Пушкинский день

1
    Александр Николаевич сидел за столом, опустив голову и плотно сжав пересохшие губы. Большие морщинистые руки мужчины лежали на коленях, крепко сцепившись в замок. По его лицу без конца бегали причудливые тени.
    Казалось, мужчина был глубоко погружён в размышления: он не обращал внимания на голоса коллег, на их возмущения и выкрики. Он даже не поднял свою лысеющую голову, когда к нему громко обратился главный библиотекарь:
    – Александр Николаевич, вы меня вообще слушаете? – в нос произнесла Людмила Михайловна, полная низкая женщина в тёмно-синей блузке. Мушкин медленно, с неохотой поднял голову и сказал негромко и устало:
    –  Слушаю и повинуюсь.
    – То есть вы готовы провести занятие для школьников? Я правильно понимаю? – строго  спросила главный библиотекарь. Александр Николаевич внимательно поглядел на женщину перед ним, на остальных шестерых своих коллег, которые с нетерпением ожидали его ответа, и с недоумением произнёс:
    – Простите, а о чём мы сейчас говорим? – Людмила Михайловна только тяжело вздохнула и с досадой отвернулась от Мушкина. Мужчина стал глазами искать помощи у коллег, но те тоже не торопились подавать голос. Лишь добрая Леночка произнесла, прокашлявшись:
    – Мы, Александр Николаевич, обсуждали планы на ближайшее время. Скоро же Пушкинский день, и к нам, как обычно, придут школьники. Нужно провести для них небольшое занятие. Никто не соглашается, только вот вы…
    – В общем, вы уже дали своё согласие, – буркнула главный библиотекарь, прервав речь коллеги. – Если бы слушали внимательно, возможно, кто-то другой бы и вызвался, но вы сами напросились. – Тут Людмила Михайловна (или, как коллеги называли её за неприятный голос, – Труба) достала из своей небольшой чёрной сумочки красную книжечку и записала туда заветные слова:

   "3 июня, 15:00 – занятие со школьниками. Тема – Пушкин и его творчество. Проводит Мушкин А.Н".

    – Будет вам это уроком, Мушкин, – твёрдо заявила Труба. – Третьего числа проведёте небольшое занятие для восьмиклассников. У них летняя практика, нас руководство обязало занять их чем-нибудь. Расскажете им о Пушкине, о его творчестве. Программу сами составите, а по времени… – Она взглянула на свои наручные часы. – Сколько эти жулики просидят у нас в зале? 
    – А они смогут спокойно сидеть? – насмешливо спросила высокая девушка в серой кофточке. Труба искоса взглянула на девушку. Та, краснея, опустила глаза в пол.
    – Я думаю, часа им хватит, – сказала Леночка. – Может, стоит даже пораньше их отпустить.
    – Раньше не стоит. Час им нужно высидеть… Ох, надеюсь, что всё не выйдет как в прошлом году!
    – Дай Бог… – произнесли чуть ли не в один голос библиотекари. Один лишь Мушкин молча сидел в кресле, потупив взор. На его лице отражалось отчаяние.

2
    Мушкин всегда питал страсть к литературе. Он с раннего детства читал и неоднократно перечитывал сказки Чуковского, Маршака и, конечно же, известного всем Пушкина; без его внимания не остались произведения Беляева и Булычёва. Вскоре Мушкин с упоением стал читать приключенческие романы Роберта Стивенсона, Майн Рида, Жюля Верна, Джека Лондона. В школе Мушкин таскал большие томики со стихотворениями любимых поэтов: Лермонтова, Фета, Тютчева. В своём классе он был лучшим чтецом, который не раз выигрывал крупные конкурсы.
    Читательский вкус Мушкина становился всё более утончённым, взыскательным, а в месяц он прочитывал всё больше и больше крупных романов (что уж говорить о мелких рассказах). Будущий библиотекарь взращивал в себе любознательность, желание постичь непостижимое, узнать все секреты литературы, проникнуть во все её тёмные уголки, в самые глубокие пещеры… Поэтому мальчик довольствовался не только школьной программой: в старших классах Мушкин стал обращаться к средневековой, а затем и к античной литературе. 
    К тому же юный Саша любил посещать театры. «Гроза», «Чайка», «Вишнёвый сад», «Дни Турбиных», «Утиная охота», – все эти классические постановки он видел не один раз. Мушкин обожал погружаться в прекрасный книжный мир, наполненный тайнами, интригами, загадками, ненавистью, местью и любовью. Он страстно хотел быть героем столь дорогих ему романов, попасть туда, куда судьба никогда его не закинет, быть с теми, кого он в жизни никогда не встретит, прочувствовать то, что ему не дано. Потрепанные страницы книг и хорошее воображение подарили ему вторую, не менее интересную жизнь…
    Александр Николаевич без труда поступил в педагогический университет и вскоре стал выдающимся преподавателем, учителем русского языка и литературы. Он мечтал нести свет людям, направлять юные умы и прививать молодому поколению тягу к знаниям и книгам. Наш герой думал, что если он – мечтательный филолог, талантливый литератор и даже местами неплохой поэт (в юности Мушкин писал стихи), каждой клеточкой организма любящий своё дело, свою работу, то, конечно же, он в силах передать расположенность к чтению молодёжи. Но жизнь преподнесла неприятные сюрпризы…
    Поколения сменялись поколениями, Интернет стал неотъемлемой частью жизни людей, бумагу заменил телефон, а дети встали на место взрослых. Мушкин всё чаще убеждался в том, что детям всё меньше и меньше хочется учиться и читать. Сначала они делали вид, что готовились к урокам, затем осмелились признаваться, что не сделали дома задание, и, наконец, стали открыто прогуливать школьные занятия. Мушкин винил себя, пытался найти причину равнодушия детей к литературе в своей профнепригодности, в устаревших методиках, но, в конце концов, смирился с горьким положением вещей и стал почти бездумно рисовать оценки в школьном журнале.
    Но если безразличие к его предмету было бедой, то отвращение к русскому языку и литературе стало катастрофой. Часто Мушкин вспоминал слова одного двоечника, Бориса Козлова, который при всём классе унизил его. Однажды Боря не сдал заданное на дом сочинение и Мушкин, как строгий, но всё же справедливый преподаватель, спросил:
    – Боря, почему ты не написал сочинение? Ты же знаешь, что я снова поставлю тебе двойку.
    – Так ставьте, – развязно ответил Козлов с последней парты. – Мне по барабану.
    – Почему ты так безответственно относишься к моему предмету? – вдруг не выдержав задал вопрос Александр Николаевич. – Даже если он тебе не нравится, почему ты просто не спишешь сочинение у кого-то, хотя бы ради тройки?
    – А зачем? Мне ваша литература и русский не сдались. Читать и писать я научился, а знать, какой башмак был у Маши Ростовой… Или как там её… Не важно! В общем, мне не нужно. Я не обязан ничего учить и знать!
    – Но… так нельзя говорить… Каждый культурный человек должен знать свой язык, должен грамотно на нём говорить. А читать? Неужели нет ни одной книги, которая бы тебя заинтересовала?
    – Писать хорошо не научился никто, раз не заинтересовала! – заявил мальчик, качаясь на стуле. – И потом: кто определяет этот ваш уровень культурности? Для того чтобы быть культурным человеком в двадцать первом веке, может, и не нужно читать много книг.
    – Но кем ты тогда вырастешь, Козлов? Необязательно знать абсолютно всю литературу, но хотя бы познакомиться...
    – Но да но!.. Послушайте, а вы? Вы вот чего добились? – смело спросил мальчик. – Вы обычный препод в какой-то среднестатистической школе. У вас нет ни большой зарплаты, ни крутой машины, вы никому не известны и никому не сдались. Вы занимаетесь бессмысленным делом и призываете нас заниматься тем же. Даже ваша жена ушла от вас! Хотя я и не удивлён: наверняка она устала от вашей скучной литературы! – По классу пошёл ропот, кто-то из мальчиков хихикнул. Мушкин растерялся, глаза его беспомощно забегали, руки затряслись.
    – Как ты можешь говорить такое… - произнёс учитель дрогнувшим голосом. Он чувствовал, что еще немного, и он выйдет из класса со слезами.
    – Не пилите меня. Я всё сказал.
    Это стало последней каплей для Мушкина. Конечно, он слышал множество оскорблений от учеников, видел даже пару жалоб, которые на него писали родители, да и его не раз отчитывал директор за ошибки и недочеты, однако ещё никогда не было такого, чтобы ученик при всем классе посмел настолько задеть его честь.
    Мушкин посмотрел на круглые глаза ребят, которые ждали нового выпада со стороны учителя, но в итоге лишь что-то промямлил и с извинениями вышел из класса. К счастью, обошлось без слез.
    Всю следующую неделю в школе только и делали, что обсуждали этот необычный случай. Ученики от мала до велика говорили о трусливом Мушкине, который сверкая пятками сбежал из класса. Одна история была абсурднее и смешнее другой: кто-то утверждал, что Мушкин, рыдая, проклинал Борьку, кто-то пустил слух, якобы Мушкин сказал, что найдет управу на мальчика, а кто-то говорил, что Мушкин так сильно расстроился в тот день, что поклялся уволиться из этого школьного ада. Конфликт Козлова с учителем стал сенсацией, породившей гору шуток и мемов. Нашелся даже смелый пятиклассник, который приклеил в мужском туалете постер, на котором кричащий Козлов в виде Кутузова прогонял плачущего Мушкина-Наполеона (потом еще кто-то пририсовал учителю рожки).
    Коллеги же Мушкина никак не поддерживали. Казалось, наоборот, они стали его сторонится, считая Александра Николаевича обузой. На педсоветах они не разговаривали с ним и старались не садиться рядом. Вчерашние приятели, с которыми Мушкин заваривал чай на переменах в учительской и с которыми он делился самым откровенным, пользуясь моментом, пускали про него грязные слухи.
    – Я слышал, что Мушкина уволят скоро. Бедняга, – с наигранной жалостью сказал Шептунов, учитель истории. – У него нервы стали шалить. Он мне рассказывал, что на этой неделе к психологу ходил. Говорит, все плохо, нужно лечиться.
    – Ба, да вы что? Так и до сумасшедшего дома недалеко!
    – Это точно. Он давно уже, так сказать, вышел из игры. Хотя ему не так и много лет. Стаж всё-таки маленький.
    – Ну не скажите, – возразила молодая Алла Эдуардовна, преподающая английский. – Он ведь больше тридцати лет в школе. Не одно поколение воспитал. Да и на пенсию он уже заработал.
    – Какой ему прок от пенсии? – засмеялся Шептунов. – Ни жены, ни детей. Вот куда он ее сливать будет? Квартиру и машину он покупать не планирует, хотя... я бы ему посоветовал заняться крупной покупкой. Он же на работу ездит на автобусе!.. Боже мой! А в гости вы к нему ходили? Я больше к нему ни ногой! Узенький коридорчик, гостиная с мой ноготь, кухня в два метра, скрипучие полы и диван времен сталинских репрессий! Да это не квартира, а собачья будка какая-то! Будь я женой такого скряги, сбежал бы в первый день после свадьбы! – Педагоги засмеялись.
Спустя пару недель, когда история вышла за пределы школы, сам директор захотел скорее решить эту проблему. Он вызвал Мушкина на ковер и начал как бы издалека:
    – Знаете, Александр Николаевич, вы уже тридцать лет как тут работаете... – сказал директор, тучный мужчина с жирными волосами.
    – Тридцать три, – поправил Мушкин, ни о чем не догадываясь.
    – Да-да, тридцать три... В общем, вы много лет отдали нашей школе, не одно поколение воспитали. Поэтому, думаю, что вам пора отдохнуть...
    – Понял, – проговорил Мушкин. – Это из-за инцидента с Козловым?
    – Почему же сразу инцидент! – мягко возразил директор. – Недоразумение, и только. Поймите, дорогой Александр Николаевич, что методики ваши устарели, появилось новое поколение и все дела... Нужно найти новый подход к детям, а у вас это выходит... откровенно говоря, плохо.
    – Если ученик не выполняет своих обязанностей в учебном заведении и оскорбляет педагога, который семь уроков подряд перед ними распинается, то о каком подходе может идти речь? Тут дело в воспитании, – честно сказал Мушкин. Директор со вздохом снял свои квадратные очки, протер их, а затем произнёс уже строго:
    – Александр Николаевич, вы как будто меня не слушаете! Прошли те времена, когда каждый помнит о своих обязанностях. Выйдете из своего футляра и взгляните на жизнь трезво!.. А если быть короче: вы порочите честь нашей школы своим поведением. Вы не способны вразумить одного ученика и угомонить класс. Тогда как вы вообще можете преподавать?.. Ладно, мне надоело болтать без толку... На замену вам я нашел молодого и перспективного учителя. Он найдет общий язык с детьми. А вас попрошу освободить место. Пишите на увольнение, Александр Николаевич.
    Таким образом Мушкин лишился любимой работы и всеобщего уважения. После увольнения он значительно пополнел и поседел. На его лице появилось больше морщин, а в медицинской карте – записей о походах к врачу. В свои пятьдесят шесть лет он выглядел лет на десять старше. Но даже тогда Александр Николаевич не захотел бросить любимое дело и принял решение стать библиотекарем, желая найти утешение в книжном пантеоне.

