Точный расчет Фома Неверующий

Эй, молодежь! Время есть? Вот и хорошо. Поговорить хочется. Не смотрите, что мне за восемьдесят. Старый человек много в жизни повидал. И много умного сказать может.
 
Вот вроде и главный праздник – 60 лет Победы – хорошо отметили. И много хороших слов сказали. Да не только одни хорошие слова. Некоторые теперь говорят: сталинские рабы мы были. Быдло. Пушечное мясо. Обидно это. И несправедливо.

Подумайте сами: раб – если он действительно раб – ни на подвиг, ни на какое другое большое дело не способен по определению. А где еще, кто и когда столько героев видел, как у нас в Отечественную? То-то же.
 
Кроме того, ни одна даже самая маленькая победа без смекалки, без умения и расчета не обошлась. Стадность сама по себе не решает ничего. Сколько техники, сколько войск ни собирай, а если будут они действовать вкривь и вкось – пользы не будет никакой. Умение нужно. А попадались порой такие артисты, такие мастера своего дела, такие таланты, что… Да вот, был случай на фронте. Точно никуда не торопитесь? Тогда слушайте.

Случилось это в 1944-м году.

Я тогда служил летчиком-истребителем. Наша часть воевала на самолетах «Як-9». Фильм «В бой идут одни «старики»» видели? Хороший фильм, душевный. Но с одной оговоркой. На настоящих «Яках» мотор стоял рядный, с водяным охлаждением. Поэтому нос самолета получился вытянутым и острым, как клюв у крупной сильной птицы. Что создавало самолету вид стремительный, и даже несколько хищный.
 
Был я ведомым у старшего лейтенанта Сазонова. Что такое «ведомый»? Ну, как же! В отличие от «бомберов», которые, в основном, летали клином в плотном строю, основной боевой единицей у истребителей считается пара: один пилот ведущий – «меч», атакует врага, а второй ведомый – «щит», прикрывает спину ведущего.
 
На нашем участке фронта – не буду его называть, для данной истории это принципиального значения не имеет – в глубине немецкой обороны находилась крупная авиабаза.

Широкая бетонированная полоса. Места для стоянки большого числа самолетов любого класса. Капитальные ангары для укрытия техники. Подземные бензохранилища. Уже одним этим она привлекала к себе пристальное внимание.

Практически вопрос стоял более остро: если на базе много бомбардировщиков, жди на этом участке фронта контрудара. А если на авиабазе, в основном, истребители, а «бомберов» мало – противник уходит в глухую оборону.

Наземная разведка результатов не дала. К базе никто даже близко подойти не мог. Разведчиков-бомбардировщиков немцы перехватывали и сбивали еще на дальних подступах. Тогда разведку поручили нам, истребителям.

Для нас сложность задачи заключалась еще и в том, что наш аэродром находился километрах в сорока от линии фронта. А от линии фронта до авиабазы – еще километров двести пятьдесят. Практически это означало, что долететь до этой авиабазы на наших «Яках» и вернуться назад можно было только по прямой и на экономичном режиме работы двигателя. С ограничением по скорости с 600 километров в час максимальной до примерно 450.
То есть, это если никто не будет мешать.

Мало сказать, что немцы нам «мешали», - это означает не сказать ничего. Как выяснилось, для перехвата наших самолетов были выделены истребительные авиаотряды, вооруженные «Мессершмиттами109 Г-2» и укомплектованные пилотами-ветеранами. Самых опытных и осторожных разведчиков-истребителей в любых погодных условиях немцы встречали почти у линии фронта. Похоже было, что у них в этом направлении работал и радиолокатор.

Наконец, испробовали последнее средство. Вылетела вся эскадрилья. Немцы встретили нас той же численностью и действовали исключительно грамотно и сплоченно. У двух «мессеров» носы были выкрашены в желтый цвет - асы. И действовали они особо расчетливо, напористо и дерзко.

На долю нашей пары выпало самое сложное: пока другие будут отвлекать внимание, прошмыгнуть немцам в тыл. Мой ведущий – старший лейтенант Сазонов – нырнул в густую облачность. Мы шли через нее крыло в крыло около минуты, почти не различая машины друг друга.

