На продажу

Женщины хитры и коварны, мужчины наивны и простодушны; после того, как я посетил врача, она выпытала все подробности.
-  Он твердо обещал? –  потребовала отчитаться.
Я постарался припомнить.
Врач подошел к окну и отшатнулся, градины шрапнелью били по стеклу.
Словно попал под обстрел и не успел укрыться.
- Интеллигентный человек не может повторить его слова, - нашел я приемлемое оправдание.
Она нахмурилась.
Когда была молодой и бедной, то поклонники почему-то ковром не стелились у ее ног.
А когда постарела и  разбогатела, я  не решился перечить.
- В запретном томе  русских сказок собраны подобные изречения, - вспомнил   о филологическом  образовании.
- Иначе ничего не получишь, - предупредила моя благоверная.
Не знаю, что она вообразила, но вспомнил раннее стихотворение известного советского поэта, где разгневанные жены в пальто ложились в постель.
Наверное, в тех домах было очень холодно.
Я тоже иногда замерзаю.
У нас общая спальня, но когда хозяйка сердится, то отправляет меня  в чулан.
Правда к полуночи прощает и требует вернуться.
Мужчинам не так уж много требуется.
Желательно не ночевать под открытым небом.
В доме, который она построила, надежная крыша.
А муки голода  сродни самой изощренной пытке.
Когда мы сошлись, она не только кормила, но и усердно подливала.
Я постепенно привык к сытой и пьяной  жизни.
Уже на работе начинал готовиться.
Проверял качество выпускаемой мебели – она устроила меня контролером, -  только самым ушлым и грамотным работникам удавалось пройти строгий досмотр.
Многого мне не требовалась, достаточно  как следует глотнуть из фляги..
Поэтому хозяйке все чаще приходилось отправлять меня в чулан. И если сначала хватало нескольких часов, чтобы восстановиться, то потом требовалось все больше времени для сна и отдыха.
Хозяйка наконец возмутилась.
- Или это! – Она на мгновение распахнула халат, груди ее обвисли, я не только прикрылся ладонью, но и зажмурился. – Или скатертью дорога! – Отправила меня в дальние странствия.
- Это, и  еще скатерть-самобранка! – выбрал я,  не посмев перечить.
- Подшейся у лучшего врача! – приказала она.
Поплелся по указанному адресу.
Если оглянешься, вспомнил стихотворение австрийского поэта, то преследователь исчезнет. ( Хотя я  не стал Орфеем, а она тем более не была Эвредикой.)
И опять придется шататься по свалкам и помойкам, ночевать в подвалах и на чердаках.
Уже отвык от бродячей жизни.
Врач заколдовал и предупредил.
Град выбивал стекла и сокрушал строения.
- Разрушили тремя снарядами, - бредово вспомнил он.
- Три капли меня убьют, - перевел я на общепринятый язык.
- Первый снес крышу, - вспомнил он.
- От первой капли не смогу ориентироваться, - согласился я.
- Второй разрушил стены
- Вторая разрушит мой организм, - согласился с его утверждением.
- Все погибли на третьем.
- Я заслужил, - не оспорил приговор.
Но отстрочил его исполнение.
- Он сказал, что больше никогда не притронусь к выпивке, - обнадежил хозяйку.
Она решила испытать новообращенного, щедро  плеснула.
Такой чарующий запах, что закружилась голова. В этом кружении, в этих мозаичных кругах, не сразу нащупал стакан. Услышал, как лопаются и взрываются пузырьки газа.
Чтобы не погибнуть, вылил в окно отраву.
А потом она помогла добраться до спальни обмякшему напарнику.
Призывно раскинулась на постели.
Если я оплошаю, то жестоко покарает.
Оставит без еды,  одежды и без крова. Меня выгонят с работы. Глава города поспешит избавиться от бродяги. А  доброжелатели, если таковые еще остались, конечно, не услышат, не увидят и не помогут.
Поэтому представил.
Когда выплеснул вино, то  окрестная живность сползлась и сбежалась на дармовщину. Львы, гуси, олени и прочие, как сказано в известной пьесе.
Они насытились, а я смог овладеть женщиной.
Вылизал пропитанную вином почву. 
Песчинки хрустели на зубах и царапали горло. Впивались в тело, иногда я вскрикивал  от боли.
А она откликалась  стонами наслаждения.
Выпили  вино, земля впитала останки,  женщина наконец угомонилась, а я все же признался. Рассказал о трех каплях, что изуродуют или убьют.
И мне было позволено убраться в  чулан.
Многое изменилось, когда заколдовали.
