.
          В ахтубинской степи наступила полночь, какие-то тени, похожие на стражей древних гробниц почти беззвучно скользили в воздухе, наверное, ловили мошкару, которая слеталась на свет одинокой лампочки. Наконец, наслушавшись страшилок на ночь глядя, доев уху, и выпив всё снотворное, честная компания благополучно предалась Морфею. Утром Сашкин отец снова отчалил на рыбалку, а мы продолжали нежиться в своих спальниках, насколько это позволяла каменная твердь у нас под боками, ещё недавно казавшаяся не такой уж и жёсткой. Как бы там ни было, я выполз на свежий воздух, и вздохнул полной грудью. Тишина стояла неописуемая, ветра не было, и стебли камыша словно замерли в полёте, обретя странные резкие очертания в ещё прозрачном утреннем воздухе. Солнце уже встало над степью, но его прямые лучи ещё не достигли дна древней реки, которая пока хранила утреннюю прохладу и свежесть. Я посмотрел на крутые откосы, которые когда-то были берегами здоровенной реки, которая поила своей водой целую кучу народа, но потом под гнётом времени исчезла, и мне стало грустно. От всего великолепия остались только мелкие старицы, затерянные среди степных ковылей, и память веков сдул упругий ветер. Я подошел к затухшему костру, нашел примус, налил в бачок бензинчику, и распалил устройство, собираясь вскипятить чайку к завтраку. Ловить уже не хотелось, и я потихоньку сматывал удочки, готовясь к отъезду. Нужно было ещё раз заехать к Славкиным родителям, а ребята решили немного задержаться, и ехать домой самостоятельно. Из палатки выполз Сынок, и тоже принял участие в разборках вчерашних завалов, а потом и остальные подтянулись. Дамы, естественно, спали, поэтому мы старались не шуметь, и приготовить завтрак самостоятельно. Сынок появился перед нами неожиданно. Весь его вид выражал крайнее недоумение, скорее, изумление, и в руках он держал пустой котелок, в котором вчера мы варили уху.
- Что это? – он сунул под нос изумлённой публике котелок, из которого наглым образом торчала обглоданная куриная лапа с громадными когтями, доставшимися пернатым ещё со времён динозавров.
Поскольку никто из нас курицу в лицо не помнил, её появление в котелке сильно всех озадачило.
- Уху варил Сашкин отец, мы к ней не подходили.
- Может, это просто объедки туда кто-то бросил? – чьё-то робкое предположение было презрительно отвергнуто на корню.
- Так, давайте пока оставим эту лапу, а потом спросим у отца, - сказал Сынок, и пошёл мыть злосчастный котелок, который сегодня ещё мог им пригодится в обед. Пока мы суетились по мелкому, приплыл Сашкин отец, который увидел, что народ встал, и тоже решил хлебнуть чайку, и чего-нибудь куснуть. Когда он выбрался из лодки, ему под нос была предъявлена злосчастная когтистая нога, которая требовала объяснений, и немедленно. Узрев несчастную, папаша долго и многозначительно ухмылялся, а потом спросил:
- Ну уха же вкусная была?
Мы скопом загалдели, что, мол, вкусная, но такой способ готовки как-то противоречит традиционным кулинарным рецептам.
- Эх, вы, а ещё с высшим образованием. Это ж старинный хохлячий метод, называется «уха из петуха»! На настоящую уху то вы не наловили, вот и пришлось выкручиваться.
От нашего громового хохота девчонки проснулись, и вытаращились на толпу полуголых мужиков, которые бросали друг в друга какую-то непонятную обглоданную кость, ржали, как ненормальные, и припрыгивая орали благим матом «уха из петуха».
Позже я узнал, что действительно в старину была так называемая «царская уха», которую варили на курином бульоне из стерляди и другой рыбы.
Стерляди у нас не было, и другой рыбы тоже кот наплакал. Но ведь Сашкин отец не спроста притащил с собой на рыбалку петушиную ногу, в жаркую погоду, кстати.
Откуда он знал, как дело обернётся?



Владимир Сухов
январь 2020