Окончание рассдедования

/Человек  под окном, гл.  13/.


Перед тем, как погрузиться в поезд – тогда он был зелёной расцветки  --  мой провожатый по своему Прошлому вынул  небольшую прямоугольную коробочку с  куревом со скромной надписью «Герцоговина флор»,  откинул крышку и без лишних слов протянул мне.  Я помотал головой, как конь, отгоняющий оводов в середине лета. Тогда он вынул одну папиросу, привычно постучал ею по коробке, разминая туго набитый табак, а потом зажал её между губ, прикурил от недорогой зажигалки и выдал:

- Правильно говорят: перед смертью не надышишься. Особенно таким вот дымом. Врачи запретили, а я всё равно смолю – будь что будет. Приеду домой – и сразу на стол, вырезать лишнее. Вот, решил на всякий случай съездить в родной город, посмотреть, как люди живут. А то хорошо, если сразу помрёшь, не станешь неходячим:  не будешь жалеть, что мог съездить, да не съездил, --  с некоторым усилием произнёс мой собеседник.

-  Проститься приехал, -- сделал безжалостный вывод мой привычный к такого рода   исследованиям мозг.

Итак, некий бывший житель города,  предчувствуя скорую кончину,  приехал в навестить родные  края,  улицы и переулки  и обнаружил, что


По улицам тем хладный ветер снуёт,
А девушка та там давно не живёт…

Иногда для того, чтобы сказать правду себе о самом себе, требуются немалые усилия. Трудно расставаться с жизнью и иллюзиями. Мне тоже показалось трудным расстаться с моим новым знакомым. Трагедии, разумеется, не случилось, но было чувство, как у жены, которая теряет третьего мужа:  неприятно, разумеется, но как-то уже привыкаешь.


Поезд   скрылся за поворотом дороги – и вдруг я почувствовал странную грусть. Так бывает, когда уезжает бродячий цирк, разбивший свой шатёр на два месяца – шум, гудьба, веселье заканчиваются,  а вы уже привыкли к ним, сроднились и скорешились,  по каковой причине с грустью смотрите на клочок земли, который он занимал в бесконечной Вселенной.
.
Представление закончилось, и город остался в одиночестве вспоминать незатейливые шутки клоунов  и собачек, считающих в уме быстрее вас.
 

Через три недели я получил извещение о посылке. Заполнив обе стороны жёлтого бумажного прямоугольничка, я вручил его почтовому отделению, а взамен получил  небольшой, но  тяжёлый свёрток, раскрыв который получил несколько книг о достопримечательностях города с пометками прежнего владельца  и небольшое письмо, в котором некая  не  известная  мне особа извещала меня, что, согласно пожеланию её двоюродного брата Остроумова М.М., скончавшегося три недели назад, она посылает мне прилагаемые книги.  И подпись:

С уважением, Прищепкина Н.Н.

Ни к селу,  ни к городу вспомнились слова  Юлия Цезаря: «Смерть – отдохновение от бедствий, а не мука; она избавляет человека от всяческих зол: по ту сторону ни для печали, ни для радости места нет».

Лежа в больничном покое, готовясь отправиться в Вечный Покой,  пока соседи живо обсуждали преимущества лечения коры головного мозга корой древесной, содранной с молодого дерева, словно шкура с народа,  мой новый знакомец попросил  свою знакомую, прибывшую навестить его, передать передачку и справиться о  самочувствии, чтобы было что рассказать соседям, переслать мне несколько книг о городе, которые он, как истый краевед, считал наиболее ценными. На случай неудачного исхода.


Теперь можно было заканчивать розыскные дела. Первым делом я посетил перепуганную бабульку и справился о её самочувствии.
- Лучше, намного лучше: этот человек больше не приходит – обрадовано затараторила она  с видом  свежевылеченного человека, которого  больше не посещают видения

После чего оставалось только напялить на лицо лучшую улыбку, подсмотренную у какого-то голливудского сыщика, и небрежно бросить:
- Больше и не придёт --- не беспокойтесь.
- Совсем не придёт? – испугалась она,  аж  побледнев от нехороших  предчувствий.
- Совсем, -- заверил я её, ибо в подобных беседах главное – это твёрдость в голосе и отсутствие колебаний.

Вот так вот можно если не стать Большим Решалой, то, по крайней мере,  сойти за оного. Что впоследствии может пригодиться. Иногда приходится самому сочинять сплетни о себе, чтобы было что впоследствии  опровергать.  После чего оставалось только выпить на прощанье чаю с вареньем и получить оплату.