3
    В местную детскую библиотеку Мушкина приняли с радостью, поскольку кадров там не хватало. Поначалу бывшему учителю нравилась новая работа, даже бумажная волокита не так сильно напрягала Александра Николаевича. Мушкин вновь с энтузиазмом принялся работать: читать книги, готовиться к небольшим выступлениям, расставлять фолианты на полках. Однако и это продолжалось недолго, так как спустя несколько месяцев Мушкин понял, что и здесь он не найдёт преданных поклонников литературы.
Вообще, он думал, что библиотеку посещают если не дети, то хотя бы родители, которые заставляют своих чад читать книги, но и тут Мушкин ошибся: ни родителей, ни детей он особо не видел. Бывало, что за целый день входную дверь не открывал ни один посетитель. Конечно, находились несколько преданных читателей, но это были либо молодые мамочки, пытающиеся привить любовь к чтению непослушным детям, либо пара школьников, которые ответственно подходили к учёбе или же планировали поступать в вуз на гуманитарную специальность.
    Мушкин вновь был разочарован ходом событий. Он вновь потерял желание ответственно работать, общаться с коллективом и поддерживать хорошие отношения с начальством. Единственной отрадой для Мушкина стала коллега Леночка, обворожительная женщина двадцати шести лет с голубыми глазами и длинными светлыми волосами, обыкновенно завязанными в низкий хвостик. Она всегда радовала грустного Александра Ивановича своим весёлым смехом и широкой улыбкой.
    Леночка работала в детской библиотеке четвёртый год. Работником она была расторопным, ответственным и совестливым, да и человеком дружелюбным и чутким. Девушка сразу же подружилась с Александром Николаевичем и помогла ему освоиться в коллективе. Ей было не вредным понабраться житейского опыта и мудрости у Мушкина, он же, в свою очередь, учился у Леночки жизнелюбию и оптимизму.
    И вот как-то раз через пару дней после собрания сотрудников библиотеки в одно солнечное утро, когда с улицы доносилась весёлая музыка и шуршание сочной изумрудной листвы, Леночка с Александром Николаевичем перебирали новые, только недавно привезённые книги в зале. Женщина ловко и быстро перемещалась между исполинскими шкафами, расставляя экземпляры. Она практически бесшумно порхала между рядами полок словно настоящая фея, бабочка. Мушкин же тяжело нагибал спину, а каждый раз, когда вставал, издавал не то сопение, не то кряхтение, не то какие-то булькающие звуки.
    – Вам не здоровится, Александр Николаевич? – сочувствующе спросила женщина, будто от холода сжимая маленькие ручки в замочек. – Может, сядете и отдохнёте? Я сама всё доделаю. Тут немного осталось перетаскать.
    – Что? – переспросил Мушкин, со вздохом выпрямляясь. – А! Нет-нет, Леночка. Всё хорошо. Я помогу вам. – Женщина подозрительно взглянула на мужчину и нахмурила лоб. Александр Николаевич, увидев её недовольный взгляд, закатил свои серые глаза и произнёс с полуулыбкой, пытаясь успокоить коллегу:
    – Всё хорошо, Леночка. Я вполне здоров. Спасибо, что беспокоитесь за меня. По всей видимости, кроме вас это делать некому…
    – Александр Николаевич, я же не слепая, я же вижу, что вы где-то витаете и который день ходите, как чёрная туча. Так нельзя, понимаете? – сказала женщина и тут вдруг добавила с улыбкой:
    – И очень кстати зря: на улице такая прекрасная погода! Солнце ярко светит, птицы весело поют. А цветы? Цветы-то как пахнут! Нет повода для печали!.. Эх! Вот взять бы сейчас велосипед, прокатиться в нашем парке, и ещё мороженое купить недалеко в палатке!
    – Ох, Леночка, – с отцовской теплотой и лаской произнёс Мушкин, – вам бы, дорогая, стихи писать, а не в библиотеке книги перебирать.
    – А я писала раньше! Правда, у меня не было ни преданных поклонников, ни достойных слушателей, а так бы я сочинила настоящую поэму! О том, какое солнце золотое, о том, как реченька журчит, о том, какое небо голубое, о том, насколько мир красив!
    – Великолепно, Леночка! Браво! – задорно засмеялся мужчина, похлопав в ладоши, словно ребёнок. – У вас талант поднимать настроение людям, милая моя! День теперь у меня пойдёт на славу!
    – Это самое главное! Вот знайте: хорошее настроение – залог успешного дня. Да будет это аксиомой!
    – Кстати, раз мы заговорили о дне, то напомните, пожалуйста, какое сегодня число?
    – Хм, – задумалась Леночка, – сегодня второе июня, если не ошибаюсь. Как раз начало лета!
    – Ох! – громко вздохнул Александр Николаевич, и улыбка мгновенно сошла с его лица. – Недолго я радовался…
    – О чём вы… Ах! – вспомнила Леночка, удрученно покачав головой, и резко замолчала. Мушкин устало приложил руку к виску и на мгновение прикрыл глаза. Он хотел думать, что ему не придётся проводить завтрашнее занятие, что Труба его отменит, или, наконец, что он тяжело заболеет и просто не сможет прийти на работу, но подобные события были крайне важны для библиотеки.
    – Послушайте, – вывела его из раздумий стоявшая рядом Леночка, – а что такого в том, что вы проведёте мероприятие для школьников? Почему вы из этого делаете такую неописуемую трагедию? – Мушкин не ответил бы на этот вопрос, если бы его задал кто-то другой, но так как спрашивала добрая и заботливая Леночка, он всё-таки решился объяснить:
    – Вы помните, что произошло в прошлый Пушкинский день, когда мы отмечали его в библиотеке?
    – Нет, не помню... Я же тогда была в отпуске, а после никто мне ничего толком не рассказал. Вроде бы из-за того случая уволилась Галина Романовна?
    – Да. Тогда 6 июня мы целый день работали, проводили литературные вечера, встречи и занятия. В тот день наша Галочка проводила лекцию старшеклассникам. У ребят был последний день летней практики, поэтому сидеть и слушать про Пушкина никто особо не хотел. – Тут Александр Николаевич замолчал и прикусил язык. В горле застрял неприятный ком, мешавший говорить. К глазам подступили слёзы. Он вспомнил лицо плачущего библиотекаря, которого успокаивал весь коллектив. Леночка терпеливо ждала продолжения истории, не пытаясь лезть в душу к мужчине. Мушкин вскоре очнулся, облизнул пересохшие губы и тихо продолжил рассказывать:
     – Они… В тот день они довели Галю до истерики.
     – Школьники? – удивилась Леночка, распахнув глаза.
     – Они самые… Класс был одних мальчишек. Всю лекцию они громко разговаривали, смеялись. Сопровождающий учитель вообще вышла из зала и не попыталась помочь нашей Гале. Ближе к концу все ребята, как обычно, уже сидели в телефонах, Галина Романовна не знала, куда себя деть. Дошло до того, что какие-то ученики просто встали и ушли. Галина Романовна пыталась их остановить, так как занятие ещё не закончилось, но неудачно.
     – И поэтому… – осмелилась спросить Леночка.
     – Погодите, я не договорил. Вскоре произошёл конфликт между Галей и одним мальчиком... Один полоумный закричал (тут Мушкин попытался изобразить наглого и бесстыдного подростка, скорчив гримасу, как у обезьяны): «Заколебал меня ваш Пушкин! Гори в аду ваша никчёмная библиотека!..» – Леночка громко ахнула. Александр Николаевич скрестил руки на груди и пытался сохранять спокойный вид, но его губы и руки дрожали. Он тяжело вздохнул и сказал, понизив голос:
     – Закончилось всё тем, что их учитель долго извинялась перед нами и Галей, но это её не успокоило. Галина Романовна в тот вечер чуть не упала в обморок. Мы пытались накапать ей валерьянки, чаем напоить, но она плакала так горько, что сердце там у любого разорвалось бы! Как жалко её было!.. Через месяц Галина Романовна уволилась по состоянию здоровья. А мы пообещали более не вспоминать эту жуткую историю. – Леночка стояла в оцепенении, не зная, что сказать. Мушкин в итоге заявил в сердцах:
     – Теперь вы меня понимаете, почему я не желаю выступать завтра перед ними? Я много лет работал в школе, пытаясь привить любовь к языку и литературе подросткам. Они неблагодарные, невоспитанные существа! Сколько ночей я не спал, сколько слёз выплакал, сколько нервов растратил в попытках выполнить свой долг как преподавателя! Дай Бог среди сотни детей найдётся хотя бы один, готовый разобраться в теме и прочитать книгу! Я ненавижу свою работу…
     – Почему вы такого мнения обо всех детях? – спросила, не соглашаясь, Леночка. – Нельзя судить обо всех только по нескольким людям.
     – Поначалу я тоже думал, что размышляю несправедливо. Но вот вы, Леночка, вините меня в моей критичности. Нет-нет, дослушайте, коль начали! – завопил Мушкин, видя, что женщина пытается ему возразить. – Но разве я и Галина Романовна виноваты в том, что всей душой любили свою работу? Виноваты в том, что выполняли свой профессиональный долг? В конце концов, виноваты ли мы, что читаем книги? – Леночка промолчала, заламывая свои крошечные белые руки. Мушкин продолжил дрожащим голосом:
    – И, опять же, возвращаемся к вопросу о детях: сколько раз я взывал прочитать их ту или иную книгу, предлагал интересную внеклассную литературу, проводил дополнительные занятия в ущерб своему досугу. Я жертвовал своим временем, здоровьем, которое и так ни к чёрту!..
    – Работа педагога никогда не была лёгкой…
    – Почему честные и трудолюбивые люди страдают, Лена? Почему? – завыл Мушкин, не слыша её. – Почему знания не ценят? Почему люди неблагодарны? Почему я мучаюсь? Господи, какую же благодарность мы получаем за хорошо выполненную работу! Плевок в лицо и пинок под…
    – Тогда зачем вы пришли работать в библиотеку? – серьёзно спросила Леночка. Мушкин замолчал, опешив. – Если вы разочаровались в работе, а уже тем более держите злобу на людей. Да это же страшно представить! – Он внимательно посмотрел на неё, прищурив глаза. Его красное лицо начинало постепенно светлеть.
    – Послушав вас, подумаешь, что только вы знаете, как правильно жить и трудиться, – резко осудила женщина. – Вы задаёте вопросы: «почему» да «почему»! Можно я вам задам вопрос?.. А почему вы думали, что путь к просветлению легок и начисто лишён преград? Почему вы выдумали, что наш светлый труд будет оценен по достоинству? Вспомните строки из стихотворения:

Поэт по лире вдохновенной
Рукой рассеянной бряцал.
Он пел — а хладный и надменный
Кругом народ непосвященный
Ему бессмысленно внимал.
И толковала чернь тупая:
«Зачем так звучно он поет?
Напрасно ухо поражая,
К какой он цели нас ведет?
О чем бренчит? чему нас учит?
Зачем сердца волнует, мучит,
Как своенравный чародей?
Как ветер, песнь его свободна,
Зато как ветер и бесплодна:
Какая польза нам от ней?»