На работе я стал более придирчиво относиться к качеству выпускаемой продукции.
И пожалел девчонку, которой позволили убирать в цехе.
Таковы новые веяния: в коллективе должна быть хоть  одна женщина.
Производство организовали горцы, их шальным ветром занесло в наши края.
Мужчины, как было заведено у них, приносили добычу, женщины занимались домашним хозяйством.
Но в Думе постановили.
Даже горцам пришлось подчиниться.
Когда девушка впервые появилась в цеху, работники возмутились.
Мало того, что не прикрыла лицо, и пришла простоволосой, но и облачилась в  платье с короткими рукавами.
После разъяснительной беседы неохотно и не сразу надела чадру.
Работники не разговаривали с отверженной, а лишь показывали, где следует подмести и убрать.
Постепенно мне удалось завоевать ее доверие.
Среди птиц иногда встречаются белые вороны, такое бывает и у людей.
Мать Ирины  еще в давние времена пришла к нам.
Белых ворон изгоняют из стаи, люди не птицы, но горцы косились на ребенка со светлыми волосами и зеленоватыми глазами.
А у нас было много подобных детей.
Среди них Ирина росла и воспитывалась.
Мать ее не выжила на равнине, сироту отыскали соплеменники, которые к этому времени уже обосновались в нашем местечке.
- Ты обязана кровью искупить вину, - заявил предводитель.
Сказал на своем гортанном языке, но пришлось повторить на русском.
- Это тоже нарушение закона предков, -  невнятно объяснил он.
Она подчинилась. Не могла отказаться, они забрали младшего брата, который еще не ходил в школу.
Так Ирина попала на  фабрику, куда и меня сослала хозяйка.
Грамотно рассчитала. Если отправить сожителя на другое предприятие, где смешанный коллектив, то есть некая вероятность, что он собьется с правильного пути. И какая-нибудь бесстыжая девка позарится на ее достояние.
( Будто после ночных баталий я еще мог на кого-то покуситься.)
Я и не пытался, но пожалел девчонку, которую отвергли  соплеменники.
Она не сразу поверила мне.
Когда поздоровался, а Ирина не ответила,  но покраснела и понурилась, то пришлось объяснить ей.
- Это просто приветствие, - сказал я. – Люди показывают, что  не скрывают камень за пазухой. И поэтому, может быть, не будет предательства и убийства.
Девчонка откликнулась на следующий день.
-  Мать рассказала. Соплеменники хотели забить ее камнями.
Маска, которая закрывало ее лицо, кажется, еще не приросла к коже.
Надо помочь избавиться от ее.
А я вместо этого ощупал свои щеки.
- Меня тоже камнями, - вспомнил я.
- Надо иным путем, - не согласился я с очередным постановлением.
После этого не того закрыли двери, но заперли их на ключ. С таким скрежетом, что я содрогнулся.
Или занемог, и когда уходил коридором редакции, былые соратники, которые не успели укрыться, отшатывались от заразного больного.
Приняли неотложные меры, в других присутственных местах тоже закрыли двери, а если в сборниках находили мои рассказы, но вымарывали фамилию автора.
Будто я был Геростратом, который поджег храм, и правители приказали забыть имя преступника.
Всего лишь осторожно высказал свое мнение, этого оказалось достаточно, чтобы уничтожить человека.
Остался без средств существования, не пойду же я воевать или работать грузчиком и продавцом.
Слухами Земля полнится,  многие осудили меня.
Отказались взять даже  внештатным корреспондентом в заводскую газету.
А в пригороде, куда я забрел в происках пропитания, соглядатаи доложили главе местной администрации.
В отделении полиции предложили немедленно убраться, в противном случае привлекут к уголовной ответственности.
Еще достаточно нераскрытых преступлений, желаешь быть растлителем или грабителем? вопросил полковник.
- Лучше убейте меня, чтобы  избавить от мучений, - согласился с ним.
Представил, как это происходило в доброе старое время.
Осужденного сажали на осла, а на голову напяливали шутовской колпак.
Когда сквозь толпу везли к помосту, то публика проклинала, а некоторые, кого тоже могли осудить, еще и плевались.
Капли слюны попадали на лицо, оставались кровоточащие язвы.
Почетно умереть за правду, заявил некий деятель, умирать всегда тяжело, не согласился с ним.
Преступника привязали к столбу, палач изготовился запалить костер.
Или с головой укутали  саваном, а на шею накинули петлю. Веревка растрепалась, ее волокна вонзились сквозь материю.
Женщина, будущая моя хозяйка, явилась на казнь.