Наконец выскочили из сумеречного облака, и на несколько секунд ослепли от яркого солнечного света, что и решило нашу судьбу. На нас тут же набросились «худые» (как еще называли «мессершмитты» за длинные тонкие хвосты). Самолет ведущего от многочисленных повреждений развалился прямо в воздухе. Я счастливо отделался пробоинами в центроплане.

Выработав в маневренном бою большую часть горючего, эскадрилья вынуждена была вернуться.

Разбор полета был кратким и формальным. Винить нас было не в чем. Грубых ошибок никто не совершал. Просто нам попался очень достойный противник. То, что мы разошлись с немцами вничью (комэск одного «мессера» все-таки прищучил), уже само по себе было неплохим достижением. Но они свою задачу – не пустить нас в свой тыл – выполнили. А мы свою – прорваться – нет.
 
Командир эскадрильи сгоряча попросил было разрешения поднять на прорыв целый полк, за что получил суровую отповедь: наша задача выяснить силы и средства противника, а не раскрыть свои.

И вот в этот-то момент и появился в нашей эскадрилье капитан Комков.
Роста не выше среднего, худой, как мальчик. Выделялись только глаза – внимательные, цепкие и иронично-насмешливые. Не будь на груди Звезды Героя Советского Союза и орденов, а на плечах – капитанских погон, ей богу, принял бы за новобранца.
 
Официального доклада о прибытии не получилось. Увидев друг друга, они с командиром эскадрильи обнялись и расцеловались. Даже не как старые друзья, а скорее как братья. После чего комэск уверенно доложил наверх, что с разведкой авиабазы мы справимся.

До конца дня они сидели в землянке, о чем-то спорили. Что-то обсуждали.
До наиболее любопытных, которые вроде бы случайно оказывались поблизости, долетали только обрывки их разговора.
 
- …прорваться, ну, понимаешь, никак. Все силы положили… (Это комэск.)
- …Вежливые люди так не поступают. Чтобы в чужой дом, да ломиться… Я бы на их месте тоже не пустил бы… Надо было хорошенько попросить… (Это, как нетрудно догадаться, новоприбывший капитан. Ну и язва сибирская!)

- Ну, так попроси… Может уважат?..
- Может быть… Но так сразу не могу… Хоть недельку сроку… Познакомиться сначала, обменяться визитными карточками…

- Ну, так и быть… Неделю даю… Но в гостях за чаем чур не засиживаться…
Словом, расшаркивались, как английские аристократы. Тьфу, слушать противно.
Вечером, когда вся эскадрилья была в сборе, капитана официально представили, а меня назначили к нему ведомым.

В эти же дни произошло еще одно знаменательное событие: прибытие новой техники. Заводские пилоты перегнали пахнущие свежей краской «Яки» на наш аэродром. Подходи – выбирай любой. Да что там «выбирай»? Все одинаковые, с иголочки. И, судя по внешнему виду, такие же самые, как и раньше.

Но не все с этой новой техникой было просто. Самолет оказался модифицированным – «Як-9Д». Для начала – небольшое введение.

Воздушный бой – штука беспощадная. Помимо собственно пилотского мастерства, выигрывает тот, у чьего самолета в нужный момент скорость окажется хоть на несколько километров в час выше, чей самолет за разворот наберет высоты на сотню-другую метров больше или на вираж потратит на секунду меньше.

Поэтому почти каждый самолет, приходивший с завода, проходил еще местную «доводку». Прежде всего с него снималось оборудование для ночных полетов – на фронте ночью истребители почти никогда не летали. Потом – кислородные аппараты.

Имея невысотный двигатель, «Як» редко понимался выше 5000 метров. Тем более, что на больших высотах бои, как правило, и не велись. Были случаи, когда с разрешения большого начальства, среди которого умные люди тоже попадаются, снимали даже пулеметы, оставляя для воздушных встреч с «фрицами», «гансами» и «куртами» единственный, но весьма веский аргумент: 20-миллиметровую пушку ШВАК.

