Русь и Иудеи

         В начале 1113 года видели в Киеве солнечное затмение: небесное знамение предвещало смерть великому князю киевскому Святополку Владимировичу Второму (1050 -1113), по сведениям летописца: князь умер 16 апреля.  По Святополку плакали бояре и дружина его, пишет летописец, но о плаче народном не упоминает ни слова; княгиня его раздала много богатства по монастырям, попам, нищим, так что все дивились: никогда не бывало такой милостыни. Святополк был благочестив: когда шел на войну или куда-нибудь, то заходил прежде в Печерский монастырь поклониться гробу святого Феодосия и взять молитву у игумена; несмотря на то, летописец не прибавил ни слова в похвалу его, хотя любил сказать что-нибудь доброе о каждом умершем князе. По сведениям выдающегося русского историка XIX в. С.М. Соловьёва: «В житиях святых печерских находим дополнительные известия, которые объясняют нам причину молчания летописца: однажды вздорожала соль в Киеве; иноки Печерского монастыря помогали народу в такой нужде; Святополк, узнав об этом, пограбил соль у монахов, чтоб самому продать её дорогою ценою; игумен Иоанн обличал ревностно его корыстолюбие и жестокость: князь заточил обличителя, но потом возвратил из опасения вооружить против себя сторонников Мономаха… При нем, говорит автор житий, много было насилия от князя людям; домы вельмож без вины искоренил, имение у многих отнял; великое было тогда нестроение и грабеж беззаконный.» 
        Во все исторические времена в том или ином государстве существовали определённые слои общества, называемые элитой (от лат. eligo «избранный; лучший»). В Древнерусском  государстве к элите общества относились бояре (старшие дружинники), духовенство и выборные люди – «тысяцкие», управлявшие горожанами, на Руси этих людей называли «смысленые» или «лучшие люди». Во второй половине XI века их влияние на все стороны жизни общества, включая деятельность великого князя, было значительным. «От воли «смыслёных», считавших себя опорой войска Руси  и составлявших боярскую Думу, зависело, открыть ли ворота князю, стоявшему под стенами Киева, и торжественно ввести его в Софийский собор, принести ему присягу на верность («ты – наш князь, где узрим твой стяг, там и мы с тобой!») или же твёрдо сказать уже правящему князю горькие слова: «поди княже прочь, ты нам еси не надобен!» - пишет Б.Рыбаков («Мир истории», 1987г.). Так случилось в 1067 году, когда войско киевского князя Изяслава было разбито половцами киевляне, предчувствуя угрозу с их стороны, взбунтовались и выгнали неудачливого князя с престола, тут же возведя на него другого.  Или другой случай, незадолго до своей кончины, Святополк попытался посадить на княжение в Новгороде своего сына Ярослава вместо правившего там уже много лет Мстислава, Мономахова сына, причём Мономах как бы, не возражал против этого. Новгородские «смыслёные» недвусмысленно заявили великому князю, что если у Ярослава «есть две головы» то пусть приходит в Новгород.
          Опорой элиты  в Древнерусском государстве были состоятельные горожане, к которым в первую очередь относились торговые люди (купцы). В двух  крупнейших  торговых  центрах  средневековой  Руси    Киеве  и
Новгороде торговые люди составляли значительную часть общества. Кроме торговых людей большим влиянием в Киеве пользовались ростовщики, представленные в основном иудеями, населявшими ещё со времён существования Хазарского каганата целый район города. «Казалось, что на берегах Днепра воскресла убитая химера Иудео-Хазарии, в жилы которой влилась обновлённая кровь, принесённая с Рейна и Роны (откуда иудеи мигрировали в Польшу, а затем и на Русь), - писал Гумилёв в своей книге «Древняя Русь и Великая степь». – Они (иудеи) не захватывали власть, а просто помогали законному великому князю в его предприятиях. Старая знать оставалась на своих местах, но потеряла милость князя и влияние на государственные дела».
