БД. Глава 6. Любовь до гроба

Два месяца тайных встреч. И опять всё было как у Булгакова: Оля была моей тайной женой! Она постоянно спрашивала меня, когда же это всё закончится. А я… Какой же я был дурак. Ведь я пообещал ей, что уйду от жены. Но не мог этого сделать. Всё ждал и ждал того самого момента, который, очевидно, так и не наступит. Я всё глубже погружался в эту запретную связь, обманывая не только жену и Олю, но и самого себя.
Оля была вынуждена терпеть мою ложь, и я прекрасно понимал, как ей тяжело. Она не раз делилась своими переживаниями, и мне становилось неприятно от осознания, что я заставляю её страдать. Можно только представить, что она чувствовала, зная, что я нахожусь в соседней квартире — рядом с другой женщиной. Эта ситуация была мучительной для нас обеих.
Катюша не была ревнивой, в отличие от Оли, которая сгорала от ревности ко мне и к моей жене. И я мог её понять. Я знал, что ночами она плакала, ненавидела себя за то, что связалась со мной, и в то же время в её сердце горела любовь ко мне. Привязанность, возникшая между нами, была сильной и глубокой — её нельзя было просто так вытеснить. Я всё это понимал, но продолжал жить как ни в чём не бывало.
Помню один из выходных, когда я занимался с Катюшей домашними делами. Мы вышли в магазин, накупили кучу продуктов и запланировали уютный вечер: вместе готовить, смотреть фильм. Мы смеялись, болтали, предвкушали этот тихий, понятный праздник. Я нёс пакеты, и, подходя к дому, вдруг заметил Олю — она тоже шла с покупками. Наши взгляды встретились, и я увидел в её глазах такую печаль, что трусливо опустил свои. В тот момент Катюша впервые поздоровалась со своей соседкой, а я лишь коротко кивнул в ответ. Оля торопливо пробормотала приветствие, стараясь не смотреть на нас. Мы одновременно открыли двери своих квартир и разошлись, будто и правда были просто соседями, едва знакомыми друг с другом.
Я мог лишь догадываться, что чувствовала Оля в тот момент. А она, едва переступив порог, опустилась на пол, обессиленная от собственных чувств, и горько зарыдала. А Катюша даже не подозревала, что рядом живёт причина моих ранних выходов на работу и поздних возвращений.
На майских праздниках я даже не задумывался, с кем провести эти длинные выходные. Конечно, с женой. Она и так страдала из;за того, что я целыми днями пропадаю на работе, прихожу уставшим, избегаю близости. Она мучилась, но старалась меня понимать. Поэтому казалось справедливым провести эти почти две недели с Катюшей. Когда я сказал об этом Оле, она молча поджала губы от обиды. А что ей оставалось? Принять.
За эти две недели я даже как будто соскучился по Катюше. В голове не было мыслей о том, что у меня интрижка на стороне. Я не думал об этом — потому что привык. Привык жить в страхе, что правда раскроется. Привык любить обеих и дарить внимание обеим. На тот момент это стало такой обыденностью, что даже страшно осознавать, какой я гнилой человек. Ложь, красивые слова и обещания стали для меня нормой. Но внутри всё продолжало кипеть от стыда и чувства предательства.
Катюша наслаждалась временем, проведённым рядом со своим мужем. Мы возобновили велосипедные вылазки, совместные просмотры фильмов, романтические прогулки в парке. Жизнь наполнилась новым дыханием. Однако, когда дело доходило до близости, мне было тяжело сосредоточиться, понимая, что там, за стенкой, возможно, плачет Оля.
Когда праздничные дни закончились, всё вернулось в привычное русло, и я, как ни в чём не бывало, стал проводить больше времени со своей подругой детства.
В один из дней жена снова уехала к родителям, и я остался ночевать у Оли. Среди ночи я вдруг проснулся и увидел: она сидит на краю кровати, поджав колени к лицу. Поднявшись, я заметил, что она плачет. Не стал спрашивать о причине — и так знал, что это из-за меня.
— Мне приснился дурной сон… — произнесла она, когда я начал её успокаивать.
— Это всего лишь сон, — попытался я утешить.
— Ты не представляешь… Мне приснилось, как мы занимаемся сексом, а за стенкой сидит Катя. А потом, когда мы вышли из комнаты, вы с ней решили проводить меня до дома, будто я и не живу в соседней квартире. И вот — оставалось перейти одну дорогу. Вы попрощались со мной, она мило мне улыбнулась, я развернулась и… меня сбила машина. Я проснулась в холодном поту… Я так больше не могу… Когда ты уже расскажешь ей обо всем?..