Кто вам сказал, что люди не будут сопротивляться, бунтовать и порой даже воевать? Маленький ребёнок не готов слушаться мать, когда та даёт ему горькое лекарство. Но это не означает, что он глуп. Нет же! Он слеп и беспомощен, и только мать способна поднять его на ноги.
    – Вы не… – попытался возразить Мушкин.
    – Сейчас в вас говорит боль и разочарование. Вы называете себя педагогом, литератором, интеллигентом, который должен стать путеводной звездой для других, но сами слепы и беззащитны. Что вы можете предложить тем детям, которых обучали? Зачем вы явились сюда? – Теперь настала очередь Мушкина молчать. Услышав упрёк от милой Леночки, мужчина смутился. Он застыл, словно восковая фигура, с книгой в руках и не знал, куда себя деть. Мушкин чувствовал себя мальчишкой, которого несправедливо пристыдил взрослый. Он отвернулся от Леночки и скривил губы, явно опечалившись разговором. Леночка только удручённо покачала головой и вновь нагнулась к коробке.
В этот самый момент в зал тяжёлой походкой вошла низкая женщина, другой библиотекарь:
    – Хватит вам разговаривать. Перебирайте книги лучше, – сухо проговорила она.

4
    – Прошу не разбегаться! Идём парами и друг за другом! Чайкин, куда ты собрался?! – разозлилась учительница на худенького мальчика в синей кепке. Тот, кого назвали Чайкиным, повернулся к ней и гневно пробурчал:
    – Сбежать хотел…
    – Что-что ты хотел? – не расслышала Анна Степановна, нахмурив лоб.
    – Ничего. – Чайкин с кислой миной встал в конец строя, вытащив из кармана смартфон.
    Анна Степановна, стройная женщина низкого роста, походила скорее на миловидную старшеклассницу, чем на строгого педагога. Её голос был очень тонок и временами переходил на визг или писк, от чего уши сворачивались в трубочку. Все действия, которые она предпринимала в попытке организовать группу школьников, были тщетны, так как слушаться такого авторитета никто не собирался. Да и многие мальчики в классе уже были на голову её выше и выглядели взрослее, чем Комариха (а прозвище у Анны Степановны было именно такое).
    Ребята встали скорее не в ровную шеренгу, а в кривую, причудливую линию, которая постоянно находилась в движении и менялась. Да и по парам вставать мало кто собирался. Кто-то стоял втроём, кто-то вчетвером, а кто-то в гордом одиночестве залипал в смартфон. Пока учительница что-то там кричала и к чему-то принуждала, восьмиклассники разбрелись по различным «кучкам», поближе к «своим». Тишина долгое время не наступала: ребята гудели, как пчёлы в улье, а Анна Степановна уже была на грани нервного срыва.
    Впереди, ближе всех к Комарихе, стояла Соня Горенко – худенькая курносая девочка с длинной косичкой и в очках, которая с сожалением наблюдала всю эту картину. Ей было стыдно за своих одноклассников и очень жаль маленькую учительницу. Сзади неё визжали, кричали, свистели мальчишки и девчонки, шум перерос в жуткий и мерзкий гвалт. Девочка, не выдержав, громогласно крикнула:
    – Помолчите! Послушайте Анну Степановну! Она хочет сказать что-то важное! – Ребята сзади на мгновение притихли, но не потому что уважали отличницу, а потому что не ожидали от неё такой настойчивой просьбы, похожей на приказ. Поля, подруга Сони, стоявшая рядом с ней, вылупила свои карие глаза и прошептала:
    – Что ты делаешь?..
    Соня, сама растерявшись, стала нервно перебирать длинную толстую косу и украдкой глядеть в сторону педагога. Учительница странно выгнула бровь, показывая свое неодобрение поступка Горенко, однако вскоре обратилась к классу, запищав:
    – Я понимаю, что сегодня последний день практики, и вы быстрее хотите уйти домой, но сегодня нужно пойти в библиотеку. Посидите там тихо час и уйдёте на каникулы. Так нужно… Ну-ка, тихо! 8Б! Хватит болтать!.. Практика обязательна и посещение библиотеки в начале июня – традиция нашей школы… Кстати, кто мне напомнит, какой скоро будет праздник? – По классу прошёл ропот, но выкрикнуть никто не решился.
    – Значит, Горенко ответит, – заявила учительница, обратившись к Соне. Комариха строго посмотрела на девочку, ожидая незамедлительного ответа, который и последовал:
    – Пушкинский день. Официально 6 июня – День русского языка, – уверенно проговорила Соня.   
    – Зануда, блин, – прошипела сзади черноволосая Ира Солёнова, закатывая глаза. Поля, услышав её, повернулась к Ире и показала кулак. Та в ответ цыкнула и отвернулась.
    – Верно, – сказала Комариха. – Вам расскажут про Пушкина. Вы час посидите там и уйдёте. От вас более ничего не требуется! Главное сидеть тихо, как мыши, и не мешать докладчику.
    – А в телефонах можно сидеть? – не стесняясь спросил смуглый мальчик Рома, стоящий в четвёртом ряду шеренги. Комариха сделала вид, что не услышала его и продолжила:
    – В общем, сейчас мы идём в библиотеку. Дружно! Не разбредаемся, идём за мной и внимательно смотрим на дорогу. Думаю, как переходить дорогу, вы знаете. Всё, все за мной тогда. – И класс вновь зашевелился, загудел и двинулся прочь от ворот школы.
    Тот день действительно выдался погожим. Солнце светило сквозь веточки берёз и клёна, приятный и прохладный, словно морской бриз, ветер шевелил кроны деревьев, повсюду слышалось весёлое пение воробьёв. Откуда-то прозвучал гудок велосипеда, который перепугавший парочку влюблённых. Дети в сквере, улюлюкая и крича, рисовали яркими мелками неровные линии и круги на асфальте, а те, что постарше, чертили классики.
    По этим рисункам неровной колонной прошёлся 8Б. Гам ни на миг не прекращался в классе. Больше всего шумели мальчишки, которые стояли в конце и весело что-то обсуждали. Ближе к учителю расположились девочки и те, кто хорошо учились. Соня Горенко и Поля Лохвицкая относились к последней категории. Девочки дружили уже много лет и жили в одном доме: Соня во втором подъезде, а Поля – в четвёртом.
Удивительно, но они сильно отличались друг от друга. Соня любила танцевать, читать романы и гулять с собакой по парку, а Поля занималась борьбой, играла на гитаре и неплохо готовила. Соня носила длинную русую косу, а Поля – короткие каштановые волосы.
    У Горенко были небольшие миндалевидные серо-голубые глаза, а у Поли – круглые, огромные и карие. Соня от природы была робкой, стеснительной, а Поля – своенравной и дерзкой. Поэтому Поля и удивилась, когда Соня крикнула на весь класс.
    – Ну, ты даёшь, Сонь, – улыбнулась Поля. – Даже я не решилась на этих психопатов крикнуть, а ты смогла. Молодец! 
    – Да, только мне показалось, что Анна Степановна на меня рассердилась, – виновато проронила Соня, поправив очки. – Как-то неудобно вышло.
    – А ты не переживай, Горенко. На хороший аттестат ты уже наговорила сполна, – съязвила Ира, захихикав со своей подружкой Алисой.
    – Давно в нос не получала? – угрожающе спросила Поля, сверкнув глазами. – Только на колкости способна, а учиться не пробовала? Говорят, хорошее занятие, а главное – полезное.
    – Рот закрой, боксёрша, – протянула блондинка Алиса Лужкина, похлопав длинными ресницами. – Говорить тебе права никто не давал.
    – А тебе, видно, разрешали? – как-то устало огрызнулась Соня. – Может, перестанете обзываться? Аж мерзко…
    – Ой-ой-ой, нашу очкастую обидели! – поджав губы, с иронией сказала Ира. – Заплачь ещё, Горенко! У кого-то сейчас от слёз стёкла треснут! – На бледном лице Поли дёрнулись скулы, губы сжались в тонкую розоватую линию, а в тёмно-карих глазах промелькнули искры. Руки девочки задрожали, и если бы Соня вовремя не коснулась плеча подруги, то дело бы закончилось потасовкой. В это время к Ире и Алисе присоединился мальчик Слава, который встал посередине между одноклассницами. Высокий, статный с густыми чёрным, как смоль, волосами и обворожительной белоснежной улыбкой, он походил на красивого подростка из сериалов. Не только в 8Б, но и в других классах он имел множество фанаток, которые сходили по нему с ума. Когда он проходил по коридору школы, девочки, глотая слюни, всегда бежали с ним поболтать. Наверное, Слава был исключением из правила, так как типичные для пятнадцатилетнего возраста прыщи и сальные волосы обошли его стороной, чего нельзя было сказать о других мальчиках их класса.
Ловелас Слава, зная свою власть над женской частью школы, пользовался этими дарами умело. Он быстро вклинился в разговор одноклассниц и приятным бархатным голосом сказал Ире и Алисе:
    – На кой черт вам эта тупая очкастая? – он задорно рассмеялся, смахнув прядь волос со лба. – Что вы к ней пристали? Отстаньте, пусть обсуждает с этой хабалкой что хочет. Лучше скажите, чем вы займётесь после лекции?
    – Я думала в тэце забежать, – сказала Алиса, накручивая на палец светлый локон. – Может, пиццу закажем. Ир, пойдешь?
    – Конечно, – сказала Ира, посмотрев на Славу восхищённым взглядом.
    – Ну, и я тогда с вами пойду, – скучающим тоном сказал парень. – Надо же как-то развлечься после этой бредятины.
    – Ты про практику?
    – А про что ещё? Всю неделю маемся фигнёй. То в какой-то исследовательский центр пойдём, то в колледж, то теперь в библиотеку. У меня вообще нет желания торчать в книжном зале целый час!
    – Точно! – подхватила Ира. – Кому пришло в голову отправить нас в эту библиотеку? Я вообще такие места ненавижу! Музеи, галереи, библиотеки… Кто вообще в библиотеки ходит?
    – Очевидно, нищеброды, – засмеялась Алиса, делая селфи вместе со Славой. – Кому доставляет удовольствие читать потрёпанные книги, которые до тебя трогали сто человек? Я вот люблю покупать книги в магазине. Они такие, в красивых обложках!
«Ага, ещё бы ты их читала…» – подумала про себя Поля.
    – …А эти пыльные и разваливающиеся напополам даром никому не нужны.
    – Согласна… Странные пристрастия у людей к антиквариату, – заметила Ира, доставая помаду из сумки. – Вот мне важно, чтобы книга была современная, в яркой обложке, с иллюстрациями и обязательно от модного автора, чтобы все завидовали. Хотя сейчас есть и электронные… Да и они тоже прикольные. Видели, сколько они сейчас стоят? Жесть как дорого!..
    – Блин, нам ещё про Пушкина этого слушать! Капец… – удручённо произнесла Алиса, не слушая Иру.
    – А что с ним не так? – с любопытством спросил Слава.
    – Да надоело уже про него слушать! Как не придёшь на урок литературы, везде он. Из всех щелей прёт. А в следующем году мы опять его проходить будем! Кто-то сказал, что придётся изучать какого-то Онегина. Нет, я лучше прогуляю половину учебного года, чем буду терпеть этот бред.
    – Написал кучу всего, а нам страдать, – с улыбкой подметил Слава.
    – Угу. Ничего бы мы не потеряли, если бы Пушкина вообще не было, – сказала Алиса. Соня с Полей многозначительно переглянулись, услышав такое смелое заявление. – Жил он давно, а сейчас век другой, время другое, фраки никто не носит, на балы никто не ходит. Разница в два века, а то и больше. Раздули из него какую-то сенсацию и давай всем голову морочить… Ой, короче ладно, забейте…
    – Вот-вот. Алиса, ты лучше расскажи, ты купила те туфли из магазина, про который я говорила? – спросила Ира, и разговор девочек плавно перешёл в обсуждение новой одежды и качественной косметики.
Тем временем Соня с Полей шли впереди и обсуждали планы на лето:
    – Мы летом поедем к бабушке, – сказала Поля. – Зимой она к нам ездила в гости, а в этот раз папа настоял, чтобы мы к ней поехали. Они с дедушкой недавно купили чудесный дом недалеко от Нижнего Новгорода и приглашают нас в гости. Папа фотки показывал: там прямо настоящее поместье! Бабушка говорит, что неподалёку есть лес, и осенью он просто великолепен. Деревья золотые, воздух чистый… Красота! Очень хочу туда и осенью на каникулы поехать! А ты куда едешь, Сонь?
    – Не знаю. Наверное, как обычно в Псков поедем к маме, а что? – как-то грустно ответила Горенко.
    – А ты бы хотела с нами поехать? Я думаю, что родители разрешат. Места в доме всем хватит. Мы недельку там повеселимся, в лес за ягодами сходим, у костра посидим, на рыбалку поедем. Лето всё-таки! Нужно наслаждаться этим временем. – Поля широко улыбнулась, пытаясь подбодрить Соню, но девочка будто витала в своих мыслях. Лохвицкая вздохнула и приняла серьёзный вид, настраиваясь на важный разговор:
    – Та-а-а-ак, я вижу, что ты чем-то недовольна. Только не говори, что тебя эти сзади стоящие обидели! А я говорила, что нужно в нос кому-то дать! – Тут Ира презрительно посмотрела на неё, желая съязвить, но в какой-то момент отвлеклась на Алису.
    – Поля, скажи мне честно: я странная? – серьёзно спросила Соня и внимательно взглянула на Полю своими грустными глазами. Поля устало вздохнула, закатив глаза, потому что ей явно досаждал этот вопрос.
    – Опять тебе лезут такие мысли, – заметила Лохвицкая.
    – Почему опять? – возмутилась Соня, поправляя очки. – Хотя ты права… Но я же вижу, что никому в классе не нравлюсь и меня никто не понимает.
    – А в этой жизни мы вообще кому-то нравимся? – усмехнулась Поля, скрестив руки на груди.
    – Да… в смысле… не должны, но…
    – Соня, – перебила Поля, – секрет прост: ты умная, интеллигентная и правильная, книжки любишь читать, стихи пишешь – вот и всё. Вдобавок красивая и ещё учишься хорошо. Кому такая смесь понравится? А то, что они говорят, – это слушать необязательно. Людям никогда не нравятся исключения.
    – Но где найти близких по духу людей? Неужели я так и буду страдать от непонимания и  осуждения?
    – А я тебе уже не пара?
    – Что ты, Поль! – вспыхнула Соня, испугавшись.
    - Да, я шучу. Понимаю, что ты имеешь в виду, - успокоила Поля Соню, дотронувшись до плеча подруги, и добавила:
    - Не знаю. Может, мы не там находимся? Или нужно время, чтобы нас приняли? Порой я тоже задумываясь, что окружающие меня не понимают… Веду блог про физкультуру и активный отдых, хожу на тренировки. Я просто люблю наслаждаться любимым делом и хочу, чтобы люди это принимали, может, учились чему-то…а меня сразу чуть что «гориллой» обзывать! Вот и у тебя так же… – Голос девочки доносился как будто из какой-то глубины, из непроглядной тьмы, глухого колодца. Казалось, что с улицы пропали все люди, птицы перестали петь, фонтаны прекратили шуметь, и только Соня и Поля шли по дороге, рассуждая о своём. Лохвицкая крепко сжала руки в кулак и опустила голову, отчего прядь каштановых волос закрыла её глаза. Соня сочувствующе посмотрела в лицо подруге.
    – А знаешь… – вдруг сказала Поля, очнувшись. – Я почему-то верю, что всё получится. Правда. Может быть, не сразу, но как будто у нас не всё так плохо. Не унывай, Сонь: твои стихи обязательно попадут в районную газету, и преданные читатели ещё найдутся. Вот увидишь! Я это чувствую. – Интуиция Лохвицкую ещё никогда не подводила, поэтому Соня поверила словам подруги и улыбнулась. Так странно: как такая оптимистичная спортсменка могла дружить с такой меланхоличной поэтессой? Девочки и сами не знали, как ответить на этот вопрос. Они просто всегда были рядом друг с другом, и вместе им было легче шагать по тернистым тропкам жизни. Соня подошла поближе к Поле и обняла её за плечи. Та широко улыбнулась и аккуратно погладила Соню по бледной руке. 
    – Ой, какая сладкая парочка! – прозвучал язвительный голос Славы сзади. – Горько все вместе крикнем? – Соня и Поля непонимающе повернулись в сторону смеющейся троицы, однако времени на ссору уже не хватило. Учительница сказала, остановившись:
    – Пришли. Вот и библиотека. Ребята, заходим!