Почетная гражданка предместья, щедрый спонсор  многих местных  организаций.
Нет некрасивых женщин, утверждает  специалисты, есть мало выпивки. Но иногда они ошибаются.
Женщины прекрасны, когда присутствуют на смертельной экзекуции.
Ноздри их хищно раздуваются, глаза сверкают, волосы топорщатся, как шерсть на загривке хищника. Тело искрится, дымится воздух.
Невозможно им отказать.
- Да, - выдохнул я.
- Нет, - возмутился полковник.
- А если он… - засомневался главный администратор.
Хозяйка легко отмела их возражения.
-  Если он посмеет… - Воздух не только задымился, но возникли языки пламени, преследователи мои отступили, чтобы не погибнуть. – Если вы посмеете, - предупредила она, - то без моих капиталов зачахнет этот убогий городок. И вы тоже окажетесь на панели. И никто не подаст вам копеечку, никто не использует отработанный материал! – прокляла оппонентов.
Такое гибельное проклятие, что даже возмутилась природа. Туча наползла и придавила.
Градины ударили шрапнелью.
(Как и потом, когда врач вспомнил об обстреле. Но разве можно сравнить эти  неоднозначные события?)
Мне пришлось согласиться с хозяйкой.
Градины так избивали, что на теле оставались кровоподтеки. А если очередной снаряд попадал в воронку, то пробивал плоть.
- Буду твоим верным рабом! – поклялся я.
- Мало!
Ведьмой или колдуньей простерла руки.
Природа еще яростнее ополчилась.
- Прислужником! – Постарался  выжить.
Она рассмеялась.
Тяжело и смертельно навалились громовые раскаты.
- Инструментом наслаждения!- усилил конструкцию.
- Еще! – потребовала вымогательница.
- Больше не напишу ни слова, - обещал я.
Только поэтому отменили казнь.
Так долго продолжалось ненастье и шли проливные дожди, что в лужах завелась  живность. И когда на поводке хозяйка вела меня в дом, я, не разбирая дороги, шлепал по лужам. Черви, пиявки и головастики, карабкались по обрывкам одежды и присасывались к коже.
Как и от градин оставались кровавые раны.
Или это следы совокупления.
Все смешалось, и уже не разобрать истоков.
Может быть,  произошло по-иному.
Ее богатый загородный дом был обнесен высоким забором. Но я до того исхудал после нескольких дней голодных странствий, что просочился в щель под воротами.
До этого жил в ведомственной квартире, конечно, ее сразу отобрали.
Когда поднялся на чердак, то увидел, что двери крест-накрест заколочены корявыми досками. И наверняка там устроили засаду, я услышал тяжелое хриплое дыхание преследователей.
- Долго искал, наконец нашел тебя, - обманул хозяйку.
С трудом удалось произнести эту простенькую фразу.
Вряд ли она поверила.
Но не выбросила  на помойку.
Чтобы этого не произошло, пришлось постараться.
До этого так долго работал с текстами, что обзавелся очками.
Но потерял их во время странствий или, когда увидел хозяйку, уронил  и каблуком растер стекла.
После этого  в тумане видел ее лицо, и так долго стучал по клавишам, что  огрубели кончики пальцев, и не определить было на ощупь .
Но иногда туман рассеивался, а пальцы покалывало, иголки эти больно вонзались.
Тяжело было с утра до вечера прислуживать хозяйке.
Мужчина обязан работать, попросил трудоустроить меня.
Пусть на скромную должность, но на такую службу, чтобы не надрываться.
И кажется, мне впервые удалось настоять на своем.
Дума внесла поправку с трудовое законодательство. Не должно быть коллективов, состоящих только из пришельцев. Их необходимо разбавить местными умельцами.
Так в цехе, где изготовляли мебель, оказалось два отщепенца.
Мать Ирины едва не забили камнями за возможное прелюбодеяние, дети отчасти отвечают за грехи родителей.
А я скрывался у них от притязаний хозяйки.
Мы нашли  и обрели друг друга.
И уже вместе готовились к побегу.
( За нами следили. Когда я выходил на улицу, то меня обязательно сопровождал конвоир. От табачного дыма  першило в горле. Впрочем, после того как запретили выпивать, курить  не особенно и хотелось.
А у дверей туалета, если там  укрывалась девушка, обязательно выставляли охрану.
Или перед свершением всего боишься и всех подозреваешь.
И надо поторопиться, пока еще больше не ужесточили надзор.)