— Скоро… — ответил я, целуя её обнажённые плечи, а затем и спину.
После долгих уговоров мы легли спать. Я укутал её одеялом и обнял. Я понимал, что должен всё рассказать своей жене. Обязательно. Обязательно расскажу, Оля. Но моя трусость оттягивала этот момент.
Я наивно полагал, что всё разрешится само собой, но время поджимало. Я понимал, что люблю Олю и не могу продолжать так вести с ней. А также не хотел продолжать врать жене. Каждый день чувствовал, как растёт напряжение, и понимал, что честность — единственный путь вперёд. Мне нужно было решить, как поступить, чтобы не причинить боль ни одной из девушек, которые играли важную роль в моей жизни. Но это казалось совершенно невозможным. Как в той поговорке про рыбку…

И вот случилось то, что наконец поставило точку в этих запутанных связях.
— Вы расстались с Олей? — спросил Головин.
— Да. Произошло то, чего я совершенно не ожидал. А точнее — ожидал, но до встречи с Олей…


Это было в начале июня. К тому моменту нашему тайному роману исполнилось почти четыре месяца. Я продолжал работать в обычном режиме, когда Оля предупредила, что с утра задержится — ей нужно было к врачу. Ничего не подозревая, я погрузился в рутину, пока ближе к обеду в кабинет не вбежала Оля — полная злости, на грани слёз. Она с порога заговорила на повышенных тонах, и я невольно вздрогнул.
— Ну что ж, поздравляю тебя! — сказала она с ядовитым сарказмом.
— Что? — недоумённо произнёс я. — С чем?
— А-а, ты, видимо, не в курсе. Катя — беременна.
— Что? С чего ты взяла? — продолжал я недоумевать.
— Я видела её сегодня в женской консультации. Она вставала на учёт!
— Может, ты что-то не так поняла?
— Я чётко слышала, как она в регистратуре спрашивала, куда вставать на учёт, — голос Оли звучал всё злее, грубее, будто каждое слово становилось тяжелее.
— А что ты там делала?
— Не поверишь: я тоже была у врача! Да и вообще, какая разница?! Господи… Как ты мог?..
— Что? Спать со своей женой?
— Нет. Говорить, что любишь меня — и продолжать спать со своей женой! Интересно, а что бы ты делал, если бы я тоже была беременна? Жил бы на две семьи?
— Ну ты же не беременна?..
— Слава богу, нет. Поверить не могу… Ну как ты мог?.. — её голос задрожал, и она разрыдалась. Я шагнул к ней, чтобы успокоить, но она резко оттолкнула меня.
— Это всё была ошибка… Я ненавижу тебя!
— Оля, успокойся…
— Отстань от меня. Живи счастливо со своей женой и ребёнком, а меня оставь в покое!
Оля вырвалась из моих рук и выбежала из кабинета, заливаясь слезами. Я остался стоять в полном шоке, не зная, что потрясало сильнее: новость о беременности жены или слова Оли. Через несколько секунд в кабинет заглянул Кирилл:
— Чего это она? Зарплату не подняли? — попытался пошутить он, но я не ответил. Молча прошёл мимо него и пошёл искать Олю. Но нигде её не нашёл. Звонил — она не брала трубку. А потом мой номер оказался у неё в блоке.
Весь день я провёл на нервах, не в силах сосредоточиться на работе. Впереди маячила полная неизвестность. Оля так и не появилась. Никто не знал, где она. В голове крутилась страшная мысль: не сделала ли она с собой что-то?..
Позвонить к ней на съёмную квартиру я не мог: Катюша была дома, и любой мой уход вызвал бы вопросы. Оставалось только надеяться, что завтра Оля придёт на работу и мы сможем поговорить.
Я вернулся домой с тяжестью на душе. Стоило мне взглянуть на Катюшу, как я сразу понял этот её загадочный вид — за ним скрывалось то самое. Как только она заметила, что я подавлен, тут же принялась болтать, пытаясь поднять мне настроение.
— Ты такой грустный… Что-то случилось?
— Нет, просто устал, — ответил я, а в голове пульсировала одна мысль: пусть она уже скажет, пусть не тянет неизбежное.
— У меня есть новости для тебя… — начала она, и в этот момент я понял: вот он — тот самый момент, который я столько ждал, но который должен был случиться совсем в другое время.
— Какие? — я старательно изобразил непонимание.
Катюша ушла в комнату и вернулась, держа руки за спиной. Для меня это не было сюрпризом — я уже знал, что там.
