Даль близкая

Летний тихий вечер, стадо коров, поднимая копытами пыль, рассыпался по своим деревенским дворам, чтобы отдать хозяйкам в звенящие ведра парное молоко, которое всегда считалось основным, после хлеба, крестьянским продуктом.
После вечерней дойки скотину отпускали выгуливаться, и она степенным шагом шествовала по улице Соловьевка, в сторону волжского займища на поляны с зеленым травостоем.
 Соловьевкой называлась одна из улиц села Ивановка, состоящая из двадцати примерно одноэтажных деревенских домов, протянувшаяся почти по всей его длине и была второй  от реки Волга. Село Ивановка Хвалынского уезда Саратовской губернии, по сведениям за 1859 год упоминается как владельческое, расположенное при реке Волге по Казанскому почтовому тракту из города Вольска в город Сызрань на расстоянии 9 вёрст от уездного города. В населённом пункте имелось 109 дворов, проживали 471 мужчина и 472 женщины, имелась православная церковь, работали 8 мельниц. Согласно переписи 1897 года в Ивановке проживали 1533 жителя (727 мужчин и 806 женщин), из них православных - 1326 старообрядцев.
Согласно Списку населённых мест Саратовской губернии 1914 года село Ивановка (оно же Никольское) относилось к Алексеевской волости. По сведениям за 1911 год в селе насчитывалось 395 дворов, проживали 1838 приписанных жителя (891 мужчин и 947 женщин) и 15 "посторонних" жителей (7 мужчин и 8 женщин). В селе проживали преимущественно бывшие помещичьи крестьяне, великороссы, составлявшие одно сельское общество. В селе имелись церковь и земская школа.
Село находится в пределах Приволжской возвышенности, являющейся частью Восточно-Европейской равнины, у подножия покрытых лесом Хвалынских гор, достигающих высоты 350-360 метров над уровнем моря, на правом берегу Саратовского водохранилища. Село расположено примерно в 8,5 км по прямой в южном направлении от районного центра города Хвалынска. По автомобильным дорогам расстояние до районного центра составляет 9,2 км, до областного центра города Саратов - 230 км. До железнодорожной станции Кулатка (линия Сызрань — Сенная) — 38 км.
В Соловьевке было жить выгодно и удобно. Выгодно и удобно потому, что рядом была пристань-красивый дебаркадер. А на берегу двухэтажный старинный, купеческий речной вокзал. Вокзал носил название «Хвалынский», однако находился в Ивановке, так как, в Хвалынске не было необходимых речных глубин для приема судов. Поэтому весь пассажиро-грузопоток проходил через Ивановский речной порт, где осуществлялась посадка на проходящие старинные пароходы, современные круизные лайнеры и, в последствии, на быстрые «Метеоры» и «Ракеты», доставлявшие народ в волжские города и столицу.
Рядом с вокзалом были стихийно организованные торговые места, где можно было продать транзитным пассажирам всевозможную домашнюю снедь, начиная от пирожков, сметаны и малосольных огурцов до черной паюсной икры, крепчайшей самогонки и вишневой настойки.
Кроме того, близость к Волге позволяла местным мужикам по утру сбегать на рыбалку и проверить жаки, а вечером занять хорошее место на каменной гряде, для ловли крупных язей. Это было потрясающее зрелище- вдоль берега, на расстоянии одного или двух метров стояли мужики, молодые парни и подростки с удочками, которые при поклевке и удачной подсачки, важно выводили на берег красноперую с блестящей на вечернем солнце чешуей рыбу.
 Также летом, иногда с проходящих плотов, которые сплавлялись вниз по Волге, отрывало бревна, прибивая их к берегу, откуда ушлые пройдохи растаскивали их по своим укромным местам.
 Зимой же было удобно невдалеке от берега прорубить пешнями лед и поставить на ночь жерлицы, на которые попадались щука и окунь, довольно больших размеров, так как в ту пору рыбы в Волге было больше, и рыба было действительно крупнее.