С дочерью нашего жулика дело было несколько сложней: если ты расскажешь ей всё, как оно взаправду было, тебя могут заподозрить первым. Да и невольных убийц подставлять не хотелось. Поэтому я отыскал личного водителя пропащего,  помятого жизнью мужичка лет 35, у которого возможностей стать пропойцей было больше, чем надежд дожить до старости,  благодаря чему он выглядел лет на 10 старше. Больше всего бросался в глаза большой нос, торчавший из носогубных складок, как  средневековый замок,  окруженный рвом, в который забыли налить  воду.

Мы с ним раздавили за знакомство пузырь «Хлебной», и я принялся выспрашивать и расспрашивать водилу  о последнем дне усопшего, ненавязчиво стараясь навести его на воспоминание о намерении  хозяина  посетить новостройку. Что сделать оказалось нетрудным, поскольку он посещал стройплощадку своего благополучия ежедневно. Второй пузырь  помог ему вспомнить через столько лет и запоев, что он подвёз хозяина почти до стройки,  после чего тот отпустил его, сказав, что дальше пройдётся пешком.
- Он часто так \делал, -- заверил меня  личный водитель из бывших.

Затаившихся в доте среди кустов работяг он, естественно,  заметить не мог. Заручившись такими показаниями, я снова  явился к работодательнице,  изложил свои соображения и сделал  вывод:
 - Значит, там его и надо искать!
- Почему? – удивилась она.
Мне даже показалось, что она несколько испугана, потому что нанимала меня в тайной надежде отыскать батю живым. Но я не Всевышний и воскресить усопшего не в моих силах.
-- Потому что я составил расписание его последнего дня жизни по минутам, и больше его никто и нигде  не видел, -- решительно и твёрдо отрезал я.

Работодательница вздохнула, смахнула украдкой непрошенную слезу,  словно прощалась с папаней вторично, и согласилась.

После чего осталось только оплатить бывшие ещё  в диковинку георадарные исследования, которые тогда только начинали  применяться  при поиске ископаемых. Это чудо науки и техники позволяло обнаружить инородные предметы, найти пустоты и т.д.. Заведовали чудом два молодых парня  приличного вида. Полтора часа работы – и всё, что осталось от пропавшего,  было обнаружено. Отсутствовали только золотые часы, золотой перстень и золотая цепочка, висевшая на шее при жизни. Отлично сохранившийся лопатник из самой лучшей кожи   был в наличии, но без хрустов. И только визитки удостоверяли, что их владелец – Виктор Родригесович. Трудящиеся явно вознаградили себя таким нехитрым способом. По-научному это называется «экспроприация экспроприаторов», а для непонятливых – «грабь награбленное!»


Легче всего прошло то, чего я больше всего опасался:  мне позвонил следователь и попросил прибыть на место обнаружения останков, «чтобы уточнить некоторые мелочи».
Знаем мы эти «мелочи!». Но идти всё ж таки пришлось – не дожидаться же когда за тобой придут.

Но следователь не обманул – на всё  про всё, включая мои письменные показания,  ушло не более четверти часа. После чего следователь, молодой ещё парень, подвёл итоги моей работы:
- Несчастный случай.
У меня аж челюсть отвисла. Конечно, я знал, что в наши дни  полиция   обленилась до последней степени и существует главным образом  для того, чтобы спихивать дела, а не расследовать их, но чтобы вот так! И тут со мной  произошло то, что японцы называют озарением. Вспышка была малой мощности, но позволила осветить  вывод – следователь намерен замять дело.

- А что вы хотите? –отбрыкнулся следователь, заметив моё изумление. – Был выпимши, споткнулся,  упал,  ударился  головой о камень, и готово дело. А потом  водитель грузовика не заметил лежащее тело и высыпал на него полный кузов песка.

В качестве доказательства следователь вынул из сумки уголовное дело, открыл его и ткнул пальцем праведности в чёрно-белый снимок, вольготно раскинувшийся на целом листе, к которому был намертво приклеен и скреплён по углам двумя печатями. На снимке был изображён  потемневший от времени кирпич,  наследие ещё более мрачного царизма,  о который предположительно и ударился головой разыскиваемый. Небольшая подделка: около найденного костяка не было никаких кирпичей и булыжников – это я помнил точно.

 Я уже хотел спросить, откуда следователь знает, что покойный был «под мухой», но  вспомнил  про личного водителя, который за пузырь белой и не такое мог «вспомнить» -- и все вопросы отпали. Не удивительно, что следователь вцепился в меня, как утопающий в спасательный круг:  одним выстрелом убивались  два зайца – закрывался розыскной «висяк» и появлялась возможность избежать возбуждения уголовного дела, которое неизбежно  тоже станет «висяком».

Я  не  стал особо печалиться:  от того, что настоящие убийцы будут найдены, количество справедливости в мире не шибко возрастёт. Исходя из этих соображений, я чуть было не закричал,  заглушая Станиславского:
-- Верю!!
Можно было бы даже сказать: «Верую!» Что  Справедливость, чаще рекомая  Юстиция, и Законность – это не всегда одно и тоже.