— Скоро нас станет трое… — произнесла она и вытянула правую руку вперёд, вручая мне тест на беременность.
Я взял его, и меня накрыла паника. Показать её я не мог. Только обнял жену и сказал, что люблю её. Наверное, впервые в жизни мне так отчаянно хотелось просто зарыдать.
Весь вечер я расспрашивал Катюшу о беременности, кивал, улыбался, делал вид, что слушаю, а сам мысленно обрывал её на полуслове и возвращался к одной и той же мысли: где сейчас Оля и что с ней. В голове путались обрывки чувств, и я пытался понять, что сейчас важнее: беременная жена или моя связь с Олей.
Я не мог поверить, что этот сюрприз оказался таким горьким. По замыслу он должен был быть радостным, вдохновляющим. В прошлом году я бы расцеловал Катюшу, носил бы на руках и не жалел ни о чём. А теперь? Теперь другие обстоятельства заставляли меня думать о судьбе другой девушки, которую я тоже любил.
Я не спал всю ночь. Мысли о беременности Катюши, об Оле, о том, как дальше жить, — не давали покоя. Старался вслушиваться в звуки за стенкой, но там было тихо. Совсем тихо.
Теперь я точно не мог бросить беременную жену. Как быть дальше? С этими мыслями я провалился в сон.
На следующий рабочий день Оля не пришла в офис. Никто не знал, где она. Она не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Абсолютно никому.
Я переживал весь день. Не мог ни есть, ни пить. Я должен был волноваться о беременной жене, но разум не отпускал мысли об Оле.
Прошёл ещё один день. Зайдя в офис, я услышал, как Лиля и Света обсуждают увольнение Оли. Я переспросил, что они знают. Оказалось, Оля напрямую связалась с директором и по личным срочным обстоятельствам попросила уволить её. Директор вошёл в положение — у неё накопилось время для отпуска, так что отрабатывать две недели не пришлось. Документы подписали задним числом. И всё. С тех пор Оля больше не работала у нас.
Зайдя в свой кабинет, я снова начал набирать её номер — но, как и прежде, все попытки оказались тщетны. Я был заблокирован везде. Вдруг на телефон пришло уведомление о переводе средств. Сумма совпадала с той, которую мне должна была вернуть Оля. А следом — ещё одно сообщение: «Загляни в нижний ящик».
С замиранием сердца я выдвинул ящик и наткнулся на листок бумаги. Аккуратным почерком Оли было написано:
«Саша, спасибо тебе за эти месяцы, которые ты провёл вместе со мной. Я была по-настоящему счастлива с тобой, но наша связь не должна была существовать. Всё это было ошибкой. Я ненавижу себя за то, что поддалась искушению, но я просто любила тебя.
Ты женат, у тебя скоро будет ребёнок. У тебя новая жизнь. Живи её счастливо и не вспоминай о былом. Не ищи меня. Не пытайся дозвониться. И не предавай самого себя.
Твоё право, конечно, рассказать жене правду или нет. Я сохраню это в тайне — в память о нашей секретной любви. Деньги все вернула, с квартиры съехала. Меня в твоей жизни больше не будет.
Оля.»
Каждое слово резонировало в моём сознании. Я не мог поверить, что это происходит. В груди поднималась волна эмоций — от горечи до боли. Слова о том, что я женат и у меня скоро будет ребёнок, будто били по голове. Я понимал, что она права — наша связь была ошибкой, но как же трудно отстраниться от человека, который стал важной частью твоей жизни. Оля была не просто увлечением; она была частью того времени, когда я чувствовал себя живым и свободным.
Я не знал, что делать с этой информацией. С одной стороны, я должен был думать о Катюше, о нашем будущем ребёнке, о том, что мне нужно взять на себя ответственность. С другой — не мог просто выбросить свои чувства к Оле, будто их никогда не существовало.
Я долго смотрел на листок бумаги в своих руках. Он напомнил мне о моём прощальном письме ей четырнадцать лет назад, когда я не знал, что будет дальше. Тогда у нас не было телефонов, мы не знали фамилий — и понятно, почему наша связь оборвалась. Но сейчас, когда я знал о ней всё, разрыв ощущался как порванная нить, которая не могла восстановиться.
Оля сделала шаг, который я не мог осилить. Она показала, какой я трус, и освободила меня от бремени, которое сам на себя навесил. Она не хотела, чтобы я жил с чувством вины, но как же трудно оставить в прошлом человека, который так много значил для меня…

— Так она ушла от меня. Она смогла это сделать, несмотря на все чувства, которые нас связывали. Теперь мне с этим пришлось смириться.