- Сначала ночью  выкрадем твоего брата, -  уговорил я Ирину. – Запустим  усыпляющий газ. И когда тюремщики забудутся, отберем ключи и проникнем в камеру.
- Ничего не случится с мальчишкой, - отмел ее возражения. – Он такой же отверженный как и ты? – невпопад спросил я.
А потом попытался рассказать о светлых людях.
- Это бывает только однажды. Когда планеты выстраиваются должным образом, их влияние многократно усиливаются.
Планеты выстроились, ты родилась…
Мы выскользнули из цеха, воспользовавшись суматохой. Хозяйка, чтобы я не расслаблялся, прислала комиссию. 
Я мысленно поблагодарил ее.
Комиссары досконально проверяли документацию.
Мы укрылись в забегаловке.
Южанин, который содержал это заведение,  нахмурился и укоризненно покачал головой.
Южане и горцы поддерживают друг друга, и не осталось времени на сомнения и раздумья.
Все в этом городке знакомы; чтобы отличиться и выслужиться, ябеды нажалуются хозяйке.
- Этой ночью убежим, - решил я.
Чтобы девушка не отказалась, поделился победными планами.
- Я избавлюсь от моей тюремщицы.
Вспомнил о мемуарах убийцы.
Отрава, которую подложили Распутину, могла извести нескольких человек.  А тот, съев пирожное, лишь облизал пальцы  и попросил добавки.
- Тоже щедро подсыплю. Чтобы  не осталось ни одного таракана.
Хозяин забегаловки  услышал и различил. Из-под прилавка достал грязное полотенце и свернул его  жгутом.
Удар был сродни выстрелу.
Девушка вздрогнула.
Люди по-разному реагируют на опасность. Одни немеют  и отказываются от еды.
Как Ирина.
Другие  пытаются объяснить и не могут насытиться.
Я съем и объясню, стану сильным и доходчивым.
Ел и говорил,  давился словами и едой.
- Знаю, где она хранит деньги и драгоценности. Я заслужил, она  нещадно эксплуатировала. В большом городе снимем квартиру. Там нас не обнаружат. Я покаюсь в редакции,  приползу на коленях. Многие святые сначала были грешниками, потом  образумились. Покаяние выше начальной святости…
Когда-то я писал рассказы, и одно предложение плавно перетекало в другое. Но после того как позволил себя закабалить, видимо, растерял былое мастерство.
Стал неумел и косноязычен.
- Буду опять востребованным и обеспеченным.
Трактирщик услышал и догадался. Кивнул мальчишке-подмастерью.  Тот умчался с поручением.
К заведению вела узкая дорожка. Заклубилась и захрустела на зубах песчаная пыль.
- Будем жить вместе долго и счастливо, - проскрипел я.
Девушка еще ниже склонилась над столом.
Молчание – знак согласия.
Когда человек решается, то надо сразу, без сомнений и колебаний. А я так долго высматривал и приноравливался, что преследователи насторожились.
Не зря  захватчик с гиканьем и свистом врывается в пограничное селение.  И стоит зазеваться девушке – а та нетерпеливо высматривает похитителя, - как закидывает ее на седло. 
А я даже боялся  притронуться к избраннице.
Когда случайно сошлись пальцы, то одернул руку, как от оголенного провода. И раскаленный воздух выжег легкие.
- Пусть не погаснет этот огонь! – возжелал женщину.
Слишком поздно спохватился.
Мы не сами по себе, но  малая частица мироздания.
И Вершители иногда насмехаются над нами.
Горцы договорились с комиссарами. Те согласились с неотразимыми  доводами. Настолько весомые доказательства, что презрели постановления думцев. Не обязательно в каждой организации должна быть хотя бы  одна женщина, а пришлых мастеров не всегда следует разбавлять местными умельцами. И вообще, как сказано в учебнике, исключение  подтверждает правило.
Загонщики надвинулись.
Красному зверю не уйти за сигнальные флажки.
Напрасно я воображал и надеялся.
На этот  раз соорудили два кострища.
Зрители с нетерпением ожидала начала представления.
 На трибунах собралась знать. Мужчины вспотели в париках и в тяжелых камзолах. Чтобы не сопреть, дамы старательно обмахивались веером. Между рядами сновали водоносы.
Остальная публика  толпилась на площади.
Некоторые женщины принесли младенцев.
Не с кем оставить, а праздники случаются  редко, и обидно пропустить  мероприятие.
Мальчишки постарше пытались прорваться сквозь ограждение. Но стражники отталкивали их тупым концом копья.
Тяжело навалился запах пота и навоза.
Я зажмурился и ладонями зажал уши.