5
    Александр Николаевич в этот день был особенно рассеянным, несобранным и нервным. На его сморщенном лбу проступали капельки пота, а руки не переставая дрожали. Мушкину казалось, что в помещении не работали кондиционеры, и поэтому в библиотеке стояла духота. Его душил новенький чёрный галстук, который он постоянно дёргал и оттягивал в сторону. Ему не терпелось поскорее снять свой коричневый клетчатый костюм и прилечь на диван.
    Мужчина о чём-то напряженно думал, что-то вспоминал: его туманный взгляд перебегал с одного предмета на другой, не зная, где окончательно остановиться. То мягкое бежевое кресло в зале, то мусорное ведро в углу, то ядовито-оранжевая ручка на пачке белой бумаги, то забытая Леночкой голубая кружка на стойке регистрации приковывали внимание мужчины.
    Мушкин остановился на последнем предмете. На большой голубой кружке розовыми прописными буквами красовалась смешная надпись: «Любимой жене... А как иначе?» Мужчина улыбнулся. Тут он вспомнил свою бывшую супругу и сморщился. Мушкин давно расстался с ней и старался не вспоминать о браке, который особо ничего для него не значил. Жена была капризной и нервной, к тому же безвкусно одевалась и много курила. Бывший учитель даже и не помнил, как развёлся с ней, но кажется, что поводом послужила супружеская неверность со стороны жены. А впрочем, какая разница?
    – Пожалуй, это останется в мутном прошлом… – тихо сказал Мушкин, переносясь обратно в библиотеку.
    – Что вы там бормочете? – громогласно спросила Труба, выскакивая из книжного зала. На ней было длинное тёмно-зелёное платье, которое обтягивало её расплывчатую фигуру. Людмила Михайловна неуклюже, подпрыгивая, подошла к Мушкину.
    – Школьники сейчас придут, и с ними будет их учитель. Отправитесь с ребятами в конференц-зал. Там уже и стулья поставили, и доску подключили, – всё будет в вашем распоряжении. – Мушкин еле заметно кивнул, но его мысли блуждали где-то очень далеко. Он как будто не слышал Трубу.
    – Вы вообще меня слушаете?.. Эй!.. Александр Николаевич!.. Мушкин!! – рявкнула женщина, и тот оживился.
    – Да-да, я слышу, слышу вас… – слабо отозвался мужчина. Труба оглядела его с головы до ног.
    – Вы не больны? – подозрительно спросила женщина, вглядываясь в бледное лицо Мушкина.
    – Да, всё хорошо. Я здоров. – Труба немного скривила губы, продолжая сверлить его взглядом, однако больше расспрашивать Мушкина не пыталась.
    – Знайте, – сухо сказала Труба, – если вы перед детьми упадёте в конвульсиях, то я вас уволю. Хватит с меня этого балагана! То вы глухого, то больного изображаете. Одни неприятности…
    – Всё в порядке, Людмила Михайловна, – раздражённо процедил Мушкин. – Я здоров и я знаю, что от меня требуется. Я бывший учитель и знаю, как обращаться с детьми.
    – Ну-ну, Галина Романовна тоже знала… Ладно, нервы мне ещё на вас тратить. Вон уже и дети подходят. – С улицы начали доноситься крики: за окном собралась шумная и неугомонная толпа. Труба пошла встречать маленьких гостей, оставив Мушкина одного в зале.
    Мужчина прищурил глаза и внимательно поглядел в окно, рассматривая детей. Невысокого роста, наглые, шумные, в пёстрых футболках и кепках они стояли и делали вид, что слушаются взрослых. Подобных он видел каждый день, когда работал в школе. Язвительные, обидчивые, самоуверенные подростки, которые не могли закрыть рот ни на секунду – так их описал бы Мушкин. Он прекрасно знал, о чём шептались двое мальчишек в конце ряда:
    – Блин, что она там болтает?.. А я слышу, что ли? – гримасничая, тонюсеньким голосом разыгрывал их диалог Мушкин. – Сколько эта фигня будет длится?.. Говорят, час… А ты знал, что тут такая библиотека есть?.. Нет, конечно! Похоже, что я ходил сюда?.. У тебя есть что-нибудь попить?..
    Библиотекарь с содроганием думал о том, как будет вести лекцию невоспитанным детям. Он на секунду закрыл глаза и представил, как начнёт призывать ребят помолчать и послушать его, как попросит отвлечься от мобильных телефонов и поднять глаза на доску. Он давным-давно прокрутил в голове весь сценарий сегодняшнего занятия и был готов произнести все заученные фразы педагога…
Но вдруг он вспомнил грустные глаза Леночки и их вчерашний разговор в книжном зале. Он вспомнил, как смутился и расстроился, когда женщина его упрекнула:
    – Что вы можете предложить тем детям, которых обучали? Зачем вы явились сюда? – эти фразы врезались в душу бывшего учителя. Мужчину мучила совесть, ведь он расстался с Леночкой не на самой дружной ноте.
    «Нужно поговорить с ней… Как-то неудобно вышло…» – думал Мушкин.
    Тут он услышал, как детские голоса возобновились с большей силой. Мужчина понял, что дети заходят в библиотеку. Он гордо поднял голову, через силу улыбнулся и попытался приободриться.

