Азбука жизни Глава 6 Часть 386 Это и есть высший п

Глава 6.386. Это и есть высший пилотаж!

— Интересно, Виктория!
—А чему ты удивляешься, Пьер?
—Мама, если она описывает жизнь Леонардо да Винчи так подробно, с такой любовью к деталям, а потом заходит на другие страницы... на те, что принято считать «авторитетными»...
—И вижу такое, Пьер, — перебиваю я, и в голосе уже звенит та самая, знакомая им всем, стальная нотка, — что невольно начинаю улыбаться. Над их «информацией». Над их уверенностью, что, переписав биографию гения под свой убогий шаблон, они станут к нему ближе. Естественно, они видят мою улыбку — и оскорбляются. Как же так, их «авторитетное» мнение кто-то осмелился найти смешным?
—И в этом... твой высший пилотаж? — спрашивает Пьер, и в его глазах — не вопрос, а догадка.
—Безусловно, — подтверждаю я. — Цель достигается. Когда я вижу на их страницах огромные цифры — читатели, прочтения, — и понимаю, сколько людей проглотило эту бледную пародию на истину... Я не злюсь. Я улыбаюсь. Потому что победа уже случилась. Их масса — против моего одного, но точного, выверенного слова. И масса эта проигрывает. Просто потому, что смешна.
—А в наше время любая правда — это и есть самое смешное, — говорит Франсуа, и в его тоне звучит не горькая ирония, а констатация. Факт, с которым ничего не поделаешь.

Он сказал это так убедительно, что Пьер только улыбается в ответ — той хитрой, мальчишеской улыбкой, которая всё выдаёт. Он явно хочет нас раскрутить — завести, вывести на очередной виток спора, чтобы слова лились рекой. И прежде всего — свою подружку, мою мамочку, которая только ждёт повода, чтобы вставить своё меткое дополнение. А Дианочка уже сидит с блокнотом, записывает. Я даже не удивлюсь, если это она и подговорила Пьера — раскачать меня, как бутылку с шампанским, чтобы потом поймать фонтан мыслей.

Высший пилотаж... Да. Он не в том, чтобы кричать громче всех. Он в том, чтобы, зная правду, позволить лжи самой себя высмеять. Стоять и улыбаться, пока она судорожно мечется, пытаясь тебя достать. А ты уже там, куда ей никогда не долететь. На той высоте, где воздух чист, а смех — тихий и беззвучный. И от этого ещё обиднее.