Забытый уголок ч. 6 Младшие дети Сухотина

История 6. Младшие сыновья М. С. Сухотина
5. Сухотин Алексей Михайловича
7/19 ноября 1888, c. Кочеты Тульской губернии – 21 февраля 1942, Ульяновск
Четвертый сын  М. С. Сухотина

Дипломат, талантливый лексиколог и востоковед, ведущий специалист Орфографической комиссии АН СССР. Переводчик. Один из немногих, кто в свое время у нас хорошо знал язык индустани. Отличался болезненной скромностью и деликатностью. Он, его ученики и сподвижники (А. А. Реформатский, Д. Н. Ушаков, Р. И. Аванесов и др. образовали целую школу в советском языкознании.

В 1911 году Алексей окончил Александровский лицей и поступил на службу в Министерство иностранных дел, в отдел Среднего, а затем Ближнего Востока. В 1914 году назначен секретарем миссии в Черногории. После эвакуации из Черногории состоял в посольствах в Париже и в Риме.

Весной 1917 года Алексей Михайлович вернулся в Петербург, где продолжал работу в Министерстве иностранных дел до октября. С лета 1918 года — в Туле, где работал в отделе печати губернского отдела народного образования и в красноармейских частях. В 1919 году он был мобилизован в Красную Армию, однако судьба уберегла его от участия в боях: весь срок он проработал в военном архиве г. Тулы.

С начала 1921 года — в Москве, где вплоть до февраля 1923 года работал в Наркомате иностранных дел заведующим подотделом для обработки прессы, готовил обзоры иностранной печати, был референтом отдела печати. Во время работы в НКИД его заработком были переводы.

Мобилизовавшись, он 1921–1922 годах состоял на службе в Московском институте востоковедения и обучался по специальности «язык урду»; параллельно он изучал арабский и бенгальский языки.

С 1929 года после окончания аспирантуры Института национальных и этнических культур народов Востока молодой ученый стал научным сотрудником в недавно образованном и весьма перспективном Коммунистическом университете трудящихся Востока, а также работал в Центральной комиссии нового алфавита Института языкознания.

В 1931–1933 годах Алексей Михайлович – сотрудник НИИ языкознания, где познакомился с молодыми учеными ; Р.И. Аванесовым, А.А. Реформатским и др., с которыми трудился над новыми направлениями в филологии. Вместе с ними Сухотин стал основоположником Московской фонологической школы.

В детстве часто бывал в Ясной Поляне и видел Л.Н. Толстого. Лингвист, один из наиболее значительных представителей Московской фонологической школы, Михаил Панов так вспоминал об Алексее Михайловиче:

«Сухотин - человек интереснейшей биографии. Мне как-то коллега Реформатский говорит: «Вы давно были в музее Толстого?». Я говорю: «Давно». - «Сходите. Там фотография нашего Алексея Михайловича Сухотина». Я говорю: «А почему же?» - «А его Лев Николаевич Толстой тутушкает на коленях». Сухотины имели некоторое отношение к Толстым. Так вот, значит, мальчишечка только родился - и он на коленях у Толстого. Пока еще не лингвист, пока соску сосет, и его тутушкают».

Ну, это в шутку было сказано, но это я говорю о том, что Сухотин пришел из другого мира, из мира русского дворянства. Опять-таки скажу: каких только языков он не знал! Французский и, может быть, английский он знал с детства. Это был его родной язык - французский, а английский и немецкий он изучал в детстве. А кроме того, он окончил аспирантуру по хиндустани и другим языкам Индии, работал в этой области, преподавал хиндустани.

А вокруг него был круговорот студентов! Это был магнит, который притягивал к себе студентов, - Алексей Михайлович Сухотин. Кроме лекций, он вел лингвистический кружок. Вот я могу о нем сказать: он подскочил, он протянул руку, он с удивлением повернулся всем корпусом. Это никогда не было резко, вульгарно, но это всегда было страшно динамично. Удивительная пластика движения, динамика невероятная, живость удивительная! Так вот, Сухотин был человек необыкновенной интеллектуальной подвижности и впечатлительности».

С 1933 года А.М. Сухотин ; профессор кафедры русского языка и литературы Московского городского педагогического института им. В.П. Потемкина. Вокруг него всегда были студенты. Кроме лекций, он вел лингвистический кружок.

М.В. Панов так вспоминал о том времени: «Это был человек невероятной живости. Вот я могу о нем сказать: он подскочил, он протянул руку, он с удивлением повернулся всем корпусом. Это никогда не было резко-вульгарно, но это всегда было страшно динамично. Удивительная пластика движения, ну, динамика невероятная, живость удивительная! … Так вот он своей динамикой привлекал студентов хотя бы! Идет на кружке длинный доклад, какой-то диалект описывается. Уныло студент перечисляет: “а еще вот такая черта в этом диалекте…, а еще вот такая черта в этом диалекте…, а еще так говорят..., а еще в этом диалекте причастие…, или нет, деепричастие на –мши: покуримши, завязамши, околемши, повесимшись – там это очень часто”. Алексей Михайлович делает выражение ужаса: “Поколемши? Повесимшись? – подскакивает, ; неужели там это так часто?!” Ну, студенты радуются, смеются – отлегло от души. Студент понял, что нельзя морить и, значит, прекратил истязание, немножко еще что-то сказал».