В итоге «разгруженный» самолет с тем же 1200-сильным движком выдавал те самые дополнительные километры скорости, метры высоты и сэкономленные секунды виража, ценой которых были не только сбитые вражеские самолеты, но и спасенные жизни своих летчиков.

А тут – беда! «Як-9Д» имел увеличенный запас горючего и повышенную километров этак на 500 дальность. Спору нет, такой запас бензина позволял истребителям прикрывать быстро наступающие войска, не заботясь о частом перебазировании ближе к линии фронта.

Но заплатить за это пришлось увеличением запаса горючего (и, соответственно, веса самолета) почти на четверть тонны. Спасибо, конечно, за заботу. Только нам на этих машинах драться. Фрицам наших экономических выгод не объяснишь. И фору у «мессеров» на этом основании не попросишь.

Словом, не матерились только те, кому это не позволяло служебное положение. Несколько пилотов сгоряча дали техникам приказ забить часть баков заглушками, за что потом были сурово наказаны. (Для справки скажу, что выход из этой ситуации нашли самый простой – впоследствии эти самолеты часто летали с неполной заправкой.)

А что же мой новый ведущий? Внимательно ознакомился с документацией на новые самолеты, сделал пару ознакомительных вылетов, пришел в телячий восторг и сказал, что этот самолет для ведения разведки – самое оно, лучше не придумаешь. Совсем умом тронулся, что ли?

Скажу больше: если другие пилоты дали техникам поручения нарисовать на самолетах свои ордена и звездочки по числу сбитых самолетов, то мой ведущий делать это категорически запретил. Дескать, незачем устраивать Третьяковку и портить заводской лак на обшивке.
 
Даже позывной в эфире он попросил нам дать «Голубь». Он – «Голубь-1», а я, соответственно, «Голубь-2». Не «сокол», не «орел», не «ястреб» и даже не «коршун». Скажите, пожалуйста! Кончилось все это тем, что один из аэродромных шутников стал именовать нас куропатками. Крепко стиснув зубы, терплю.

На аэродроме за капитаном Комковым следить стали во все глаза. Кто-то мне завидует: мол, ведомый у Героя. Кто-то сочувствует. Нашелся один техник, когда-то с капитаном в одном полку служивший. Так он мне прямо сказал: псих это. Чистый псих. Везет ему до поры до времени, как утопленнику. Но глаз да глаз за ним нужен, а не то пропадешь, парень, ни за грош.

В первый день мы непонятно зачем полетели к поселку Мартыновка, где находился штаб немецкой пехотной дивизии. Цель хорошо известная и разведанная. Только до поры до времени, до окончания затишья на фронте, эту цель приказано было не трогать.
 
Чтобы застать противника врасплох в воздух зачастую поднимались не просто рано утром, а еще затемно, с тем расчетом, чтобы над целью быть к рассвету. Летом – часа в четыре утра. А то и раньше.

Мы же полетели в четыре часа пополудни с полной заправкой и на большой высоте – 6500 метров. Хорош командир! Условия для разведки - хуже не придумаешь. Перегруженные бензином самолеты. Высота, невыгодная для наших двигателей. Да и что с нее разглядишь? Температура «за бортом» – градусов 20 мороза. Особо в душе «поблагодарил» спецов на заводе, которые вместо плотной облегающей маски ставили для дыхания кислородом обычный мундштук.
 
Покрутились над Мартыновкой, попали под ленивый обстрел зениток. С появлением в отдалении четверки «мессеров» развернулись и ушли домой. Вот и весь вылет.
Твердое правило каждого воздушного разведчика, желающего уцелеть, заключается в том, что, разведывая одну и ту же цель, надо каждый раз появляться над ней в разное время суток, с разных направлений и на разной высоте.

Чтобы, во-первых, каждое появление самолета над объектом выглядело случайностью. А, во-вторых, чтобы противник не смог заранее спланировать меры противодействия.
Однако на следующий день мы снова полетели к Мартыновке в то же время и на той же высоте. Разница состояла только в том, что «мессеры» появились быстрее, чем накануне.