          Как набожный христианин Святополк II не мог симпатизировать иудеям. Но Великий князь был толи от природы, то ли от пробелов в воспитании был жадным и корыстолюбивым, отчего в нём развилась патологическая страсть к накоплению злата. На этой почве и произошло сближение и сотрудничество его с иудеями города Киева,  быстро углядевшие в нём эту страсть и ставшие всячески способствовать ему в этом, помогая копить злато, а за помощь получать всякие привилегии и защиту. «Он собрал множество злата, и при том всякими средствами; он терпел евреев в Киеве», - так писал Карамзин, ссылаясь на летописи. Очень точно сказано, что он не уважал, а именно «терпел»  и  усердно покровительствовал «из-за» злата.  О корысти Святополка говорит и Печерский Патерик (Патерик – это сборник жизнеописаний отцов-монахов). Летописцы свидетельствуют, что евреи, пользуясь  покровительством князя и его бояр, «отняли промыслы у многих христиан». «Утесняли христиан лихоимными процентами и многих разорили».
           Не мудрено, что Святополк при всей своей набожности, соблюдал и веротерпимость. В Киеве была большая синагога и соответственно, можно сделать вывод, что  в Киеве в это время была уже большая и организованная еврейская община. Был уже штат раввинов и служителей синагоги и, конечно же, иудеи всячески старались переманить «неустойчивых христиан» в свою веру. По свидетельству историка Татищев они в этом немало преуспели и «многих прельстили в их закон». 
         Святополк Второй «терпел» и торговлю евреев рабами-христианами, процветавшей в Крыму.  Большая часть Крыма с Херсонесом принадлежала тогда Византии. Скупать и продавать христианских рабов правители этой империи евреям категорически запрещали. Но на фоне слабеющей империи в этой её окраинной заморской провинции торговля рабами стала процветать, особенно после того, как правителем Крыма стал еврей. И хотя он был христианином, но имел крепкие связи с еврейской общиной Крыма, и когда получил власть, сразу стал покровительствовать торговле  христианскими рабами и их отправке в Малую Азию, Африку и Южную Европу.
       В результате арабских завоеваний VII в. Средиземноморье оказалось разделенным на две половины - христианскую и мусульманскую. Эти две половины практически постоянно находились в состоянии войны между собой, по причине чего поездки христианских купцов в мусульманские земли и мусульманских купцов в земли христиан оказались чрезвычайно затруднены. В подобной ситуации еврейские купцы оказались в очень выгодных условиях - только они могли свободно ездить по всему Средиземноморью, как в христианские земли, так и в мусульманские. В результате этого к IX в. транзитная торговля между Европой, Азией и Африкой оказалась в большинстве своём в руках евреев.
         Процветанию этой торговли способствовал и подходящий товар, пользовавшийся огромным спросом и приносящий большие барыши. Этим товаром были рабы, прежде всего славянские. Почему же именно славянские? Дело в том, что христианское законодательство того периода сильно ограничивало права христиан на обладание рабами-христианами и категорически запрещало это иудеям. Примерно такие же ограничения существовали в мусульманском законодательстве в отношении рабов-мусульман, поэтому евреи могли торговать только рабами-язычниками. В VIII в., когда началась широкая транссредиземноморская работорговля, все славяне были еще язычниками, поэтому их земли и стали основным источником поступления рабов на рынки христианской Европы и арабского мира.
       Необходимо отметить, что, хотя разгром Русью Хазарского каганата в 965 г. и нанес сильнейший удар по работорговле, он все же не положил ей окончательный конец, как и то обстоятельство, что язычников, которых можно было обращать в рабство, становилось все меньше (славяне в границах Древней Руси были обращены в христианство в 988г.), а меры против владения евреями рабами-христианами все более ужесточались.  Она не прекратилась полностью, а уменьшилась в масштабах и приняла иные формы.  Евреи продолжали покупать славянских пленников, хотя теперь не у хазар, а сначала у печенегов, а потом у половцев, наладив каналы поставки рабов от хищных кочевников, постоянно осуществлявших набеги на русские земли.