6
    Тяжёлые двери распахнулись, и школьники оказались в большом и весьма светлом зале. У зелёных стен стояли высокие книжные шкафы, где хранились красивые детские книги в ярких обложках. Ребята заметили их сразу, как только вошли. Перед стойкой находился бежевый мягкий диванчик с низкими бортиками по бокам, справа от двери – такого же цвета кресло, на котором сидел усталый охранник. Слева же помещение расширялось и образовывало коридор, ведущий в другие части библиотеки. Там, ближе к окну, стоял стеклянный прямоугольный журнальный столик.
    Ребята стали мотать головой во все стороны, с любопытством рассматривая зал библиотеки.
   «Как тут уютно» – подумала Соня, снимая рюкзак с плеч.
    – Здесь, ребята, начинается наше увлекательное путешествие в книжный мир, наполненный приключениями, тайнами и, конечно, знаниями. Здесь приятно быть, правда? – благозвучно пела Труба школьникам. Некоторые ребята пробормотали что-то, явно соглашаясь. Поля с Соней осмотрели зал и переглянулись между собой.
    – Приятно, конечно, тут. Мне кажется, я пару раз здесь была, – сказала Поля.
    – Эта библиотека хорошая, просторная, – подметила Соня. – Я сюда тоже приходила за томиком Лермонтова, когда в другой не нашла... – Тем временем Слава с Ирой плюхнулись на диван, заняв всё свободное место. Алиса недовольно скрестила руки на груди и встала около них:
    – Я вам не мешаю? – съязвила блондинка, пока те что-то весело обсуждали. Ира высокомерно поглядела на подругу, а Слава промолчал, не заметив недовольства одноклассницы.
    Труба гостеприимно провела ребят в середину холла и указала на бледного Мушкина.
    – Ребята, сегодня вы прослушаете небольшую лекцию о творчестве Александра Сергеевича Пушкина, о том, какой неоценимый вклад он внёс в русский язык и литературу, – объявила женщина школьникам, половина из которых как зомбированные смотрели в экраны своих телефонов. – Но занятие проведу не я, а мой глубокоуважаемый коллега Александр Николаевич Мушкин. – Мужчина подошёл поближе к детям и наклонил голову в знак приветствия, стараясь казаться дружелюбным.
    - «Мушкин… Как похоже!.. Да ещё и Александр. Только отчество не совпадает!» – заметила Соня, внимательно вглядываясь в его лицо.
    – А теперь, ребятки, – продолжила Труба вежливо и даже ласково, что было ей совсем не свойственно, – мне нужно бежать. Всецело вверяю вас Александру Николаевичу. – И женщина тяжёлым шагом убежала в зал детской литературы, не пожелав удачи Мушкину.
    Александр Николаевич оглядел толпу восьмиклассников и сделал неутешительный вывод: ребята совсем не слушали Трубу, а теперь не только не задавали уточняющих вопросов, но и не отрывались от своих гаджетов. Кто-то продолжал перешёптываться, кто-то даже не удосужился подняться с дивана и хотя бы взглядом поприветствовать библиотекаря.
    «Один… три… пять… шесть… Только шесть человек из девятнадцати обратили на меня внимание. И учительница… А! И она не в счёт: тоже в телефоне что-то печатает» – посчитал Мушкин, сглотнув ком в горле, однако с улыбкой произнёс:
    – Добрый день, ребята! Меня зовут Александр Николаевич. Ну, меня уже представили, поэтому перейду сразу к делу: сегодня я расскажу вам про нашего великого писателя, «солнце русской поэзии», а именно про Пушкина. Возможно, узнаете что-то новое, может быть, повторите то, что вам рассказывали в школе, а может, ответите на мои вопросы. В любом случае, этот час мы проведём интересно и полезно… – Пара ребят всё-таки отвлеклись от гаджетов, чтобы послушать бубнёж библиотекаря, однако некоторые стали разговаривать только громче. Слава с Ирой сидели на диване и что-то весело обсуждали. Александр Николаевич, нахмурившись, решил вспомнить старые времена:
    – Поднимите глаза и отвлекитесь от гаджетов! – по-преподавательски строго и громко сказал Мушкин. Несколько ребят, выпучив глаза, судорожно засунули телефоны в карманы штанов, услышав знакомые интонации. Учительница тоже последовала примеру учеников, а Ира со Славой лишь слегка повернули головы и продолжили беседу как ни в чём не бывало.
    – Молодые люди на диванчике, может быть, вы встанете и присоединитесь к нам? – грозно обратился к парочке мужчина. Ира и Слава, закатив глаза, медленно встали, толкнув рядом стоящих одноклассников.
    – Раз все теперь в сборе, то прошу за мной, – сказал Мушкин и повёл за собой шумную толпу ребят.
    Конференц-зал оказался не таким большим, как главный холл, но всем гостям хватило мест. Помещение имело квадратную форму и представляло собой что-то наподобие школьного класса. Напротив громадной интерактивной доски с проектором стояли красные стулья с широкими спинками, создававшие пять рядов. У стен же зала располагались книжные шкафы, которые стояли так близко друг к другу, что создавали иллюзию, будто они были не разделены между собой. Эта длинная цепь, как змея, тянулась практически от доски и до двери в зал.
    Ребята с шумом стали рассаживаться по местам. Большинство заняли задние ряды, чтобы не попадаться на глаза библиотекарю. И, естественно, школьники начали ссориться, выясняя, кому достанутся эти стулья, но в итоге учительница кое-как смогла усмирить спорщиков. Алиса и Ира со Славой уселись на предпоследнем ряду, чтобы окончательно затеряться среди одноклассников и заняться своими, более важными делами. Соня с Полей же заняли первый ряд.
    Лохвицкая с предвкушением ждала лекции, думая услышать что-то интересное. Она стала немного скучающе осматривать меловую доску, которая стояла ближе к углу зала и к которой маленькими магнитиками прикрепили коллаж. В его центре располагался самый известный портрет Пушкина, созданный рукой художника Кипренского. По краям были помещены обрывки рукописей самого поэта, старые обложки некоторых его произведений, где на конце названий появлялся твёрдый знак, а также красивые картинки, иллюстрирующие сюжет самых культовых книг писателя (Поля сразу же разглядела один из рисунков, на котором был изображён Пугачёв в красном кафтане на белом коне среди казаков в тот самый момент, когда бунтовщики только-только оказались в Белогорской крепости). 
    В это же время Соня внимательно разглядывала фигуру Мушкина. Девочка с сочувствием смотрела на бледное, замученное лицо мужчины, на его усталый вид, дрожащие руки, которые он всё пытался отряхнуть. Соня перебирала свою косичку холодными тонкими пальцами и почему-то чувствовала липкое волнение, которое склеивало внутренности в один большой ком.
    –  Соня? –  спросила Поля, легонько касаясь локтя подруги. – Что с тобой?
    – У меня… нехорошее предчувствие, – не сразу прошептала Соня. Поля почувствовала, будто тысячи маленьких иголочек вонзились в её тело: она знала, что у Горенко блестящая интуиция; Соня редко ошибалась.
    – С чем связаны твои опасения? – осторожно спросила Поля. Соня ничего не ответила, а лишь немного повернула голову и взглядом указала на задние ряды. Поля мгновенно всё поняла. Её карие глаза сверкнули, лоб немного сморщился. Она внимательно осмотрела зал, пытаясь ни с кем не пересечься взглядом и тяжело вздохнула.
    – Думаешь, сорвут лекцию? – пролепетала Поля.
    – Нет, знаю. Но надеюсь, что это только мысли.
    – Было бы славно…
    – Дело не в них и не в лекции, – вдруг проговорила Соня, – дело в библиотекаре. Мне его жалко… – Поля захотела сказать что-то ещё, но тут Мушкин отвлёкся от компьютера и встал перед ребятами.
    На большом прямоугольном экране высветилась презентация. На первом слайде появились портрет поэта, только нарисованный уже Тропининым, и название лекции: «Жизнь и творчество А.С. Пушкина. Его вклад в развитие русского языка и литературы».
    Мушкин встал поодаль от доски и оглядел толпу школьников. Он испытывал двоякие чувства: с одной стороны, ему было приятно выгулять свой новенький костюм и в очередной раз выступить перед людьми, с другой – он понимал, что аудитория вряд ли будет неотрывно внимать ему и внятно отвечать на вопросы.
    «Мне нужно их завлечь… Попробую больше с ними поговорить», – подумал мужчина и начал занятие:
    – Сегодня, уважаемые восьмиклассники, я расскажу вам о жизни и творчестве нашего выдающегося русского прозаика, поэта, драматурга, литературного критика, редактора, а также основоположника современного русского литературного языка! Поговорим, конечно же, о великом Александре Сергеевиче Пушкине...
    – Блин, опять этот дед начал гудеть, – заворчала Ира, закинув жвачку в рот. Слава немного скривился, призадумавшись, а затем вдруг радостно сказал:
    – А мы уйдём скоро!
    – Что? – переспросила Ира, стараясь быть как можно тише. – Что ты задумал?
    – Ничего такого. Мы просто свалим по-английски, чего непонятного?
    – Эй! – шепнула Алиса, сидевшая слева от парня. – Я с вами!
    – Итак, ребята, – громко прозвучал голос Мушкина, – какие произведения Пушкина вы читали? Может, у вас есть любимые?
    Повисла гробовая тишина. Было слышно, как в зале с противным жужжанием пронеслась жирная муха. Ребята, которые активно перешептывались, словно по команде разом умолкли и круглыми глазами уставились на мужчину, терпеливо ждавшего ответа.  Учительница на самом заднем ряду оторвала взгляд от телефона, так как не поняла, почему библиотекарь перестал говорить.
    Соня сидела скукожившись, стесняясь подать голос. Хотя она прекрасно знала, что сможет перечислить даже не два и не три произведения, ведь в прошлом году прочитала небольшой сборник стихотворений, а также повести Пушкина. Но Соня была робким человеком и боялась высказаться первой. Горенко всегда знала ответ на вопрос, но часто не решалась поднять руку. Она отвечала второй, третьей, но не первой.
    А вот Поля была не из робкого десятка и поэтому руку тянула всегда, даже если не была уверена в ответе. Часто она выкрикивала с места в классе, потому что не могла молча выносить свою мысль. И в этот раз она сделала точно так же:
    – Не так давно я прочитала поэму «Цыгане», – звонко сказала Поля, не подняв руку, – и мне она понравилась. Но моё самое любимое произведение – повесть «Капитанская дочка». – Мушкин был приятно удивлён ответом. Он широко улыбнулся и высоко поднял свои густые седеющие брови.
    – Мне, – наконец решилась Соня, – больше нравятся стихотворения Пушкина: «Я помню чудное мгновение», «19 октября», «Зимнее утро». Особенно – «Я памятник себе воздвиг нерукотворный»! Ещё очень понравился роман «Дубровский»! Несколько раз его перечитывала…
    «Ого, удивляет. Приятно, что кто-то читает хотя бы школьную литературу… Может, остальные выскажутся?» – рассуждал про себя Мушкин, мысленно чуть ли не прыгая от радости. Шанс есть, а значит, всё не напрасно! Библиотекарь настолько повеселел, что его бледность сменилась здоровым румянцем. Однако радость оказалась отчасти поспешной: больше руку никто не поднял.
    Далее Мушкин углубился в биографию писателя. Традиционно он начал с детства Пушкина, с рассказа о его семье и о няне, затем стал с упоением рассказывать о годах братства в Царскосельском лицее, упоминая многие стихотворения Пушкина о дружбе и свободе. Он старался рассказывать интересно, красочно, как можно проще и понятнее, чтобы ребята, в конце концов, стали его слушать. И чудо произошло: через четверть часа уже четверо ребят отложили телефоны и устремили глаза на доску.
    Александр Николаевич с каждым новым предложением всё больше забывал про духоту, про стекающий по шее за воротник липкий пот, потому что начинал видеть, как загораются глаза некоторых мальчишек и девчонок, которые с улыбкой узнавали новые факты о писателе или же вспоминали, что им говорили на уроках.
    – А правда, что Пушкин по росту был ниже Гончаровой? – неожиданно спросил курносый рыжеволосый мальчик Вова, когда библиотекарь стал рассказывать о женитьбе писателя на Наталье Николаевне. Мушкин с прищуром улыбнулся.
    – Да, это правда, – ответил он и тут же добавил: – К тому же писатель не считался красивым человеком. Если сравнивать его с Жоржем Дантесом, который был высок и прекрасен собой, то французу Пушкин явно проигрывал. Хотя наш поэт не был обделён вниманием женского пола. – Девочки в зале захихикали. Рыжий Вовка усмехнулся.
Соня с Полей тоже разразились смехом, вновь переглянувшись.
    – Я читала, что многие гениальные люди имели за собой какие-то грехи, – прошептала Поля почти на ухо Соне. – И грехи могли быть совершенно разными. Вот у Пушкина была страсть к картам и женщинам.
    – Все люди порочны, а уж гениальные – вдвойне, если верить их биографии, – подметила Соня. – А если человек ничем не грешит, то это мертвец. – Поля одобрительно кивнула, соглашаясь.
    Слава тем временем с кем-то переписывался. Ира опустила голову ему на плечо и сказала, проскулив:
    – Слава! Ты обещал, что мы отсюда свалим! Когда мы сбежим? Я в тэцэ хотела сходить.
    – Вот-вот, – поддакивала Алиса.
    Парень, недовольно закатив глаза, с неохотой оторвался от телефона и подумал про себя: «Как меня бесят эти курицы! Я же просто так сказал, что свалим! Идиотки две! Можно и в телефоны позалипать час, но нет! Надо сбежать, а перед этим поныть! Ноют и ноют и никак заткнуться не могут! Вот как они представляют себе наш побег? Что мы просто встанем и уйдём как ни в чём не бывало? Хотя это мысль… Неожиданность – лучшее оружие в любой битве. Но нужна отмазка…»
    – Слава, ты что завис? – спросила Ира, оторвавшись от плеча юноши.
    – Я придумал, как мы сбежим! – тихо сказал он, выпрямившись, однако тут же опять сгорбатился, чтобы его не услышала Комариха.
    – О! У тебя есть хитрый план? Мы как-то обманем училку? – поинтересовалась Алиса. Слава искоса на неё посмотрел, стараясь вложить в свой взгляд всё презрение и брезгливость, которые он испытывал к Алисе, но снисходительно ответил:
    – Можно сказать, что да. Мы просто соберём вещи и по очереди выйдем из зала в туалет. Дверь же недалеко. Табличку с уборной я видел в главном зале.
    – А если не отпустят? – спросила Ира.
    – Права не имеют, – гордо сказал юноша. – Или я тут штаны сниму и…
    – Погоди… всё втроём что ли выйдем? – поинтересовалась Алиса так громко, что девочки, сидящие спереди, повернулись и зашикали. Алиса не обратила на это внимание, потому что хотела до конца дослушать своего «командира».
    – Да ты тугая, Алиса, честное слово! – разозлился Слава, оскалив зубы, словно голодный хищник. – Прям по веревочке выйдем, как цыплята за курицей! Нет же! Первой выйдет Ира, например. Скажет, что в туалет надо. Через какое-то время я пойду, скажу, что прихватило. Последней ты, Алис, пойдёшь, но не сразу! Надо, чтобы промежуток был большой. Скажешь… скажешь… Ну, что-нибудь придумаешь сама.
    – А вы меня на улице подождёте? – спросила Алиса с надеждой. Слава слегка повернулся к Ире и многозначительно на неё посмотрел. Ира небрежно поправила локон, как бы не понимая, что хотел своим взглядом выразить юноша, незаметно кивнула головой и скрестила за спиной пальцы.
    – Конечно, Алис! Как мы тебя здесь оставим! – выплюнула будто яд Ира, фальшиво улыбнувшись.
    Слава тоже скрестил пальцы.