Возвращаемся домой. Ничего, кроме сильного раздражения, от такого нашего нелепого поведения не испытываю.

Утром третьего дня интересуюсь, когда и куда летим на этот раз. Ничего оригинального: летим в конце дня на большой высоте опять к Мартыновке.
 
Терпение мое лопнуло. Пошел прямо к командиру эскадрильи. Высказал о новом ведущем все, что наболело на душе. А наболело немало. И про оценку нового самолета, конструкторами испорченного, и про отказ ордена на самолете рисовать, и про разведку эту идиотскую. И про то, что мне с ним в бой, а верить я такому командиру не могу.

- Ну, хорошо, - отвечает комэск. – Успокойтесь. Мне-то вы верите?
- Вам – верю.
- Ну тогда поверьте, что и командир он замечательный, и пилот отменный. Знаю это точно, потому что я сам у него когда-то ведомым летал. После одной такой воздушной разведки его отвезли с тяжелым ранением в госпиталь, а меня – на доклад к большому начальству. Если бы не это, командиром эскадрильи был бы сейчас он, а не я. Причем совершенно заслуженно.

- А вы уверены, товарищ капитан, что это ранение на его голове никак не отразилось? И он соображает, что делает?
Комэск побагровел.
- Вы что же, товарищ младший лейтенант, - спрашивает он медленно, - Не видели его Золотой Звезды и орденов? Не знаете, сколько за ним сбитых немцев числится?
- Видел, - отвечаю. – Потому и не пошел в особый отдел. А то надо бы кое-куда написать. Пусть займутся. Он или дурак, или предатель.

- Ах, доносы писать! – рассвирепел комэкс, переходя на «ты», чего он никогда раньше себе не позволял. – Ну, пиши, сейчас пиши, при мне. А я тебе диктовать буду.
И сует мне лист бумаги и карандаш.

- Итак, пиши: довожу до вашего сведения, что Герой Советского Союза орденоносец капитан Комков, сбивший девятнадцать немецких самолетов лично и еще пять в группе, является немецким шпионом. Свои преступные намерения он маскирует тем, что в отличие от некоторых несознательных пилотов успешно осваивает новую боевую технику и готовится к проведению воздушной разведки стратегически важного немецкого объекта. Написал? Нет?! Тогда – вон отсюда. И чтобы до окончания разведки я тебя не видел!

Перед третьим вылетом настроение было, прямо скажем, поганое. Только две вещи всего и радовали: свежий, с конвейера, двигатель, честно выдававший полную паспортную мощность, да гладкая обшивка истребителя, не испорченная заплатами от пробоин и не «съедавшая» ни одного лишнего километра в час скорости.

Летели опять на ту же Мартыновку. Правда, вылетели мы на полчаса позже и высоту набрали метров на 500 больше.

Душа была полна самых мрачных предчувствий. Ну, так и есть! Как только мы пересекли линию фронта, справа и слева от нас показалось по паре «мессеров». Третья пара решительно отрезала нам путь к отступлению, готовясь к скорой и беспощадной расправе с надоедливыми, но неосторожными русскими. Один из «мессеров» в этой паре – с желтым носом. Видимо, ждали нас в воздухе все эти полчаса.

Дорога у нас оставалась только одна – вперед, на запад, к немцам в тыл. Шли мы с небольшим снижением, хорошо разгонявшим наши потяжелевшие от бензина машины.
Пары «худых» поочередно заходили сзади.

Пока одна пара нападает, две других дежурят по сторонам, подстраховывают. Мы, как можем, огрызаемся. Хорошо еще, что летели мы на запад и начавшее клониться к закату солнце теперь слепило наших преследователей и мешало им как следует прицелиться. Да и ведущий ни разу не сманеврировал так, чтобы я подставился.

Но вот что замечаю: чем дальше мы заходим в тыл к немцам, тем спокойнее ведут себя «мессеры».