Когда я вернулся домой с тяжёлым грузом на душе, меня встретила Катюша с той же искренней улыбкой, которая ни о чём не подозревала. Мы обнялись, и в тот момент я осознал, что у меня действительно начинается новая жизнь с чистого листа. Без лжи и предательства. Прошлое, хоть это было нелегко, было скомкано и безжалостно выброшено. В голове крутилась одна мысль: у меня осталась любящая жена, которая носит моего ребёнка. И больше мне никого не нужно, — подытожил Саша.
— С того момента, как вы расстались с Олей, вы больше о ней не вспоминали?
— Глупо отрицать, что по щелчку пальцев всё забыл. Нет, я периодически думал о ней: как она, что с ней, где сейчас. В минуты отчаяния, особенно на работе, где мы провели столько времени вместе, хотелось написать ей или позвонить. Но она исчезла — как и все данные о ней. Телефон заблокирован, страницы в соцсетях удалены. Выбросить её из головы с трудом получалось. Иногда мне хотелось, чтобы всё было, как в том фильме с Джимом Керри и актрисой из «Титаника», где они стерли воспоминания друг о друге. Но это были лишь жалкие мечты.
— А как изменилось ваше отношение к жене после расставания с Олей?
— В целом никак. Я стал к ней более чутким. Думаю, это больше связано с тем, что она была беременна. Но любил её так же — как и до встречи с Олей, так и после.
— Как складывалось ваше дальнейшее взаимодействие?
— Всё вернулось в прежнее русло.


Я вновь стал замечать, как Катюша игриво улыбается, когда хочет привлечь моё внимание, как светятся её глаза от счастья — особенно от предвкушения будущего материнства. Я снова вернулся к той жене, в которую влюбился с первой минуты, как увидел её в книжном магазине. Чувства вновь переполняли меня.
Катюша не стремилась быть в центре внимания: она предпочитала оставаться в тени, но её искренность и доброта сами притягивали к ней людей. Она встречала мир с улыбкой с самого утра, и этот позитивный настрой заряжал энергией всех вокруг. Она обожала природу: гулять в парке, сидеть с книгой на лавочке, просто слушать звуки окружающего мира. Каждое её слово было наполнено теплом и заботой. Она умела видеть хорошее даже в сложных ситуациях и вдохновляла своим оптимизмом. Для неё каждый день был шансом сделать что-то важное.
Её чувство юмора — отдельная история. Катюша умела смеяться над собой и создавать вокруг себя атмосферу лёгкости и радости. Скромная, но уверенная в себе, она знала, чего хочет, и шла к целям, не теряя доброты. Она была примером: настоящая сила, как мне казалось, заключалась именно в её умении оставаться доброй и позитивной в этом жёстком мире.
Катюша всегда искала возможности заработать: продолжала работать репетитором, подрабатывать редактором-корректором. Дарила мне дорогие подарки, радовала разнообразием блюд — она очень любила готовить. Она искренне любила меня и не злилась, не обижалась, хотя имела на это полное право. Наши ссоры не перерастали в скандалы: мы старались находить компромисс.
У неё были русые, мягкие волосы — по ним было приятно проводить рукой. Её глаза, яркие и выразительные, светились добротой и искренностью. Среднего роста, с изящной фигурой, она подчёркивала это стильной одеждой. Светлая ухоженная кожа, лёгкий румянец на щеках — он придавал ей свежесть и молодость. Внешность Катюши идеально соответствовала её внутреннему миру.
Я понимал: идеализировать человека легко, особенно когда чувства переполняют. Да, у Катюши были свои недостатки: дурацкие привычки, вспышки раздражения, когда что-то шло не так. Но в ней была глубина, которую я ценил. Она могла быть злой или уставшей, но старалась не показывать этого, не позволять своим эмоциям влиять на других. Её способность улыбаться и идти навстречу людям, несмотря на внутренние переживания, восхищала меня. Для меня она и правда была идеальной. Жаль, что я не всегда соответствовал ей.
Первый триместр беременности прошёл легко. Когда Катюша сообщила о своём положении, она была уже на десятой неделе. Она делилась со мной походами к врачу, результатами анализов. Я старался быть рядом, но в то же время погружался в работу, стремясь обеспечить семью.
Я снова стал однолюбом, хотя прошлое иногда затягивало. Не мог поверить, что всё это происходит со мной по-настоящему. Убеждал себя, что это длинный сон. Я люблю свою жену. Люблю свою Катюшу. И в тот момент, когда я смотрел на неё, я понимал, что готов идти дальше, оставляя всё позади, чтобы строить новое счастье вместе.