 Вечерами женщины выходили на берег постирать и пополоскать белье, тут же раскладывая его на белых камнях гряды для просушки и после чего с оглушительным визгом купались в теплой воде, смывая усталость рабочего дня. Ребятишкам здесь было полное раздолье, веселое и счастливое времяпрепровождение с друзьями, которое было заполнено купанием, катанием на лодках, сбором ежевики и конечно рыбалкой. Вечерами, когда взрослые парни и девушки устраивали танцы под гармонь или местный оркестр, совершали набеги в сады за яблоками, что было довольно опасно, так как можно было получить от хозяев заряд соли в мягкое место и в дальнейшем хорошую порку от родителей.
 Соловьевка отличалась от других улиц еще тем, что здесь в каждом доме было не менее трех-четырех детей, все были дружны между собой и соседями.   
Один из них, мальчик Алеша, примерно трех лет, черный от солнечного загара любил вечерами сидеть на крутом яру и смотреть на реку. Она привлекала его своим неповторимым видом – желтым песком, белой, как снег каменной грядой, прибрежной зеленью зарослей ежевики, камыша, криком чаек и необычным ни с чем не сравнимым запахом-запахом растопленной лодочной горячей смолы, выброшенных на берег речных водорослей и ракушек.
Иногда к нему, сидящему на берегу, молча, присоединялся один из его первых друзей Витек.  Как и когда они подружились в памяти не осталось. Наверное, на праздник пасхи, когда мальчишки собирались у дома Павловых, и «катали» пасхальные яйца, которые выставлялись в ряд и нужно было небольшим сшитым из тряпок катком вышибить яйцо из ряда. При метком катании и попадании в яйцо оно переходило в мешок игрока.
Он был таким же черным, как я и различало нас только убранство головы. Я всегда был пострижен почти под ноль, а он имел, как бы прическу, которая представляла собой спереди выстриженный квадратный чубчик, чем он несказанно гордился. Виктор был настоящим русским мужичком, с хитринкой, уже тогда имевшей быть место, которую все всегда замечали и не показывали вида, что понимают весь ход его мыслей.
 Мы долго сидели на берегу, иногда с удовольствием ели помидору «рыбку» с черным хлебом и сушеную рыбу-чехонь, вкуснотища неописуемая. В некоторые дни ели просто по куску белого хлеба, который мы отламывали от большой буханки, купленной в лавке, около пожарной каланчи, выстояв с утра громадную очередь, где стояли в основном мальчишки и девчонки, безжалостный народ-покинувший очередь никогда уже не мог встать обратно на свое место и становился в конец очереди.
Поэтому очередь занимали по двое, один отходил, например, по маленькой нужде, другой охранял место. С нами рядом почти всегда стояла Танька, девчонка с соседнего двора, обладательница больших карих глаз и черной шапки кудрявых волос. Одета была в платье до пяток и потому проблема малой нужды ее не беспокоила, так как она потихоньку и незаметно делала свое дело, которое мы замечали потом по небольшой лужице, когда продвигалась очередь. Однако претензий ей не предъявлялось. Она была чуть старше нас и могла запросто накостылять. Да и, по правде сказать, она нам обоим нравилась, о чем мы друг другу не признавались. Она же, чувствуя это непостижимым женским, хитрым инстинктом позволяла нам не замечать ее шалостей. Хлеб привозили из поселка Алексеевка, это в 25 км от нашего села, и он был необычайно вкусный, коричневая корочка покрывала высокий кирпич буханки и вместе с горбушкой была целым достоянием. Нашу неосторожную тягу к горбушке и поедание ее в одиночку, часто провоцировало родителей к ненормативной лексике во время общего сбора на обед с последующей отправкой на постой «в угол», как наказание, к великому восторгу моего старшего брата Н.
Летом в самую жару все отправлялись на Волгу. В один из  летних дней, нещадно палящее июльское солнце с неподвижным полуденным маревом стояло над Волгой. Купание местной детворы было в самом разгаре, когда, выбираясь на крутой яр по склону я, почувствовал легкую царапающую боль на левой ноге, которой не придал никакого значения. Мало-ли за лето, что и где могло уколоть и царапнуть, когда все лето и осень босиком. К концу лета пацаны хвастались тем, что не чувствуют боли, туша о пятки ног чинарики, а дед самокрутки, так как на ногах образовывался ороговевший слой кожи, позволявший даже ходить по раскаленным углям. Накупавшись, влезли на большие лодки отогреться, так как купались до мелкой дрожи и посинения губ. И только после этого я увидел большую рану на ноге и лужу крови на лодочных сланях. Все здорово испугались, кто-то из пацанов побежал ко мне домой. Время было обеденное и дома должны были быть взрослые.