           Захватив славянских детей, женщин, юношей и мужчин, кочевники гнали их  в Крым, где их скупали работорговцы, в этот период времени в значительной части евреи.  Еврейские работорговцы обращались с христианами хуже, чем половцы. Пленников истязали и морили голодом, насиловали женщин, заставляя их отречься от христианской веры.  Случалось, что и замучивали до смерти. Самый известный случай – мученическая смерть монаха Печерского монастыря Евстратия Постника. По сказанию Киевско-Печерского Патерика, в 1096 в окрестности Киева ворвались «хищные половцы хана Боняка», город взять не смогли, но окрестности разграбили и пожгли, разграбили монастырь и увели на продажу в Крым многих людей, в том числе и монаха Евстратия Постника. В Херсонесе (тогда - Корсунь) все они были «проданы в рабство жиду». «Свирепый жид» этот, получив ничем не ограниченное право над русскими рабами, возжелал сделать из них отступников «от святой веры» и, когда наткнулся на презрительный отказ, стал каждодневно истязать рабов - морил их голодом и жаждой».  Монах Евстратий старался, как мог, укрепить дух мучеников. От этих издевательств, вскоре умерли  50 христиан,  но от веры никто не отказался.   «Свирепый жид» сильно прогневался на монаха. И вот в Пасху, в день Воскресения Христа, евреи Херсонеса пригвоздили непокорного русского монаха к кресту, и каждый день, столпившись у креста с распятым русским монахом и соблазняя его  предательством Христа предлагали спасти себя от мук. Каждый день они всячески глумились над распятым монахом, но сильный духом он  долго не умирал. Наконец, поняв, что русский монах всё равно не отречётся от веры,  они умертвили его, проткнув сердце копьём. Труп Евстратия бросили в море на съедение рыбам. По одним сведениям, христиане тело монаха искали, но не нашли. По другим сведениям, православные всё же тело монаха выловили, привезли в Киев и поместили мощи мученика в пещере около столицы. Позднее монах Евстратий, был причислен русской Церковью к святым.
        Желание еврея, купившего пленников у половцев, принудить их к отречению от христианства понятно - как уже упоминалось, греческое законодательство категорически запрещало евреям владеть рабами-христианами.
         Таким образом, очевиден один из способов получения евреями рабов после падения Хазарского каганата. Другой способ заключался в обращении их в рабство за долги. В этом еврейской общине Киева принадлежала главная роль.       
          Слухи о причастности иудеев  к работорговле христианами наверняка доходили и до князя Святополка, но это нисколько не ухудшало «деловые отношения» Святополка II с киевскими ростовщиками. Он продолжал «терпеть» и копить золото.
          Таково было княжение Святополка (1093-1113) для киевлян.
          Не мудрено, что после смерти этого князя ситуация в Киеве резко обострилась. Загадочной была эта смерть. За два дня до смерти он отстоял всю пасхальную службу, а потом сидел за праздничным столом. После обеда князь внезапно занемог, а на следующий день скончался в своем загородном дворце. И сразу же в Киеве началась борьба за власть сторонников трех могучих княжеских кланов. Следует отметить, что к началу XII века распри между князьями, представлявшими различные ветви династии Рюриковичей сопровождавшиеся почти непрерывной чередой междоусобных воин, достигли своей апогея.  Об обстановке царившей в то время в Древнерусском государстве повествует безымянный автор «Слова о полку Игореве»: «Тогда на Русской земле редко пахари покрикивали, но часто вороны граяли, трупы между собой деля, а галки по-своему говорили, собираясь лететь на поживу».   Противостояние в борьбе за киевский престол было противостоянием не только между отдельными ветвями Рюриковичей, но и между элитами Киева и Новгорода.
           По установленной Ярославом Мудрым лествичной системе наследования великокняжеского престола (родовой принцип наследования по старшинству) за Святополком должны были править потомки Святослава.            Киевский тысяцкий Путята начал уговаривать киевлян пригласить на великокняжеский трон Олега Святославича.  Видимо не случайно,        именно в этот период, половецкие ханы Аепа и Боняк совершили крупный набег на Переяславское княжество, черниговский князь Олег Святославич откровенно выступал за союз с половцами. Половецкое войско осадило крепость Вырь. Однако Мономах был начеку и тут же выступил в поход, узнав  об этом, половцы покинули пределы княжества, не приняв боя.
            Народ возмутился, многие помнили Олега как зачинателя смут и недаром получившего прозвище «Гориславич»: «Святославичей не хотим!». На этот случай у окружения умершего Святополка и еврейства был другой приемлемый для них вариант – им было выгодно протащить на престол сына великого князя – Ярослава Волынского. При нём они сохраняли прежнее положение, посты, доходы. Он был даже выгоднее Святославичей, при них были неизбежны перетасовки во властных кругах. Да и Ярослав был сыном великого князя от еврейки-наложницы.  Но люди были против и таких поползновений. В итоге накопившаяся ненависть к окружению Святополка и иудеям прорвалась.