7
    – Прекрасно, ребята! – воскликнул Мушкин и развёл руками, окончательно позабыв о всех горестных мыслях, которые терзали его последние несколько дней. С начала лекции прошло около получаса, и некоторые ребята уже активно отвечали на вопросы библиотекаря. Кто-то смело выкрикивал с места, кто-то терпеливо ждал, когда его поднятую руку заметят в зале, но, конечно, были и те, кто скромничал и боялся высказаться.
    – Хорошо, что вы помните многие стихотворения! – сказал Мушкин, с детским восторгом оглядывая зал. – А вот на тему природы кто-нибудь вспомнит? Или даже сможет процитировать? 
    – Мороз и солнце; день чудесный! – крикнула Маша, круглолицая и весёлая девочка во втором ряду.
    – Молодец! Ещё?
    – Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя; то, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя… – радостно сказала Поля.
    – Умница! Идём, значит, по зимней тематике? Ещё кто-то хочет ответить? – Соня опустила глаза, вспоминая строчки, и тут её осенило, будто яркий свет от маленького фонаря озарил непроглядно тёмную комнату. Девочка подняла голову и уверенно зачитала:

Уж небо осенью дышало,
Уж реже солнышко блистало,
Короче становился день,
Лесов таинственная сень
С печальным шумом обнажалась,
Ложился на поля туман,
Гусей крикливых караван
Тянулся к югу: приближалась
Довольно скучная пора;
Стоял ноябрь уж у двора.