Вскоре прибежала мама. Увидев рану и кровь, враз побледневшая схватила меня на руки и быстрым шагом, бежать не могла, пошла в местную амбулаторию. Она шла, задыхаясь от быстрой ходьбы и чувствуя сырость крови на подоле своего платья, молча, молилась, чтобы на месте оказалась фельдшерица, так называли в селе бывшую фронтовую медсестру Веру.
Я, положив голову ей на плечо, видел перед глазами  ухо с сережкой и как по маминой шее катились капельки пота смачивая ее растрепанные волосы. Я слушал ее тяжелое дыхание, понимая, как ей  трудно меня нести.
Вера была на месте и в прекрасном состоянии духа, она быстро все сделала-рану промыли, зашили, забинтовали и я пошел сам домой, провожая маму на работу - обед то закончился.
Я шел с мамой держа ее за руку, смотрел на нее снизу, ожидая внушений и вдруг с недетской какой-то душевной грустью понял, что сегодня мама в последний раз несла меня на руках.
Это происшествие со мной и его следствие-большой шрам на ноге, остались навсегда, как напоминание о тех счастливых днях, о чувстве защищенности и безмятежности, светлой непонятной радости, наверное, от того, что все благополучно закончилось или от того, что рядом со мной шла е большая, строгая и такая родная мама, а с ней я ничего не боялся.
Когда пришли на место послеобеденного сбора колхозниц, время еще оставалось до отправления машины, мы с мамой расположились на зеленой,поросшей разноцветными ромашками лужайке. Она поглядывала на меня, почему-то вздыхала и перебирая мои черные загорелые с ямочками пальчики сказала.
 -  Завтра выходной, пойдем к Басмурихе - покажем твои руки!
 У меня все замерло от страха! Басмуриха! Так звали старушку, всегда одетую в черную одежду, согнутую и с деревянной клюкой.
 Она жила на самом берегу Волги в районе, который по-местному назывался Бутырки. - Зачем, со страхом спросил я маму? Поняв мое состояние она сказала.
 - Сынок ты посмотри! На руках у тебя не только цыпки, но и еще бородавки есть, а я их раньше не замечала, как же ты будешь дальше-то с девчонками общаться с такими руками?
 Дело касалось общения с девчонками, значит надо идти, подумал я. Утром следующего дня, или ближе к обеду, мы с мамой направились к Басмурихе. Дом ее, а скорее неказистая избушка, почерневшая, как и хозяйка от старости, стоял отдельно от других.
Идти надо было по дорожке, заросшей по бокам большими растениями с синими репьями, которые так и норовили вцепиться в мои отрастающие волосы. Дверь в дом была не заперта, сучковатая клюка стояла рядом, значит хозяйка дома. На стук мамы в дверь, из избы послышалось.
 – Открыто!
Зашли в сени, так в наших селах называлась комната перед входом в основную жилую половину дома. В сенях, по стенам, были развешаны вязанки увядающих трав и полевых цветов, от которых исходил горько-полынный дурманящий запах - запах уходящего лета. – Иди! Сказала мама -  и подтолкнула меня к двери.
 Войдя, сразу увидел у окна Басмуриху, которая смотрела на меня черными, пронзительными и к моему удивлению добрыми глазами. Мама вышла вперед к ней, что-то положила на стол и сказала - Посмотри на его руки, можно-ли, что сделать?
Басмуриха наклонилась, взяла мои руки в свои и что-то стала шептать. Я ее не понимал, но чувствовал непонятный и неизвестный мне запах, как я потом, вспоминая и сравнивая его с другими запахами понял, это был запах ладана вперемежку со свечами, травами и еще непонятно чем.
Она смотрела на меня шепча и чем-то мазала мои руки. Мама стояла рядом, смотрела на меня, и я успокоился, понимая, что с мамой мне плохого она ничего не сделает. Закончив, Басмуриха перекрестила меня и сказала.