С 1933 года — профессор кафедры русского языка в Московском городском педагогическом институте.Входил в состав Орфографической комиссии АН СССР. Вместе со своим учителем Н. Ф. Яковлевым занимался проблемами разработки национальных письменностей народов Кавказа. Впервые применил термин «практическая транскрипция» в статье «Передача иностранных географических названий» в книге «Вопросы географии и картографии» (М., 1935)

Война изменила его жизнь. Когда немцы наступали на Москву, Алексея Михайловича, как ценного специалиста, вывезли сначала Киров, где получил путевку в Ульяновский пединститут.

Он уже был автором ряда трудов по общему, славянскому, индоиранскому и тюркскому языкознанию. Огромная заслуга Сухотина в том, что в 1933-м перевел на русский язык с французского «Курс общей лингвистики» Фердинанда де Соссюра. «Это самый знаменитый швейцарский лингвист, с него началась вся лингвистика, он разделил язык и речь», - говорит Елена Миронова. - А еще - книгу Эдварда Сепира «Язык», это самый фундаментальный труд, который до сих пор изучают все, кто занимается лингвистикой, это классика».

Среди основных научных работ Алексея Михайловича по лингвистике - статьи «К вопросам алфавитной политики», «К проблеме национально-лингвистического районирования в Южной Сибири», «Вопросы языкового строительства», «Проблема «сокращенных слов» в языках СССР». Сухотин считается одним из создателей алфавита народов Севера, до этого у них не было письменности.

«Нина Ивановна Никитина, главный библиограф Дворца книги, вспоминала, как зимой 1942 года в лютые морозы Алексей Михайлович ночевал в ледяных комнатах в здании института, — рассказывал ульяновский краевед Сергей Петров. — Спали с коллегой на столах. Вспоминала, как Сухотин ходил по городу, привязав к спине перину. Для тепла. Одеваться было больше не во что. И при этом на ходу читал книгу»
Отличался болезненной скромностью и деликатностью. В личном деле учёного сохранилось свидетельство последних дней его жизни: "Врач увидел, как пальцы его правой руки крепко сжали книгу. Был ещё в сознании, но речь его и вся правая часть тела были парализованы. Ничего не мог сказать, но книгу не отдавал. Она принадлежала институту. Когда мы увидели, что Алексею Михайловичу сильно нездоровится, мы предложили ему прекратить посещение лекций, побыть недели две дома. Но Алексей Михайлович категорически отказался: «Я ни разу в жизни не пропускал лекций»

Скончался от инсульта 21 февраля 1942 года по дороге на лекцию. Похоронен на Воскресенском кладбище Ульяновска (могила утрачена).

В феврале 1942 года его хоронили на Воскресенском кладбище. В личном деле хранится прощальная речь, сказанная на его похоронах: «Алексей Михайлович Сухотин прожил многогранную и незаурядную жизнь. Выходец из родовитой дворянской семьи, он преодолел классовые интересы и предрассудки, царящие в его среде, и с первых дней Великой Октябрьской социалистической революции безраздельно связал свою судьбу с жизнью могучего Советского Союза. Был не только академическим ученым, но и общественным работником. Прощай Алексей Михайлович, пусть земля тебе будет пухом».

Женат не  был.

6. Сухотин Федор Михайлович ( 2 октября 1895 – 1921)
Самый младший сын М. С. Сухотина от первого брака.
Когда умерла его мать, урожденная баронесса М.М.Боде-Колычева, Дорику было около 2 лет. Он был самым младшим среди сыновей Сухотиных.

Его любили в семье Л. Н.Толстого. Софья Андреевна в дневнике называет его «Дорик миленький». А Лев Николаевич, работая над книгой для детей, каждый день читал по пять минут книгу «Мысли мудрых людей», а потом обсуждал с ним.
«С Дориком читаю «Мысли мудрых людей» ежедневно, и он внимательно слушает и понимает», – сообщал писатель в одном из писем дочери Александре Львовне. А в другом письме, адресованном старшей сестре Дорика, Наташе, и своей дочери, Саше.
 
Толстой пишет об его успехах на занятиях: «Сейчас на уроке было мало учеников, и я раза два спросил Дорика, и он застенчиво, но хорошо ответил. И мне было очень приятно, и я полюбил его. А то при большой компании он робел»...

Из письма Л. Н. Толстого от 5 июля 1909 года из Ясной Поляны Сухотиным Т. Л. И М. С.: «… Дорику скажите, что не беда писать «apex», и не беда, если не научится этому, беда будет, если разучится быть добрым».

Додик  учился  сначала дома. Когда  жил в Ясной Поляне, с ним занимались и Лев Николаевич, и Софья Андреевна, а в Кочетах – Татьяна Львовна Сухотина-Толстая. Затем мальчика отдали в Тульскую гимназию.

Когда началась Первая мировая война, Дорик вместе с братом пошел сражаться добровольцем. С болью пишет об этом Татьяна Львовна 28 июля 1914 года в дневнике: «Дорик хочет идти добровольцем. Жалко этого кроткого – не мужчину – ребенка еще, но останавливать, чувствуешь, что не имеешь права». На фронте он получил ранение легкого.

Дорик был очень близок с младшей сестрой Татьяной и своей мачехой Татьяной Львовной. В эмиграции он жил вместе с ними в Риме, где и умер в 1921 году от чахотки.

Похоронен Федор Михайлович в Италии на кладбище Тестаччо. В его могилу в 1950 году похоронили мачеху, Т. Л. Толстую-Сухотину.

Продолжение следует