    Мушкин спустил очки на нос, чтобы внимательно посмотреть на Соню. Он вглядывался в её лучистые серо-голубые глаза, которые напоминали пелену утреннего загадочного тумана, накрывшего одеялом бескрайнее поле, и пытался понять, в чём секрет этой милой крохи. Мушкин в течение всей лекции не раз замечал, что эта хрупкая, скромная девочка с длинной косичкой выделялась из толпы одноклассников. Дело не в том, что она была начитанной и цитировала те произведения, которые даже в восьмом классе не всегда проходили, а в том, что эта девочка, в отличие от остальных, точно и тонко чувствовала настроение произведения. Да и к тому же произносила строчки из них так упоительно и с таким наслаждением, что Мушкин не мог не увидеть в Соне самого себя – немного неуверенного, но способного школьника, который рассказывал текст не бездушно, не с фальшивой театральностью, а искренне и с любовью…
    «Я ещё никогда в жизни не встречал такого чтеца! Маленький отрывок, небольшой кусочек, но как… как можно вложить в него столько души и чувств! Я в восхищении… я поражён…» – думал он, находясь в лёгкой, но приятной растерянности.
Он очень хотел послушать Соню подольше, поэтому твёрдо решил пообщаться с девочкой после лекции, если представится такая возможность.
    «Интересно, а сама она стихи пишет? Если она ещё и поэт…» – подумал Мушкин, но тут Соня закончила зачитывать отрывок и библиотекарь важно похлопал.
    – Браво! Браво! Чудесно зачитала! Более того: это строчки из «Евгения Онегина», а его проходят только в девятом классе. Откуда ты его знаешь?
    – Я его позавчера дочитала... – стеснительно призналась Соня, немного опустив глаза в пол. Мушкин широко улыбнулся и одобрительно кивнул.
    – Хочу сказать, мало кто летом читает школьную литературу, – подметил Мушкин, – а уж тем более такие сложные произведения… Кстати! Ребята, вы слышали что-нибудь про «Евгения Онегина» Пушкина? Наверное, это первое произведение, с которым ассоциируется наш поэт...
    В это самое время Ира, уже готовая разыграть драму перед Комарихой, подошла к учительнице и, согнувшись чуть ли не в три погибели, заявила:
    – Анна Степановна! У меня живот болит… Можно я выйду в туалет? – Женщина недовольно выгнула бровь, с ног до головы осмотрела хнычущую Иру, но сказала, сдавшись:
    – Иди уж. – Ира, стараясь не выдать радость на лице, быстренько выбежала из зала.
Это заметил Мушкин, продолжавший рассказывать сюжет романа в стихах, но он находился в таком приподнятом настроении, в таком жгучем волнении, что не придал особого значения выходу черноволосой школьницы.
    Слава ждал, когда пройдёт пять минут, чтобы уйти из зала, не вызвав ни у кого подозрений, однако случилось то, чего никто не ожидал. Через пару минут после выхода Иры к Анне Степановне подошла плотная девочка Юля, которая придерживала кровавый нос своей пухлой рукой. Комариха зашепталась с ней, а затем сказала фразу, которая моментально взбесила Славу:
    – Да-да, конечно, Юля, я помогу. Давай в уборную зайдём, – запищала Анна Степановна и направилась с Юлей прочь из зала, в ту сторону, куда убежала Ира.
    – Чёрт!! – выругался Слава, на что обратила внимание Алиса.
    – Ира вышла, что нам делать? – тихо спросила она.
    – Что-что?! Не знаю! – сказал Слава, весь план которого рухнул.
    Он стал рассуждать: «Иры в туалете нет, а значит, Комариха может что-то заподозрить… К тому же, если я выйду, то Комариха хватится меня искать и тогда конец нашему побегу. Достанется в первую очередь мне… Вот чёрт! Ещё и эта тут… Ладно: была не была...»
    – Тогда и я выйду сейчас. Сбегу, и Комариха не достанет, – прошептал Слава, вставая со стула, но тут его остановила Алиса.
    – А как же я? – тревожно спросила девочка, хлопая длинными ресницами.
    – Сама разберёшься, а мне моя шкура важнее, – честно сказал Слава. – Кто первый встал – того и тапки.
    – Ах ты гад!! – разозлившись, прошипела Алиса настолько громко, что это услышал даже Мушкин.
    – Что у вас происходит на задних рядах? – грозно спросил библиотекарь, задирая голову. Больше дюжины пар глаз уставились на Славу и Лужкину. Школьники, смутившись, прикусили языки и сели на свои места. Мушкин сразу заподозрил, что оба хотят сбежать.
    «Учителя нет, и они решили, что могут творить беспорядок. Ни разу не отвечали, ещё и шепчутся всю лекцию. Пусть попробуют выйти, раз такие сообразительные», – с пренебрежением подумал Мушкин и продолжил занятие, ожидая подходящего момента для своего хода.
    Слава заскрежетал зубами, будто волк, и гневно процедил:
    – Я вообще брать тебя с собой не хотел! Сдалась ты такая безмозглая! Сходили бы с Ирой погулять и всё! Но нет! Ты, как белобрысая крыса, вечно под ногами крутишься и дичь творишь! Сиди тут и только попробуй пойти за мной! Иначе…
    – Дурак, – дрожащим голосом произнесла Алиса, у которой в глазах застыли крупные слёзы. Юноша промямлил какое-то ругательство сквозь зубы и, резко встав, с грохотом опрокинул стул. На шум обернулись все в зале, включая библиотекаря, который понял, что настал его долгожданный час возмездия.
    – Куда вы идёте, молодой человек? – с напускной вежливостью обратился к школьнику Мушкин, вскинув бровь. Слава остановился на полпути и медленно, не спеша повернулся к мужчине. Ошеломлённые одноклассники застыли, будто статуи. Соня, сидящая на первом ряду, печально прошептала: 
    – Так и знала…
    Слава небрежно вскинул руки, словно сдаваясь, но ответил вальяжно и скорее фамильярно:
    – Собирался валить отсюда, а что вам? – По классу прошёлся ропот. Однако никто не останавливал юношу, боясь произнести даже слово.
    Мушкин с трудом сохранял самообладание. Он стоял, скрестив руки на груди и сильно нахмурившись, однако в душе он дрожал, боялся, что повторится точно такая же ситуация как в школе, в тот день, когда его на глазах у всего класса унизил Борька Козлов. Александр Николаевич больше не совершит той ошибки. Он будет аккуратен.
    – Лекция ещё не закончилась, а ваш учитель ушёл, – холодно сказал библиотекарь. – Пойдёте по делам после занятия или договоритесь об уходе с преподавателем.
    – Вы не выпустите меня даже в туалет? – вдруг спросил Слава, думая, что сейчас начнёт качать права.
    – Вы же не шли в туалет. Вы сами только что сказали, что валите отсюда. Вряд ли вы валите…туда… в уборную? – Одноклассницы Славы захихикали, поняв двусмысленность фразы. Слава покраснел от злости.
    – Юля вышла из зала, а почему я не могу?! – крикнул юноша.
    – Она вышла, потому что у неё кровь из носа пошла! – воскликнула темноволосая Даша с третьего ряда.
    – Заткнись!!
    – Тихо! – властно крикнул библиотекарь, и в классе перестали шептаться. Соня вздрогнула, а Поля напряглась. Тут Мушкин спросил, тяжело вздохнув:
    – Почему вы ей нагрубили? 
    – Кому?
    – Девочке с третьего ряда. Извините, не знаю вашего имени… В общем, ей?
    – Я ей не грубо ответил, – стал оправдываться Слава.
    – Нет, вы грубо ответили, – жестко возразил Мушкин. – Слово «заткнись» имеет сниженную стилистическую окраску и является грубым выражением, которое не следует употреблять в речи вежливому человеку.
    – Да мне фиолетово, что, где и как говорить!
    – Тогда вам следовало не разговаривать или сидеть в телефоне, а послушать мою лекцию, тема которой напрямую связана с предметом нашего разговора.
    – Как связан этот чёртов поэт и слово «заткнись»? Что за бред?!
    – Не совсем это конкретное слово, – спокойно ответил Мушкин, – а, как вы это изволили выразиться? «Где и как говорить»? – Слава замялся, школьники внимательно посмотрели на педагога. Мушкин вывел первый слайд на экран доски и холодно произнёс:
    – Человек, портрет которого вы видите на экране, создал то, благодаря чему вы сейчас со мной пререкаетесь. Пушкин известен не только как поэт и писатель. Не знали? А жаль… Я это озвучил в начале занятия. Так вот: этот, как вы сказали, «чёртов поэт» внёс вклад в развитие русского литературного языка. Языка книг, СМИ, политики. Даже дома с родителями вы говорите на этом языке. – Слава молчал; он терпеливо ждал, когда у Мушкина закончится запал, и наконец появится возможность сбежать из библиотеки.
    – До Пушкина русский язык был несовершенен, находился в беспорядочном состоянии, – подметил Мушкин, обращаясь уже ко всем, кто сидел в зале. –  Пушкин одним из первых сумел систематизировать язык и придать ему гармоничный характер. И этот усовершенствованный русский язык поэт оттачивал в своих великолепных произведениях, которые живут веками и не теряют своей актуальности даже сейчас. Именно эти произведения мы разбирали сейчас, пока вы сидели и болтали с очаровательными девушками, – Слава закатил глаза и подвинулся ближе к выходу из зала.
    «Как же я хочу набить ему морду», – подумал Слава, смотря в глаза Мушкину и прикидывая, сколько раз ему придётся ударить библиотекаря, чтобы тот потерял сознание.
    – Этой мыслью я хотел закончить сегодняшнее занятие, однако из-за вас интригу я не сохранил, – подвёл итог Мушкин, склонив голову. – И да! Я прекрасно понимаю, что мои слова ничего не значат для вас: я посторонний человек. Вы не уважаете своих одноклассников, ведь вы прямо высказали им, что хотели, не подумав о словах. Но и это не самое страшное: вы оскорбили его (Мушкин указал на портрет на меловой доске), не почтив память поэта почти что в день его рождения. Не почтили человека, который оказал многовековое влияние на народ, откуда вы вышли; на страну, в которой вы родились, да даже на вас непосредственно, но при этом вы говорите на языке, созданным «чёртовым поэтом».
    Молодой человек, это я вам должен был бы сказать: заткнитесь! Однако я считаю себя вежливым человеком и не буду вас оскорблять, поэтому просто сядьте на место и дослушайте лекцию до конца. – Тут же в зале ребята зашептались, закопошились будто мыши. Поля, открывшая рот от изумления, была поражена ответом библиотекаря.
    «Как он поставил Славу на место! А можно я также научусь отвечать на Славины глупости?» – с восхищением подумала Лохвицкая. 
    Слава походил на разъярённого быка перед нападением. Он красными глазами сверлил фигуру Александра Николаевича, который стоял с высоко поднятой головой, ожидая следующего прыжка. Мальчишки с задних рядов и друзья Славы начали просить юношу остановиться:
    – Слава, не нужно!
    – Слава, сядь!
    – Хуже будет!
    Однако он был настолько ослеплён свой яростью, что не нашёл ничего лучше, как начать оскорблять Мушкина:
    – Вы мерзкий и самовлюблённый старикашка, который несёт сплошной бред! Вы с ума сошли со своей литературой! Я, я сделаю так, что вы не будете не то что в этой библиотеке, вообще нигде работать!! Я лично пожалуюсь на вас в прокуратуру, и вы сгниёте в тюрьме в обнимку с томиком этого... – Слава стал подходить ближе к библиотекарю и меловой доске. Но мужчина не шелохнулся, ни один мускул не дрогнул на его лице, а вот ребята с ужасом повыпрыгивали со стульев и попятились назад, ближе к задним рядам. Многие встали в ступор, не зная, что делать.
    У Алисы дрожали колени и руки, в глазах потемнело. Девочке казалось, что она вот-вот упадёт в обморок, но почему-то ей в голову пришла мысль скорее позвать Анну Степановну. Взгляд Алисы упал на открытую дверь, куда убежала Ира и ушла Комариха с Юлей.
    «Давай, Лужкина, соберись!» – подбадривала себя блондинка. И в тот самый момент, когда ополоумевший Слава стоял ближе всего к Мушкину, Алиса бросилась к двери.
    Ребята оглянулись и подумали, что она трусливо сбежала. Лохвицкая посмотрела однокласснице вслед и иронично произнесла:
    – Иначе и быть не могло…      
    Впрочем, Славе ни Алиса, ни одноклассники, ни даже сам Мушкин не были нужны. Он подошёл к меловой доске, где висел коллаж с Пушкиным, и толкнул его ногой. Доска с треском врезалась в стену, сложилась пополам и с оглушительным грохотом упала на пол. Некоторые девочки от страха завопили.
    Лицо Мушкина стало бледным как полотно, руки тряслись, сердце отбойным молотком стучало в ушах, однако библиотекарь стоял твёрдо и холодно смотрел на разъярённого Славу, прищурив свои серые глаза. Александр Николаевич понимал, что ещё чуть-чуть, и он упадёт на пол от ужаса, но это должно случиться не здесь и не сейчас! Мушкин встал перед детьми, как бы преграждая Славе проход к ним, и продолжил молча стоять.
    Поля крепко держала холодную потную руку Сони, которая дрожала как осиновый лист на ветру. Девочке было страшно, она боялась, что Слава взбесится или разобьёт что-то ещё, но бежать она не могла: ноги стали ватными и непослушными. В горле напрочь пересохло от переживаний, и, возможно, Соня так бы и осталась сидеть, если бы Слава, немного потеряв запал, не произнёс ядовито:
    – Ну что? Где ваша смелость, господин библиотекарь? Нет больше вашего Пушкина! Тю-тю! Что вы будете делать? – Тут Соня вновь почувствовала, что какой-то яркий, ослепительный свет зажёгся в чёрной комнате, наполненной жуткими кривыми тенями. Как будто теперь она взяла эту спасительную лампу и направилась в лес, наполненный невежественными существами. Что-то придало ей сил, и на этот раз она точно знала, что делать.
    Соня уверенно вышла из запуганной толпы и встала перед бледным Мушкиным. Поля, не успев ничего понять, спросила:
    – Что ты делаешь, Соня?..
    Мушкин хотел сказать нечто похожее, но вдруг Соня начала дрожащим голосом зачитывать:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.
Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.
Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.
Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.

    Голос Сони всё дрожал и дрожал как тонкая струна. В маленьких, полных решимости глазах Горенко застыли две крупные слезы, одна из которых предательски стекла по правой щеке, но девочка продолжала читать стихотворение без запинок, не останавливаясь и не смея замолкать. С каждой новой строчкой, с каждым новым словом её голос становился всё громче и настойчивее, всё увереннее и яснее, и под конец дрожь практически исчезла.
    Мушкин стоял в оцепенении, не зная, как реагировать на этот поступок, но почему-то в глубине души он уже понял, что сделает вечером.
    «Я был не прав… Я извинюсь сегодня перед Леночкой…» – думал он.
    В классе прошёл ропот: никто не мог поверить, что нерешительная Соня пойдёт на такой отчаянный и, наверное, даже глупый поступок. Слава выпучил глаза, но замолчал и больше не приблизился к библиотекарю.
    И только одна Поля с улыбкой подумала: «Молодец, Соня! И я! И я хочу!..»
    Она тут же встала рядом с подругой перед Мушкиным и начала зачитывать стихотворение «И.И. Пущину», которое когда-то полюбила и решила выучить:

Мой первый друг, мой друг бесценный!
И я судьбу благословил,
Когда мой двор уединенный,
Печальным снегом занесенный,
Твой колокольчик огласил.
Молю святое провиденье:
Да голос мой душе твоей
Дарует то же утешенье,
Да озарит он заточенье
Лучом лицейских ясных дней!

    Лохвицкая зачитывала гордо, восторженно, порой кидая взгляд на Соню, которая в благодарность поспешно сжала её большую горячую руку.
    Неожиданно рядом с Соней оказалась круглолицая Маша, которая радостно и задорно произнесла:

Мороз и солнце; день чудесный!
Еще ты дремлешь, друг прелестный —
Пора, красавица, проснись:
Открой сомкнуты негой взоры
Навстречу северной Авроры,
Звездою севера явись!..

    И рыжий Вовка не заставил себя ждать. С запинками, с междометиями, но он тоже начал зачитывать:

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
В томленьях грусти безнадежной,
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нежный
И снились милые черты…

    Каждый восьмиклассник вставал перед библиотекарем на его защиту и зачитывал хотя бы пару строчек из какого-нибудь пушкинского стихотворения. В зале звучали «Узник», «Туча», «Деревня», «Няне», «Унылая пора! Очей очарованье!», отрывки из «Руслана и Людмилы» и даже «Евгения Онегина». Постепенно стихотворения стали повторяться, ребята начинали запинаться, однако этот пушкинский дух ощутимо витал в воздухе библиотечного зала.
    Казалось, сам Александр Сергеевич появился позади ребят, чтобы вдохновить школьников сплотиться против общего врага.
    Группа росла; Мушкин затерялся в толпе ребят – теперь школьники стояли перед библиотекарем и смело смотрели на отчаявшегося Славу, глаза которого беспомощно бегали по фигурам ровесников. Юноша на нетвёрдых ногах отшатнулся, боясь приблизиться к классу и Мушкину.
    А библиотекарь всё время…плакал… от счастья… от гордости. Он шмыгал постоянно носом, протирал дрожащей морщинистой рукой красное от слёз лицо и смотрел восторженными блестящими глазами на милых ребят. За все тридцать три года преподавания, за пятьдесят семь лет своей жизни он ещё никогда не видел такого, чтобы литература, творчество поэта сплочало людей, объединяло. И объединяло не на каком-то грандиозном фестивале, не на большой книжной ярмарке, не на важной научной конференции, а здесь, в детской библиотеке в небольшом районе в маленьком конференц-зале в один из летних дней. Ему казалось, что всё происходящее – волшебный сон, прелестная сказка, которая оборвётся на самом интересном сюжетном повороте. И он желал, чтобы этот сон не заканчивался…
    Мушкину необходимо было убедиться, в реальности того, что происходит, потому он гордо произнёс отрывок из своего любимого стихотворения, поставив на этом жирную точку:

…Как труп в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей». 