Однажды я пришёл домой, измотанный после долгого рабочего дня. Задержки на работе теперь были настоящими, и усталость накапливалась. Катюша сразу заметила мой уставший вид и принялась меня поддерживать. Она нежно гладила меня, говорила ободряющие слова. Мне стало неловко: моя беременная жена уделяла мне больше внимания, чем я ей. Она вникала в мои рабочие проблемы, старалась помочь советом, и я вдруг остро почувствовал, как мало в последнее время заботился о ней.
Я извинился за своё состояние — это единственное, на что мне хватило смелости. Она ответила легко, будто не видела в этом ничего особенного:
— Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.
Эти слова, произнесённые с такой простотой, словно ударили меня по голове. Я взглянул на Катюшу другими глазами.


Сеансы психотерапии уводили Сашу в транс, заставляя вновь и вновь переживать тот печальный опыт. Ему нужно было погружаться в потоки сознания, рефлексировать, анализировать и переосмыслять свои чувства. Каждый раз, возвращаясь в прошлое, он открывал для себя нечто новое.
Со временем Головин помог Саше увидеть очевидное. Оставалось лишь проговорить это вслух.
— Нет, этого не может быть… Но как? — ворочая воспоминания, погружаясь в те дни и наблюдая за своими поступками со стороны, Саша действительно понял нечто удивительное. — Неужели в лице Катюши я видел ту самую Олю, в которую когда-то был влюблён?
Он пытался отмахнуться от этой мысли, внушая себе, что это бред, но нет — всё становилось ясным. Сходство, которое раньше ускользало от внимания, теперь казалось неоспоримым.
Оля — русые гладкие волосы, фарфоровая кожа, светлые глаза, лучезарная улыбка, изящная фигура. Она тоже любила Булгакова. И в голосе Катюши он теперь слышал эхо Олиного голоса — того самого, что когда-то читал ему вслух. Оля тоже вникала в его дела, поддерживала, была доброй, заботливой и искренней. Он искренне сожалел, что причинял ей боль, что она срывалась от обиды и огорчения. Он был причиной её горьких слёз и страданий, ведь она искренне любила его и всё прощала.
Но они не были идентичными — у каждой был свой характер, своя индивидуальность. Их огоньки по-разному разжигали в нём пламя любви. Он не мог выбрать одну из них, потому что искренне любил обеих. И это осознание стало для него тяжёлым, но важным. Любовь к обеим была настоящей — он не устанет это повторять.
Олин вспыльчивый характер контрастировал со спокойным теплом Катюши. Этот инь и ян удачно гармонировали внутри него.
Катюша стала жертвой обстоятельств — и он, сам того не ведая, влюбился в неё, в тот образ, который был ему уже знаком. В голове что-то повернулось: он осознал, что глубоко в памяти хранил свой идеал, свою первую «жену». Катюша, так удачно совпавшая с этим образом, стала тем самым идеалом, который он носил с собой с детства.
Кто мог подумать, что прошлое снова нагрянет в его жизнь? Кто мог предположить, что и Оля хранила его образ в своём сердце? Кто бы мог думать, что судьба сведёт их в Казани, а затем в Москве? И кто бы мог подумать, что старое накроет с ног до головы, заставляя вновь испытывать те же чувства, которые он считал давно оставленными в прошлом.
Это столкновение прошлого и настоящего наполнило его жизнь сложными эмоциями, заставляя заново переосмысливать свои чувства и отношения. Он оказался в водовороте, где любовь и воспоминания сплетались в сложную мозаику переживаний. В эти моменты размышлений ему становилось ясно, как судьбы людей переплетаются, оставляя неизгладимый след.
Пока Катюша носила их ребёнка под сердцем, он погружался в эти размышления. Он понимал: каждая из этих девушек — Катюша и Оля — сыграла важную роль в формировании того, кто он есть. Радости и горести прошлого переплетались с надеждами на будущее, создавая его собственный путь. Этот период стал временем, когда он учился ценить каждое мгновение и каждую любовь в своей жизни, понимая, что они все важны и незаменимы.
Жизнь продолжилась, и он остался с женой. Но ему приходилось постоянно отмахиваться от мысли, что он был нечестен с ней, изменял ей. Это могло показаться циничным, но тот факт, что Оля сама его бросила, немного облегчил душу: он перестал жить в страхе, что правда когда-нибудь откроется. Но проще жизнь не стала. В мыслях по-прежнему висела тяжесть предательства: он предал любимую жену и жалко использовал Олю.
Так его чувства не прошли. Он снова оказался за маской предателя, чувствуя себя мерзким человеком.