- Скоро все пройдет!
После чего дала маме какую-то баночку, видимо с мазью, которой она натирала мои руки. Мы попрощались и ушли. Через какое-то время от болячек на моих руках не осталось и следа. Я до сих пор благодарен, этой одинокой и доброй  женщине.
Детские годы вспоминаются отрывочно, что характерно, более ранние вспоминаются эпизодами, но с большей четкостью. Поздние почему-то хуже, так как из сознания выпадают периоды в несколько лет. По-видимому, природа сама определяет, что надо человеку вспомнить в определенный период жизни, а что нет.
 Эпизод, который мне часто вспоминается, случился, когда мне было года четыре. Однажды купаясь, ребята решили взять без спроса лодку и переехать на другой берег Волги, там был прекрасный песчаный берег, по-современному пляж. Загрузились в лодку и через 15 минут пришли к месту купания, до берега осталось метров 20 и все стали прыгать в воду, думая, что там не глубоко. Прыгнул с лодки, и я хотя и не умел еще плавать, в надежде, что мелко, однако глубина была приличная и я как топор пошел ко дну. Погрузился в воду, достал до дна и оттолкнулся, чтобы выплыть на поверхность. Это у меня получилось, но я опять пошел на дно. Почему-то страха не было и так я как поплавок нырял. Стал уставать, наглотался воды, но барахтался. Мне повезло, один взрослый парень увидел, что я тону  и вернулся, чтобы помочь мне добраться до берега. Ничего не соображая с трудом, доплыл до песчаной косы. Замерзший лежа на песке, я понял со страхом, что чуть не утонул. Но мои приключения в этот день еще не закончились. К вечеру накупались и направились на свой берег, подходя к месту стоянки, увидели хозяина лодки, который бегал по берегу и ругался, крича, что всем нам надерет уши. Поэтому когда осталось немного до берега, все попрыгали с лодки и поплыли к дебаркадеру, там уже никто никого не поймает. Я тоже прыгнул и, наверное, со страху и безысходности в сложившейся ситуации поплыл, правда, по - собачьи, но все же плыл сам и не отстал от пацанов. Вот так я научился плавать.
 Одним из ярких воспоминаний была моя летняя поездка в город Балаково. Сейчас уже не помню, когда это было, до школы или во время учебы. В Балаково проживала моя старшая сестра и у ней было два сына - младше меня и брата Николая. Сестра работала и их не с кем было оставлять дома и вот мама нас отправляла в качестве сиделок каждого-недели на две. Главной нашей задачей было смотреть за ними, чтобы никуда не залезли и не ушли со двора, в общем, ничего необычного. А запомнилась поездка тем, что я добирался до места на «Метеоре» (речное скоростное судно тех времен на подводных крыльях) и так как билет на проезд был у меня самый дешевый, то сидячего места не полагалось, и поэтому такие пассажиры толклись на палубе.
Палуба была посередине «Метеора», с высокими бортами, мне приходилось вставать на спасательный круг, чтобы выглянуть и смотреть на Волгу и ее быстро уходящие вдаль берега. На палубе также стояли две девочки, которые шептались и как мне казалось, с нескрываемым презрением смотрели на меня и хихикали.
Я был не стрижен, черен как негр с плантаций, одет в рубашку на выпуск, босиком и в коротких штанах, с круглыми заплатами сзади, которые, как мне показалось, так их рассмешили. Повернувшись спиной к борту я спрятал эти ненавистные заплатки, стоял, опустив голову и смотрел на свои грязные ноги, пока не доехал до самого Балаково. Мне было стыдно и почему-то обидно за себя. Я не понимал, почему я был одет не так красиво, как они.
И вот мне пошел седьмой год, начинается подготовка к школе. Тогда, во время моего детства она была намного проще и состояла из подготовки одежды - это фуражка с кокардой, ботинки черные, костюм-брюки и куртка, для всех мальчиков школы форма одинаковая (у девочек была своя красивая школьная форма). Далее покупался ранец, букварь, тетрадки в линейку и в клетку, резинка, линейка, ручка перьевая с запасом металлических перьев, чернильница - невыливайка, цветные и простые карандаши, счетные палочки.