Месяца через два я проходил по этой улочке снова и опять взглянул на город с высоты холма. Небо было чистое, как совесть  жулика в детстве.  Всё также стояла электростанция ближе к окраине, заводы на самой окраине, а за ними густой, казавшийся непроходимым лес. Он начинался сразу за последними строениями и тянулся по всему окоёму до той черты, где небо соединялось с землёй, а потом продолжался дальше на север, переходя через несколько сотен вёрст в тайгу, которая растворялась в тундре.

Дом, который не удалось достроить Родригесовичу, уже был почти закончен, поскольку дочь,  хранившая дом как память об отце,  продала его сразу же после обнаружения костяка по той же причине:  память  оказалась слишком тяжёлым бременем для неё, а новый хозяин оказался то ли более честным, то ли более удачливым.

. Я глянул вдаль – и вдруг мне подумалось:  вот сейчас какой-нибудь паренёк с первым пушком над верхней губой,  сидит у окна,  волшебного окошка,  в мир неведомого и загадочного, в котором прячется его будущее,   и, отложив в сторону «Остров сокровищ»,  смотрит   в  манящую  даль, туда, где прячется его ещё неведомое будущее,  полное счастья, приключений и зарытых разбойниками кладов.  Надо только встать и пойти им навстречу. И мальчики встают и идут, чтобы вернуться домой живым подтверждением того, что старость – не радость. Или почти живым. Или совсем не вернуться.

Ведь перед ним впереди не просто город с пригородами и бескрайними  лесами за городом, а вся   жизнь, долгая и счастливая.  И будущее прячется там, за линией горизонта,  которой, как ни стремись,  всё  равно не достигнешь.  Скорее всего,  жизнь очередного  мечтателя сложится  не очень счастливо – средненько, как у всех. Но всё ж таки он уже счастлив.
Счастлив своей молодостью – есть  ли на свете большее счастье, чем быть молодым,  полным сил и стремлений?  Счастлив  надеждами  скоротечной юности,  которые будут ускользать от него, как  бы он  им ни старался к ним   приблизиться,  пока у паренька не появится понимание счастья молодости и желание

Чтоб в это счастье – Боже мой! –
Вернуться на денёк-другой.

  В счастье так и останется недостижимым  или  не достигнутым.  Один  известный писатель сказал: "Человек создан для счастья, как птица для полета». А потом  подумал и добавил: «Только счастье не всегда создано для него».



Когда-нибудь и этот мечтательный юнец   догадается, что счастье всё  время было рядом с ним – друзья в соседнем дворе, товарищи в школе, девочка за соседней партой,  надоевшие учителя и скучные уроки. Простое человеческое счастье,  всем доступное  и в то же время недостижимое. Без дружков, которых больше нет в твоей жизни,  ты сам не очень существуешь,  И однажды становишься  воспоминанием.

 

 

А осенью я снова проходил через  двор,  зажатый между «сталинкой» и «хрущёвкой», где трудолюбивые таджики готовились устанавливать леса, чтобы красить стены дома в цвет осени,  и невольно поднял голову, чтобы взглянуть на окна той девушки. Два окна, которые единственные остались верными стареньким деревянным рамам – остальные уже были новые пластиковые. Они вдруг осветились, словно там поселился неведомый призрак. Это был не тёплый свет, идущий изнутри человеческого жилья, в котором семья уже собралась за столом на ужин, не свет уютной лампы под вышедшим из обихода абажуром, и не свет настольной лампы, освещающий юным девочкам дорогу к знаниям. Это был холодный, неприветливый  свет заходящего в пасмурный день солнца, отражённый холодеющим стеклом. Несмотря на прохладную погоду одно окно было распахнуто миру, словно русская душа: ясное дело, моя заказчица покинула сей бренный мир непонятных  незнакомых  мужиков и  новые хозяева жилплощади явно проветривали жильё от старушечьих запахов.  И никто не подозревал, что за этим окном жилы девушка , которая была для кого-то  ещё и светом в окошке.

За лавочкой на траве лежала опорожненная за минувшую ночь пивная посуда.  Качели  на видневшейся в отдалении детской площадке  казались особенно грустными в своём одиночестве. Это точка возврата, после которой многое стало прошлым. Такая точка есть у каждого человека, когда дорога лежит прямая и гладкая до самого окоёма, а идти нет смысла.

Молоденькая девушка, явно  спешившая на учёбу, с любопытством посмотрела на меня. С её точки зрения я  кого-то ждал, но не слишком завидовала той, которая опаздывала на встречу. И я вдруг подумал, что отчасти она была  права. Но только отчасти,  поскольку у надежды всегда бьётся последний листик, словно на оголившемся дереве в осеннем саду.


Конец