В конце концов, короткими очередями они уже просто направляли нас в нужную сторону. Словом, взяли в «клещи» и гнали нас своим ходом в плен. Высота также продолжала постепенно снижаться: 5000, 4000, 3000 метров…

Куда только смотрит ведущий? А ведущий теперь уже смотрит только вперед. Примерно через полчаса впереди показалась авиабаза. Та самая, к которой наши никак не могли подступиться. Подводят нас под белы ручки к взлетной полосе.

«Мессеры» нам в хвосты уже не глядят. Да и зачем, когда деваться нам, по сути, некуда. Просто приглядывают со стороны, чтобы мы никуда за границу авиабазы не ушли. Можно сказать, пасут.

Смотрю вниз, на стоянки. Ба! Немцам было что прятать. Стоянки забиты бомбардировщиками «Юнкерс-88» и «Дорнье-215». Их здесь десятки, если не сотни. Жаль только, что радиосвязи из-за большой дальности у нас со своими нет.

Ведущий, как ни в чем ни бывало, разворачивается в начало взлетной полосы и сбавляет газ. Неужели собирается садиться? Ведь предупреждал же комэска, что нельзя этому гусю верить ни на ломаный грош. Так нет!

За ведущим иду почти по привычке, выработавшемуся инстинкту ведомого. В отчаянии оглядываюсь по сторонам в поисках подходящей цели, куда можно будет направить новенький самолет, чтобы не сдавать его немцам и не сдаваться самому. Бензовозы, ангары.

- «Голубь-2», смотреть внимательно. Через час докладывать.
Ну, точно псих. Кому и как будем докладывать, если нас на этой авиабазе со всех сторон обложили, как волков?! Тем не менее, по инерции считаю стоянки и запоминаю их расположение. Мы были уже на середине полосы, в самом центре авиабазы.

- «Голубь-2», полный газ. Цель – зенитная батарея справа.
Ну, батарея так батарея. Все равно не даром пропадать. Ударим по батарее, а потом сзади по нам врежут «мессеры».

Даю полный газ. Небольшой подскок, доворот, и светящиеся трассы протянулись к окопам, из которых вверх смотрели тонкие длинные стволы малокалиберных пушек.
Зенитная батарея, на пару секунд опешив от такой наглости, ответила дружным огнем.

Попасть они в нас, правда, не попали. Да и вряд ли могли – слишком велико было угловое перемещение: мы шли почти на максимальной скорости над самой землей.
Зато - о чудо! - от созданной зенитками огневой завесы «мессеры» из нашего «почетного эскорта» отскочили, как мячики, и отстали. Теперь домой!

Преследования, можно сказать, не было. Горючее в баках немцы почти все сожгли. А поднимать в воздух свежие силы заведомо поздно. Да и «мессершмидту» с его высотным двигателем догонять «яшку» на бреющем полете явно не с руки. Словом, до скорого, ребята! Пишите письма.

К линии фронта мы шли тоже на бреющем. «Як», израсходовав большую часть бензина, заметно полегчал и опять стал «пушинкой» в моих руках. Настроение теперь было совершенно иное – хотелось петь. Эх, если бы не режим радиомолчания… И ведущий у меня, оказывается, молодец из молодцов. Надо же, так немцев купить! Да и меня тоже.

Под нами проносились зеленые шершавые полосы густого, не потревоженного войной леса. В промежутках между ними на доли секунды возникали и исчезали деревушки и отдельные деревянные домишки.
 
Когда до линии фронта оставались уже считанные минуты полета, мы увидели впереди четверку истребителей «Фокке-Вульф-190», которая нервно рыскала на непривычно низкой для них высоте – метров 500-700. Не иначе как по нашу душу прибыли с другого аэродрома. Сомневаться не приходится.
 
Что за зверь «Фокке-Вульф-190»? Тевтонский рыцарь, доживший до ХХ века. Бронированная кабина пилота. Мощный широкий двигатель воздушного охлаждения, за которым пилот в лобовой атаке укрывался, как тот же рыцарь за щитом. На носу батарея из двух, а то и из четырех 20-миллиметровых пушек.
 