         Владимир Мономах своей кипучей деятельностью по сплочению русских земель в борьбе с половцами и князьями зачинщиками братоубийственных войн, не будучи ещё великим князем, уже снискал себе высокий авторитет и славу у простых людей, в условиях возникшего кризиса
власти, сторонники его активно действовали в Киеве. Их представители поскакали в Переяславль звать Владимира на киевский престол. А в это время загудел торгово-ремесленный Подол. Там прошел слух, что ненавистный Путята сносится со Святославичами, что он держит сторону ростовщиков, угнетателей народа, что именно по его указу однажды спалили Подол. Не исключено, что эти слухи разносили по городу сторонники Мономаха. Сотни людей вооружённых кто чем, двинулись на гору. Толпа разгромила двор Путяты, дворы богатых ростовщиков, удар пришелся и по богатым еврейским купцам и ростовщикам, которые заперлись в киевской синагоге. В Софийском соборе по зову митрополита Никифора сошлись бояре и старшие дружинники, епископы, игумены монастырей. Их решение было однозначным: немедленно звать в Киев Мономаха, только он мог унять начавшееся выступление народа. Но поначалу переяславский князь не внял этому призыву. Он боялся вновь ввергнуть страну в междоусобицу, если бы вдруг Святославичи, бывшие старше его в роду, опротестовали его решение. Страшился он и киевской верхушки, которая долгие годы служила его скрытому противнику Святополку. У него также не было желания противопоставлять себя восставшим киевским низам.
               На следующее утро народ снова высыпал на улицы. В осаде оказался уже княжеский дворец. Большая толпа бросилась в сторону Печерского и Выдубицкого монастырей, грозясь расправиться с монахами - плутами и мздоимцами. Мятеж нарастал, вовлекая в свой водоворот все новые и новые сотни людей; пробудились окрестные слободы и деревни, поднялись против своих господ смерды и закупы (разорившиеся общинники бравшие ссуду (купу) у феодала). Должники отказывались выплачивать проценты и расправлялись с наиболее ненавистными заимодавцами, холопы вышли из повиновения господам. И вновь митрополит собрал верхушку города. Вновь было принято решение пригласить Мономаха в Киев. Теперь этот шаг диктовался уже не междукняжескими  расчетами,  а  необходимостью  спасти  существующий порядок в столице. Гонец вез Мономаху отчаянное письмо, в котором говорилось: «Пойди, князь, в Киев; если же не пойдешь, то знай, что много зла произойдет, это не только Путятин двор или сотских, или евреев пограбят, а еще нападут на невестку твою (великую княгиню, жену Святополка), и на бояр, и на монастыри, и будешь ты ответ держать, князь, если разграбят монастыри».
           20 апреля 1113 года Владимир Мономах во главе переяславской дружины вступил в Киев. Сторонники Мономаха разнесли весть, что теперь князь проведет правый суд и накажет мздоимцев. Это несколько успокоило людей. Но более всего на них произвело впечатление появление грозного князя во главе отборного войска. Мятеж в Киеве стал стихать. С.М. Соловьёв по этому поводу пишет следующее: «Так после первого же старшего князя во втором поколении нарушен уже был порядок первенства вследствие личных достоинств сына Всеволодова; племя Святославово потеряло старшинство, должно было ограничиться одною Черниговскою волостию, которая таким образом превращалась в отдельную от остальных русских владений отчину, подобно Полоцкой отчине Изяславичей. На первый раз усобицы не было: Святославичам нельзя было спорить с Мономахом; но они затаили обиду свою только на время.»
         Владимир Всеволодович Мономах из династии Рюриковичей (годы жизни 1053-1125), получивший прозвище «Мономах» по роду матери (что в переводе означает «Единоборец»), родился в Киеве в 1053 году еще при жизни деда Ярослава Мудрого. Отец - князь Всеволод Ярославич, четвёртый сын Ярослава Мудрого и принцессы Шведской - Ингигерды.   С 1054 по 1073 год правил Древнерусским государством вместе с братьями Изяславом и Святославом в рамках «Триумвирата Ярославичей». С 1078 по 1093 год был великим киевским князем, занимаясь преимущественно внутренней политикой, направлял сына Владимира на решение внешнеполитических вопросов,   а   также   на   подавление   княжеских   междоусобиц.   Мать  – «Мономахиня», неизвестная по личному имени родственница византийского императора Константина IX Мономаха, предположительно внебрачная дочь.