Но все равно слышал истошные крики и проклятия. Кого-то обокрали или задавили в толкучке.
И видел сквозь неплотно сомкнутые веки.
У соседнего столба поникла и смирилась женщина.
Единственная и навсегда утраченная.
Если повиниться – мол силой принудил  к близости и к  бегству, - то, может быть, удастся спасти ее.
Но судорогой свело лицевые мускулы, и не сумел сказать.
Но послал незримый сигнал, она с трудом приподняла голову.
- Ты лучше признайся, - с трудом выдохнул я.
Глупо и неразумно погибать из-за случайной связи; я наконец  различил подробности.
Нос с небольшой горбинкой, но кончик  расплылся лепешкой, щеки ввалились, глаза поблекли, губы истончились и почернели, растрепались крашеные волосы.  И фигура плоская, как на вешалке болтается платье, похожее на погребальный саван.
- Или не признаемся, - повторно выдохнул я.
Будто от пустых слов изменится наша судьба.
Все уже решено, и бесполезно надеяться.
Горцы подступили к  убежищу.
Оказывается, и они подчинялись хозяйке.
Весь городок подчинялся.
И как расходятся круги по воде, так расширялось и утверждалось ее присутствие. Полонила город, область, республику, дотянулась до дальних   гор.
И на каждом углу, в каждом доме присутствовало ее изваяние.
Жители поклонялись  идолу.
- Посмел презреть кормящую руку, - приговорила меня хозяйка.
Величавое  и значительное лицо, искаженное судорогой ненависти.
Я попытался высмотреть уголок, куда не дотянулась  ее рука.
Увидел трактирщика, что недавно отравил нас.
Тараканы сбежались.
Вылизали оставленные нами следы.
Он отбился  двумя свернутыми жгутом полотенцами. Но тараканы добрались до оголенных частей тела.
На девушку я не желал смотреть. Пострадал из-за нее и подвергся поруганию.
Если  конь споткнется, и похититель не умыкнет добычу, если его перехватят на заставе, если разверзнется и поглотит  земля, то придется ответить полной мерой.
Я изготовился.
- Что случается от первого глотка? – вопросила хозяйка.
Такой скрипучий голос, что полопались кости.
Не уйти на сломанных ногах, не уползти со сломанными руками.
И тем более не отказаться.
Очередной ее раб поднес баклажку с отравленным напитком.
Тяжелый груз, на висках и на шее вздулись похожие не веревки вены. Но нес одной рукой, другой прикрывал рот.
Еще не время улыбаться.
Я не смотрел на девушку.
Она невзрачная и нежеланная, уговорил себя.
Но если посмотреть, рухнет  лживое утверждение.
- Ее мать едва не забили камнями. – Услышал предводителя. (Наверное, он лучше других горцев освоил чуждый язык.)
- Пей! – приказала хозяйка.
- Она тоже связалась с неверным, - продолжил обвинять.
Я послушно глотнул.
Как и предсказывал врач  -  снесло крышу.
Рванулся, чтобы спасти девушку.
Веревки беспощадно вонзились. Брызнула кровь. И когда упала на песок, тот зашипел и оплавился.
Я обмяк в своих путах.
- Еще, - приказала  хозяйка.
От второго глотка отказали почки и печень, ужался желудок.
Но все же слышал  и ужасался.
- Страшнее, чем забить камнями, - приговорил предводитель.
 И тут же разъяснил, как это будет происходить. Всего лишь станет верной и покорной женой. Даже в благодатных горах изредка рождаются уроды. Они тем более нуждаются в заботе и участии. 
- Нет, - прошептала несчастная.
- Да! – хором откликнулись  преследователи.
- И напоследок, - приказала  хозяйка.
Каким-то чудом я вывернул голову.  Жбан острой кромкой порвал щеку. Боковым зрением увидел, как гибнет трактирщик. Тараканы грудой копошились над павшим телом. То изредка дергалось.
Третий глоток окончательно погубил и пленницу и меня.
Преставление окончилось, публика неохотно разошлась.
Нам нелегко живется, Власть могла бы почаще устраивать   мероприятия.
Дворники убрали останки.
Среди прочего постановили снести забегаловку. Подогнали экскаватор, и тот несколькими ударами ковша разрушил  хлипкое строение.
Увидел и осознал, пора возвращаться в редакцию.
В очередной раз укрепилось наше единство, отметил я.
Все  дружно поддержали решение.
А я, естественно, с народом и для народа.
И еще не затупилось мое перо.
Простите меня!  обратился  к людям.
…………………………….
Г.В. Сентябрь 25