Однако и недостатки те же, что у рыцаря. Тяжелый и неповоротливый, как старый чугунный утюг, в ближнем маневренном бою на малых и средних высотах «Фокке-Вульф», как правило, становился законной добычей «Яков».

Ну, и что прикажете с ними делать? По неписаным, но твердо соблюдаемым правилам воздушной войны, разведчики в бой ввязываться не должны. И, разумеется, не из трусости. Просто не имеют права рисковать собой. Обойти стороной, обмануть, ускользнуть, но доставить домой по крупицам собранную ценную информацию.

Можно, конечно, попытаться проскочить на фоне леса, понадеявшись на защитную окраску «Яков». Но больно уж это ненадежно. Запросто можно повесить «фоккеров» себе на хвосты и попасть под удар.

Тем более, что летим мы теперь на восток, заходящее солнце светит нам в спины, и следить на его фоне за своими хвостами нам сейчас ох как трудно! Если только… Сколько за этот полет мы уже нарушили твердых правил?

Ведущий, словно услышав мои мысли, решительно перешел в набор высоты. Позиция для атаки самая выгодная - сзади снизу. С такого ракурса немцы нас даже увидеть не могут.

Видимо, «фоккеры» все же успели получить с земли предупреждение. Так как они разделились на две пары и попытались развернуться в нашу сторону. Пока будем бить одну пару, вторая может зайти сзади и доставить крупные неприятности. Разве что мы тоже разделимся. И нарушим еще одно твердое правило: ведомый никогда не оставляет хвост ведущего без защиты.
 
- «Голубь-2», левая пара твоя.

Мгновенно перехожу в левый вираж. С ведомым «фоккером» возиться некогда – нельзя позволить его ведущему напасть на моего командира. Даю навскидку короткую очередь в сторону ведомого. Ведомый «фриц» намек понял правильно и ушел крутым пикированием вниз.

Резко доворачиваю на ведущего «Фокке-Вульфа». Его туша с жирными черными крестами и подтеками машинного масла на «брюхе» закрыла весь прицел. Жму на спуск. Легкая вибрация – и упругие светящиеся трассы снарядов и крупнокалиберных пуль прошивают его носовую часть.

Из «фоккера» вырываются клубы густого едкого дыма. Даже, кажется, от самолета отваливаются куски. Он переходит в горизонтальный полет и резкими движениями мешает мне снова прицелиться. Но он уже не боец. Десяток секунд – и я его подловлю. Еще одна очередь, и… Но, увы, времени добивать его нет.
- «Голубь-2», занять свое место.

Не без сожаления бросаю его и иду к своему ведущему. А где первая пара «фоккеров»? Их нет. Ведущий чуть сбавляет газ, через прозрачный колпак кабины левой рукой в кожаной перчатке показывает два пальца, а потом резко и выразительно опускает руку вниз.

Конец первой паре. Ух ты! Силен, бродяга.
 
Наконец, проскакиваем линию фронта и идем на свой аэродром. Заходя на посадку в последний раз оглядываюсь: немало хороших пилотов подловили и сбили именно в этот момент. Но сзади все чисто.

Самолет касается земли. После короткого пробега заруливаю на стоянку, где меня встречает механик. Все. Можно расслабиться.
 
Сдвигаю подвижную часть прозрачного колпака над кабиной. Руки после длительного напряжения дрожат, как у новичка. Непривычно долго отстегиваю привязные ремни и снимаю парашют.

Только теперь собираюсь с мыслями и начинаю осознавать все произошедшее за вылет. Практически каждое наше действие было связано с колоссальным риском. Но… тщательно продуманным до мелочей. С другой стороны, никакого другого способа добраться до немецкой авиабазы и выяснить, что там делается, все равно не существовало.

В самом деле, попасть на немецкий аэродром можно было только «с согласия» самих немцев. А для этого пришлось прикинуться лохами и подставиться. Да, на хвосте у на нас висело три пары «мессеров». Но потому ведущий и вылетел к концу дня, чтобы солнце им мешало.
 