          Сохранившиеся источники не дают возможности проследить обстоятельства первых лет жизни Мономаха, но  можно предположить, что они протекали так же, как у других княжичей. В возрасте 3 лет Владимир должен был пройти постриг - таков был обычай посвящения мальчика из знатной семьи в мужчины. Обычно отец дарил ребенку коня и сам на него усаживал. Потом княжичу отстригали прядь волос в знак того, что он стал взрослым. Согласно автобиографии, помещенной в «Поучении Владимира Мономаха», князь начал ходить в походы с 13 лет: это были путешествия в Ростово - Суздальские земли, Смоленск, Владимир, Туров, Переяславль, в том числе не по знакомым дорогам, а через вятическую землю. Пройти сквозь землю вятичей означало преодолеть опасности диких «брынских» лесов, отголоски о которых сохранились в былинах и народных песнях: «через те леса брынския, через черны грязи смоленския поспешал Илья Муромец в стольный Киев-град». К середине XI века так называемые «былинные времена» прошли, но по муромским и суздальским землям еще бродили волхвы, горели языческие костры, а в голодные годы вятичи вспоминали старых богов и нападали на проезжих христиан.
          С юности князь Всеволод прививал сыну любовь к истинно мужскому делу - охоте.  В средневековой Руси, как и везде в ту пору, княжеская охота была и любимым развлечением, и хорошей школой мужества. По воспоминаниям Мономаха они ходили на всякого зверя: «…коней диких своими руками связал я в пущах десять и двадцать, живых коней, помимо того, что, разъезжая по равнине, ловил своими руками тех же коней диких. Два тура метали меня рогами вместе с конем, олень меня один бодал, а из двух лосей один ногами топтал, другой рогами бодал. Вепрь у меня на бедре меч оторвал, медведь мне у колена потник укусил, лютый зверь (рысь) вскочил ко мне на бедра и коня со мною  опрокинул,  и  бог сохранил меня невредимым. И с коня много падал, голову себе дважды разбивал, и руки и ноги свои повреждал - в юности своей повреждал, не дорожа жизнью своею, не щадя головы своей» (из «Поучения Владимира Мономаха»).
          В.И. Татищев (Татищев Василий Никитич (1686 – 1750гг.) - русский государственный деятель, ученый, историк, организатор горного дела на Урале) сохранил такое описание внешности Мономаха: «Лицом был красен, очи велики, власы рыжеваты и кудрявы, чело высоко, борода широкая, ростом не вельми велик, но крепкий телом и силён».
          В период правления Русью его отцом, Всеволодом Ярославичем (1078-1093гг.), Мономах был его правой рукой и, именно на его плечах, лежала главная тяжесть всех военных и полицейских функций, так как сам великий князь последние девять лет своей жизни не участвовал в походах. О своих походах Владимир пишет следующее: «Всех походов моих было 83, а других маловажных не упомню. Я заключил с половцами 19 мирных договоров. Взял в плен более ста лучших их князей и выпустил из неволи, а более двух сот казнил и потопил в реках». Князь был жесток не только к иноземным захватчикам. В 1084 году вместе с  половецкой ордой Читеевичей  он взял Минск «изъехахом город и не оставихом у него ни челяди, ни скотины». По мнению историка Б.Рыбакова Мономах был, несомненно, честолюбив и не гнушался никакими средствами для достижения высшей власти.
            Причины мятежа в Киеве не были секретом для Владимира – корень зла был в разгуле ростовщиков. Киевская администрация была сменена. Долги киевских купцов и ремесленников иудеям были прощены, проданные в рабство за долги освобождены. Но нужно было ликвидировать проблему раз и навсегда, а не только единовременно снять последствия. Великий государь созвал князей и тысяцких из различных земель и городов. Разговор был тяжелым, но киевскому князю удалось убедить политическую верхушку Руси, что ростовщики, закабаляя и разоряя людей, подрывают силы самих
князей, всей Русской земли. Было принято важное постановление – всех иудеев обязали покинуть пределы Руси. Они имели право взять с собой своё имущество, но возвращаться не имели права. В противном случае они объявлялись изгоями, лишались покровительства закона.