    Слава был сокрушён. Его загнали в угол. Он опустил свои бесстыдные глаза на сломанную доску, на портрет Пушкина, который как будто смотрел на юношу с осуждением.
    – Глаголом жги сердца людей… – словно шептал портрет.
    Слава, не выдержал такого унижения и, рыдая, сломя голову побежал к выходу, но тогда же оттуда показалась фигура испуганно-разъярённой Анны Степановны, за которой влачилась заплаканная Ира и счастливая Алиса.
    – Ты, Вячеслав, просто такой выходкой не отделаешься! Мы тебе аттестат не выдадим после такого!! Мерзавец!!! – отчитывала она школьника, подперев руки в бока.
    И тут весь класс начал хлопать в ладоши. Зал разразился громкими аплодисментами и весёлыми криками. И все они были адресованы одному прекрасному человеку: Александру Николаевичу Мушкину, который стоял смущённый, но счастливый среди толпы довольных восьмиклассников.

***
    – Вы раньше писали стихи? – спросила Соня, когда Мушкин прогуливался с ней по коридору. Поля тем временем с любопытством рассматривала книги в ярких цветастых обложках, которые стояли в центральном зале, но всё равно внимательно слушала разговор Горенко с библиотекарем.
    – Когда-то давно, – грустно ответил мужчина. После лекции Мушкин вновь стал бледным и немного хмурым. – В школе и в университете публиковался, а потом дело почему-то не пошло…
    – А можете прочитать хотя бы одно, если помните? – Мушкин усмехнулся: он был уверен, что девочка попросит зачитать стихотворение, однако не хотел ворошить прошлое, потому и замолчал в нерешительности. Но школьница смотрела ему в глаза с такой неиссякаемой надеждой, что Мушкин не мог жестоко поступить с ней. Он посмотрел куда-то вдаль, а затем в поучительной манере произнёс: 

Не думай, что талант –
Доступный дар с небес.
Иначе каждый дилетант,
Ничтожный хам и бес.
Чтоб стать великим и способным
И покорять людей сердца,
Нужен ум и труд непревзойдённый,
Сила воли и ловкость храбреца.
И уж потом тебе откроются пути,
Дорожки, скрытые от глаз,
И мир чудесный впереди,
Пока в груди твоей горит алмаз.

    – Красиво! – отозвалась Поля откуда-то сбоку. Мушкин улыбнулся, а Соня радостно похлопала. Библиотекарь с робостью опустил глаза в пол:
    – Спасибо. Ещё в школе написал. «Талант» называется.
    – А Соня у нас тоже стихи пишет! Сонь, прочитай что-нибудь из своего, – с улыбкой попросила Поля. Мушкин внимательно посмотрел на девочку, и цвет его лица снова принял здоровый вид. Горенко смущённо поправила очки, но не отказалась от этой чести. Однако, когда Соня уже открыла рот, то из-за входной двери показалась взволнованная Леночка.
    Она вбежала так быстро и резко, что никто не успел ничего сказать. Её белая панамка, из-под которой виднелись растрёпанные светлые волосы, слезла на макушку и была готова упасть. Мушкин встал на месте и резко побледнел. Соня и Поля удивились этой перемене в мужчине.
Леночка, стуча каблуками, пересекла зал и направилась к библиотекарю, но заметила девочек и произнесла:
    – Александр Николаевич, я тогда попозже подойду…
    – Нет-нет! Я… хотел с вами поговорить кое о чём. Девочки, – учтиво обратился он к школьницам, – спасибо вам за хороший разговор. С вами очень приятно беседовать! Бегите домой, а то ещё родители начнут беспокоится.
    – До свидания, Александр Николаевич! – почти в один голос сказали Соня и Поля.
    – Мы ещё придём сюда в ближайшее время. Книги на лето возьмём, – радостно добавила Поля. Мушкин проронил в ответ что-то одобрительное и помахал рукой. Когда Горенко выходила из библиотеки, то на прощание даже немного присела в милом реверансе. Библиотекарь оценил это и тоже слегка поклонился.
    – Какие хорошие! – сказал Мушкин, смотря вслед школьницам, перед тем как массивная дверь со скрипом захлопнулась. – А Соня! Просто золото! Настоящий алмаз! Нужно будет послушать её стихи…
    – А я, признаюсь честно, бежала вас спасать, услышав, что тут произошло что-то необъяснимое… То есть, вы кардинально поменяли своё мнение? – спросила Леночка, наклонив голову и ехидно усмехнувшись. Мушкин виновато опустил глаза и замолчал.
«Я же пообещал себе…» – подумал библиотекарь, которого грызла совесть.
    – Леночка, – начал он слегка хриплым голосом, подняв взгляд, – я хотел перед вами извиниться...
    – Боже мой! Да вы побледнели! – обеспокоенно воскликнула женщина.
    – Дослушайте, пожалуйста, Елена Юрьевна!.. Наш вчерашний разговор...
    – Нет, вы уж сядьте, – повелительно сказала женщина, усаживая Александра Николаевича на бежевый диванчик. Тот, тяжело вздохнув, продолжил:
    – Наговорил глупостей, начал возмущаться, голос повышать… В общем, не подобает так в моём возрасте себя вести. Вы простите меня…
    – Ничего страшного. Я всё понимаю, – сказала женщина, успокаивая Мушкина. – Главное, что всё разрешилось наилучшим образом.
    – Я был не прав. – После этих слов Леночка застыла. По-видимому, именно их она хотела услышать даже больше, чем извинений. Но решила уточнить:
    – В чём не правы?
    – Во всём! Сегодня я познакомился с такими очаровательными ребятами… Вы бы знали, что тут произошло! Это нужно было видеть своими глазами!.. А я вёл себя настолько эгоистично, что не достоин быть не только учителем, но и библиотекарем. Уволюсь, наверное, завтра…
    – Погодите, но я слышала совсем иное, – возразила Леночка. – Мне коллеги сказали, после вашей лекции дети вышли просто в восторге и, судя по тому, что эти две девочки, с которыми вы беседовали, захотели прийти в библиотеку, думаю, вам можно и премию выдать! – Мушкин откинулся на спинку дивана и устало прикрыл глаза. Он хотел обдумать всё, что произошло за этот тяжёлый лекционный час. Женщина сочувствующе посмотрела на бледное лицо библиотекаря и потрогала рукой его лоб.
    – Ничего себе! – воскликнула она. – Да у вас на лбу яичницу жарить можно! Скорей бегите домой и лечитесь! Теперь понятно, почему вы так странно себя вели в последнее время… Как вы так умудрились заболеть летом?
    – Это от счастья, – улыбнулся Мушкин и вновь закрыл глаза.   

Эпилог
    Конечно, Леночка была права: Мушкин заболел, и, причём, серьёзно.
    В тот день мужчина пришёл домой и без сознания повалился на кровать. После он сам не понял, как через несколько часов оказался в местной больнице.
    Там Мушкин три недели пролежал в белоснежной и чистой палате, за которые успел прочитать десятки журналов и несколько книг. Поначалу ему казалось, что он находился в заточении, однако вскоре библиотекарь привык к умеренному образу жизни и даже нашёл его привлекательным. Кормили в больнице исправно, во время тихого часа никто не беспокоил, а температуру измеряли очень вежливые и добрые медсёстры.
    Больше всего Мушкин любил гулять (с разрешения сурового усатого врача) в красивом саду, который находился на территории больницы, где росли исполинские дубы и клёны. В маленьком лесочке дышалось очень хорошо, к тому же в нём стояла беседка, напоминающая большой белый гриб, куда Мушкин часто наведывался.
    После тихого часа к Александру Николаевичу приходили коллеги, приносившие с собой его любимые сладости: яблочную пастилу и зефир. А однажды Леночка, которая несколько раз навещала библиотекаря в больнице, передала ему целый пакет открыток!
    – Ого! От кого? – спросил Мушкин, достав парочку открыток, где были нарисованы розовые сердечки.
    – Это от 8Б класса, хотя, вернее, уже от 9Б, – с улыбкой ответила женщина. – Когда ребята узнали, что вы заболели, то сразу же решили вам прислать милые открытки, чтобы вы побыстрее поправились. – Причём открытки действительно были милыми и даже забавными. На многих из них школьники нарисовали сердечки, звёздочки и книги. И в каждой открытке были старательно выведены тёплые слова и пожелания скорейшего выздоровления.
    Один из таких подарков принадлежал Соне и Поле. На их открытке было нарисовано перо, обмакнутое в чернильницу, а с внутренней стороны находились слова с припиской:

    «Выздоравливайте скорее, Александр Николаевич! PS: Возвращайтесь к нам, ведь Соня ещё не зачитала свои стихи!»

    Тут Мушкин задумался, нахмурив лоб, а затем спросил:
    – Леночка, а что если нам организовать в библиотеке творческий вечер?
    – Как это? – поинтересовалась женщина.
    – Я уверен, что есть множество талантливых ребят, которые пишут стихи и прозу. Тогда почему бы нам не организовать мероприятие, на котором они смогли бы прочесть свои произведения? Это несомненно поднимет имидж нашей библиотеки, и ребята будут заходить к нам почаще. – Леночка поддержала его идею. Через несколько дней библиотека дала согласие на проведение вечера.
    Первая такая встреча состоялась в сентябре, в новом учебном году. Многие ребята из местных школ пришли в детскую библиотеку, чтобы прочитать свои произведения и завоевать любовь хотя бы небольшой публики. А зная, что вечер проводит сам Александр Николаевич, в библиотеку пришёл почти весь 9Б. И, конечно, Соня Горенко в красивом зелёном платье, стоя перед библиотекарями, своими родителями, одноклассниками и совсем чужими ребятами, впервые зачитала свои стихотворения. Одно из них называлось «Пушкину» и было создано в июне того года:

Живу, пишу я и творю
На бумаге прочно,
Сочиняю и горю,
Выскабливая тяжко строчки.
В час рассвета утром долго
За письменным столом,
Тружусь, борюсь я, знаешь, сколько?
Что не передать своим умом!
Не спать ночами,
Подбирая рифму,
Сорочку рвать зубами,
Отбивая громко ритм.
Ремесло поэта не дело разгильдяя…
Страсть! И важно тут терпение
И если тут подумать, размышляя:
Пушкин, ты был, конечно, гением!
Сквозь цензуру, времена
Прошли твои стихи,
А также повести, романы…и ведь да!
Ещё же сказки были!
Твой памятник стоит везде
И это вовсе не скульптура,
Ведь рукописи не горят в огне:
Из них создана культура!

    Овации, рукоплескания! Соня ещё никогда не была так рада, что стала поэтом. Одноклассники и другие ребята громко аплодировали девочке, которая, смущаясь и краснея до кончиков ушей, не знала, в какую сторону ей посмотреть. Ребята даже не догадывались, что Горенко умеет настолько красиво писать. Многие подходили к Соне и просили её расписаться на бумажке. Кто-то подходил, чтобы поддержать девочку, кто-то больше для шутки, а кто-то действительно хотел получить автограф от поэтессы. А Поля Лохвицкая даже принесла подруге букет хризантем и коробку шоколадных конфет.
Александр Николаевич стоял неподалёку вместе с Леночкой. Он радостно и гордо произнёс:
    – У этой девочки великое будущее! Ей нужно писать в газету, хотя бы в районную.
    – Мы займёмся этим вопросом, – заявила Леночка. – Тем более, у меня есть знакомый редактор в одной газете. Могу спросить. – И тут она добавила: – Кстати вы, Александр Николаевич, тоже могли бы стать неплохим поэтом. У вас есть ещё шанс! – Мушкин покачал головой, мягко возразив:
    – Мой путь другой. Всё-таки я учитель, а не поэт. Моё дело направлять, хотя… всё же я глаголом жгу сердца людей. И покуда я жив, моя миссия такова.
    Александр Николаевич повернул голову к окну, где уже загорались огни фонарей. Пошёл мелкий дождик, засвистел ветер, который гонял по воздуху желтоватые листья. Наступала унылая осенняя пора.