Тяжелее всего было потом выбираться с базы. Трюк с зенитками удался на славу. И это явно тоже было задумало заранее. А если бы справа не оказалось этой зенитной батареи? Тогда она оказалась бы слева. Или прямо по курсу.

Но что это меняло? Ничего. Потому как зениток там было, как собак нерезаных. Чтобы немцы не прикрыли такой объект зенитной артиллерией – это уж дудки. Нечто из области фантастики.

С сухими баками немцы нас, конечно, преследовать не могли. И это также не было случайностью. Явившись к «месту встречи» на полчаса позже, мы заставили «мессеров» сжечь часть горючего еще до нашего появления. Остальной бензин они израсходовали во время «загонной охоты». Зато на наших «Як-9Д» его еще оставалось вдоволь.

Назвать большой неожиданностью появление «фоккеров» по большому счету тоже нельзя. Немцы должны были попытаться нас перехватить. Но к этому времени мы сами израсходовали большую часть топлива, и шансы на благополучный прорыв заметно повысились.

И, тем не менее, все висело на волоске. Цена любой ошибки, случайности или просчета – жизнь. Точнее, наши с ним жизни.

Оглядываясь, замечаю ведущего. Что это? Бледное, усталое с ввалившимися глазами лицо. Как после долгой тяжелой болезни. Если бы три часа назад я не видел его веселого и полного сил, ей богу, не поверил бы. Дорого ему этот вылет стоил.

- Что с вами… Вы не ранены?
- Ничего… Я здоров. Теперь вам все понятно, товарищ лейтенант?
- Так точно. Ох и здорово получилось! Только почему вы заранее никому ничего не объяснили, ни о чем не предупредили?

- Потому, что вся эта комбинация была бы воспринята как чистой воды авантюра. Уж поверьте моему опыту в этом вопросе, - невесело усмехнулся капитан.
- Ну и ладно. Победителей не судят. Вот сейчас все доложим начальству…

- А вы считаете, что если мы все расскажем точно, как было, нам поверят? Подумайте. Почти что приключения барона Мюнхгаузена получаются.
Вспомнив все еще раз, после секундного раздумья с сильным сомнением мотаю головой.

- Вряд ли. Как же тогда будем докладывать?
- А вот это существенно. Доложим, что нам удалось скрытно просочиться в район авиабазы и удачно уйти от преследования. Дадим результаты визуального осмотра района авиабазы. И все.

- Как это - все?! Ну, а сбитые немецкие самолеты?
- А что - сбитые? Во-первых, сами знаете, наземное наблюдение падение вражеских самолетов не подтвердит, и их на наш счет не запишут. Во-вторых, первыми атаковав «фоккеров», мы серьезно нарушили дисциплину. Потом полгода пиши объяснительные, доказывай, что иначе никак было нельзя.

И, наконец, в третьих, сбиваем мы фашистов не ради лишнего ордена или медали, а ради общей победы. Или я не прав?
- Правы, конечно. Последний вопрос: почему вы не разрешили нарисовать на наших самолетах ордена и звездочки по числу сбитых самолетов?

- Ну, это уже совсем просто. Если бы мы полетели на машинах, разрисованных орденами, немцы сразу поняли бы, что имеют дело с опытными пилотами. И во всем нашем дурацком поведении справедливо заподозрили бы подвох.

Стало быть, ни на сантиметр дальше передовой не пустили бы. А так они поверили, что имеют дело с полными лопухами и сами проводили нас к себе домой. Кстати, имейте это все в виду на будущее. Чувствую, быть вам заправским воздушным разведчиком. А теперь идем докладывать. Нас, наверное, уже заждались.

На следующий день Комкова отправили на доклад куда-то наверх, и в нашу часть он – увы! - уже не вернулся. Говорят, войну закончил командиром полка и получил вторую Золотую Звезду.
 
Я за этот вылет получил орден Красной звезды. И еще не раз, попадая в переплет, взвешивал: как бы поступил на моем месте этот капитан?
Вот что у нас были за люди. А некоторые теперь говорят: рабы. Стыдно...

2005 г.