       Через несколько дней после совещания с боярами Владимир Мономах дал Руси новую «Русскую Правду», названную «Устав Владимира Мономаха». Отныне расчеты за взятый долг были изменены. Если человек, взявший долг, заплатит в виде процентов его сумму, то он обязан был вернуть и сам долг, но если проценты в полтора раза превышали сумму долга, то он автоматически погашался. Отныне нельзя было брать более 20% годовых за предоставленный долг. Эти статьи освободили от долгов многих должников, ограничили произвол ростовщиков. «Устав» включал новые статьи об облегчении участи смердов, закупов, рядовичей, холопов. Так, четко определялись источники холопства: самопродажа в холопство, превращение в холопа человека, женившегося без специального договора на холопке, а также вступление на службу к господину в качестве тиуна без специально оговоренной в этом случае свободы. Холопом становился и бежавший от господина закуп. Но если он уходил в поисках денег, чтобы отдать долг, то в этом случае его нельзя было превращать в холопа. Во всех остальных случаях попытки холопить свободных людей пресекались. Нельзя было обращать в холопа человека, получившего в долг хлеб или какую-либо другую «дачу». «Устав» Владимира Мономаха был самой прямой и непосредственной реакцией на восстание 1113 года, устранявшей наиболее острые проблемы общественно-политической жизни, что позволило на некоторое время снять социальное напряжение в обществе. Незадолго перед этим Владимиру Мономаху исполнилось 60 лет. Для того времени это было немало. Он овладел верховной властью в таком возрасте, когда люди того времени уже расстаются и с властью, и с жизнью. Впереди у него еще было 12 лет правления.  За это время Владимир Мономах показал себя сильным и волевым правителем. Он сумел на время не только приостановить естественный процесс распада Руси на отдельные земли, но значительно укрепил русскую государственность.
         Многими исследователями события, произошедшие в Киеве 910 лет назад года, трактуются как еврейский погром, произошедший в Древнерусском государстве. Так, в частности, утверждал еще отец российской истории В.Н. Татищев. Однако ряд обстоятельств, всё же свидетельствует против этой однозначной трактовки.
         Киевляне были крайне недовольны политикой Святополка, но у него была достаточно сильная дружина (…). Горожане роптали, но терпели. Восставать в таких условиях было слишком рискованно. Но все люди смертны. В 1113 г. Святополк умер, и тогда прорвались народные страсти.
          В пользу неоднозначности трактовки событий 1113 года говорит то обстоятельство, что в Киеве от погромщиков пострадали и вполне православные люди: восставшие «разграбили двор тысяцкого Путяты (...) и сотских».
          В Средние века ростовщичество было распространенным занятием для евреев. Возможно, что этому способствовало то обстоятельство, что христианская церковь, считала ростовщичество тягчайшим грехом, а профессию ростовщика – совершенно недопустимой для благочестивого христианина, а поскольку экономика не могла существовать без кредита, то считавшуюся позорной экономическую нишу в христианской Европе заняли евреи, благо их вера не запрещала им брать проценты с иноверцев: «Иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост».
         Накануне восстания киевляне действительно страдали от лихоимства ростовщиков. Об этом, в частности, свидетельствует дошедшее до нас «Поучение» киевского митрополита Никифора, написанное, как считают исследователи, за год до смерти князя Святополка. Среди прочего, святитель упрекает в нем тех, кто берет с должников слишком высокие проценты: Если ты постишься и берешь большой рост с брата, то не будет тебе никакой пользы. Считаешь себя постящимся, а ешь мясо, не мясо овцы и других животных, которое тебе разрешено, но плоть брата, разрезая его жилы и закалывая его злым ножом лихоимства, неправедной мзды, тяжкого роста.»
       Очевидно, что митрополит обращается к православным ростовщикам, наживавшимся на тяжелом положении своих единоверцев.
            Наконец, в столице всерьез опасались, что следующей жертвой бесчинствующей толпы станут городские монастыри.
             Утверждение Василия Никитича Татищева о том, что после киевского погрома «евреи исчезли из Киевской Руси», представляется не совсем  обоснованным. Ни еврейские, ни известные нам древнерусские источники этого не подтверждают.