 1 сентября 1964 года ученик, т.е. я, направился в школу в сопровождении старшего брата. Этот день запомнился тем, что каким-то образом мне не успели пошить или купить форму. Мама отправила меня расстроенного в спортивном костюме. И видимо от волнения первого посещения школы я спортивные штаны надел задним карманом наперед, чем привел в ярость брата, который загнал меня в первую, попавшую на пути глубокую яму, оставшуюся от старых домов, и заставил переодеться под крик и рев будущего первоклассника.
После торжественной линейки моя первая учительница Антонина Ивановна Уткина повела нас в класс, который был на первом этаже. Мне парта досталась у окна с видом на улицу, чему я был очень рад. Рядом со мной за парту посадили соседку по улице Аньку, очень вредную девчонку, с которой ранее мы нередко дрались. Она была в красивой новенькой школьной форме, с кружевным передником, с заплетёнными косичками и ехидно смотрела на мое неподобающее событию одеяние.
 Ну и ладно, подумал я - посмотрим, как кто будет учиться. Но первая же оценка по письму вскоре сравняла и примирила наши отношения, так, как у нее и у меня в тетрадке стояла оценка - кол (единица), которые мы получили за криво написанные вертикальные палочки и неряшливость. Анька сказала потом, что была наказана, но как - промолчала, видно ее классно отпороли. Я же отделался, можно сказать легко, но так, что запомнил на всю жизнь. Никогда не забыть укоряюще-жалеющий взгляд мамы и ее слова: - Ну что ж пойдешь пасти коров с дядей Ваней Зарубиным, тоже нужное дело-!
Деревенский пастух, донской казак Иван Зарубин, был крутой мужик и лихой наездник с длинным кожаным кнутом, который не один раз свистел над нашими головами при попытках оседлать и прокатиться на его Звездочке. Его кнута боялись все от мала до велика, попасть к нему пасти коров, это точно испробовать его кнута за малейшую провинность при этом деле. Испугавшись, я приналег на учебу и до 7 класса учился без троек. Во втором классе нас прияли в октябрята, в пятом класс в пионеры и в седьмом в комсомол.               
В 8 классе немного загулял и съехал на тройки и двойки, да и поведение было как - то не очень. Мама, узнав про мои успехи в школе, молча взяла прорезиновый шланг от доильного аппарата и попыталась ударить меня ниже спины. Я перехватил ее руку и не дал себя ударить. Она отошла, села на стул и заплакала, вытирая слезы концом своего цветного головного платка и ничего мне не говорила, только плакала. Она сидела и была такая маленькая, несчастная с каким-то безысходным выражением своего очень родного для меня лица. Не передать степень моего стыда и жалости к ней. Не могу простить себе этого поступка до сих пор. Я обещал ей учиться всю жизнь и не обижать ее более никогда.
 Окончание 8 класса, а это был выпускной класс для восьмилетней Ивановской школы, было завершено без троек, поэтому я мог претендовать не только на перевод в 9 класс средней школы города Хвалынска, но и на поступление в среднее профессиональное учебное заведение в любом городе СССР, и я склонялся к тому, что куда-нибудь поеду получать среднее образование и одновременно специальность. Старший мой брат, Николай, ранее поступил учиться в Вольский технологический техникум на отделение по специальности техника-теплотехника. Данная специальность в то время была востребована в любых отраслях народного хозяйства, и я не долго думая, по совету старшего брата, решил также поступать в это учебное заведение.
Не мало важным было то, что при техникуме было общежитие, в котором можно было получить место для проживания совсем бесплатно, кроме того в общежитии имелась студенческая столовая. Решение, которое я принял, родителями вначале было встречено неоднозначно. Нет, они были как бы не против, но по их лицам я видел, что если бы я остался с ними и продолжил учебу в школе, им бы было от этого лучше и спокойнее.
Мои папа и мама были уже в пожилом возрасте и им очень хотелось, чтобы кто-то с ними остался  и помог по хозяйству, пусть и не большому, смотреть за домом, огородом, заготовить дрова, картофель, различные соления и варения на зиму. Им эти заботы были уже в тягость. Но видя мое желание учиться дальше и получить профессию они согласились меня отпустить сдавать вступительные экзамены.
Экзамены сдавать в технику собрались я и трое моих одноклассников. Экзамены дались очень трудно, особенно математика, я этот предмет никогда не любил. Получив билет, первые два примера решил сам, а на третьем задании споткнулся. Впереди меня сидела хорошо одетая с модной прической девушка, не вертелась, решала наш вариант. Ну, думаю, отличница и надо потихоньку попросить ее дать правильный ответ, вариант-то был один.  На мою просьбу о помощи, она противно скривила свое не особенно красивое лицо и молвила.
 - Подумай и реши сам.
Ну ладно, думаю, поступлю - припомню этой отличнице! Деваться не куда, стал решать сам и что-то вроде получилось, наверное, от злости.
И надо же при ответе выяснилось, что почти все правильно решил. Радости не было предела. С соседкой, Надькой, отказавшей мне в списании, мы в последующем оказались в одной группе, однако в друзьях не были. Она была дочерью по тем меркам богатых родителей и держалась со всеми весьма надменно, свысока, хотя сама была глуповатой и обуреваемая дурацкой мечтой, выйти за муж за курсанта-тыловика.
Поступили не все, а только двое, в том числе и я. Счастливые, мы на метеоре, по Волге отправились домой. Известие о моем поступлении родителей, тем не менее, обрадовало, так как это говорило о том, что они, в общем-то, правильного парня воспитали.
 Конец июля и август пролетели незаметно, 25-27 августа надо быть по месту учебы. За несколько дней до начала занятий нужно было устроиться в общежитие, то мы и сделали поселившись на втором, мужском этаже, на третьем этаже селились девушки, а на первом этаже была студенческая столовая, в то время это было очень значимо, так как стипендия студентов не позволяла в течении месяца питаться в городских столовых, а здесь цены были приемлемыми и если экономить можно было протянуть до следующих выплат.
Заведующей общежитием была Зоя Николаевна, женщина строгая и требовательная. Все студенты ее побаивались. Благосклонность же ее можно было получить только выполнением всех бесконечных требований к жизни в общежитии и дружбой с ее дочерью, особой малопривлекательной, чего все ребята старательно избегали под различными предлогами.
В комнатах жили по три, четыре человека. На каждый день назначался дежурный по этажу. В обязанностях, которого главным было следить, чтобы никто не проспал на занятия и не курил в комнатах и на площадках. Поселили нас с земляком в комнату № 34 и с нами двоих парней из города Балаково, группы М-11 (механиков)– Анатолия и Юрия.
 По истечении некоторого времени на этаже, независимо от группы учебы и курса образовывались незаметно коллективы ребят по интересам и взглядам на жизнь.
Далее следовало познакомиться с техникумом, узнать группу и ее руководителя. Распределили нас в группу ТО-11, а групповым руководителем был назначен Юрий Павлович, который был великолепным преподавателем и прекраснейшим человеком. В группе было 22 девушки и четыре представителя мужского пола, так нас назвала на первом занятии преподаватель неорганической химии Ольга Павловна, кстати родная сестра нашего руководителя.
 Первого сентября 1972 года начались занятия, которые проходили в основном в аудиториях, особенно первый год, когда проходили программу средней школы. Потом были выезды и на цементные заводы города Вольска для ознакомления работы парогенерирующих производств и написание курсовых работ с обязательным сопровождением чертежами основных узлов паровых котлов, а иногда и всего агрегата ДКВР или ТМ (марки промышленных парогенераторов). Работа над чертежами, что мне удавалось неплохо, пригодилась при изучении таких предметов как, «Начертательная геометрия», «Сопромат», «Детали машин», за которые потом в СВВИУХЗ получал зачеты автоматом.
 Преддипломная практика обычно проходила в крупных промышленных центрах- Волгоград, Свердловск, Ленинград. 
Занятия которые продолжались почти 4 года. Время учебы в ВТТ я считаю главным в моем становлении как гражданина, специалиста и мужчины в самом прямом понимании этого слова. Различные жизненные ситуации, которые приходилось решать и преодолевать в этом еще юном возрасте, можно сказать закаливали и формировали характер, определяли взгляды и поведенческую реакцию   на окружающий мир в его различных проявлениях, хороших и плохих.