Человек, который презирал служебные романы

(прочитать этот рассказ с иллюстрациями можно на моём Дзен-канале здесь: https://dzen.ru/a/aL7jbHJWcSwEfVIh)

Миронов не считал себя очень совестливым или порядочным человеком. Он просто твёрдо знал, что можно, а чего нельзя.

Например, иногда можно сачкануть на работе. Прикинуться чрезвычайно занятым и смыться по личным делам. Но нельзя, чтобы при этом тебя застукали. Или можно перейти дорогу на красный свет. Но нельзя, чтобы при этом тебя переехал трамвай.

Те же принципы Миронов распространял на коллег женского пола. Знал, что делать можно, а чего следует остерегаться. Смотреть на их причёски, ноги, юбки – можно. Придерживать перед ними дверь – можно. Говорить им комплименты тоже можно, но завязывать романов на службе нельзя. Работать в одной конторе с возлюбленной – затея дохлая. Такого извращения даже в «Камасутре» нет.

Руководствуясь этими правилами, холостяк Миронов спокойно жил и работал. С ним работали несколько женщин, которых удручало его холостячество.

- Прибить бы вас к какому-то берегу, Алексей, – говорила Елена Рустамовна. – Найти славную девушку, вручить вам под роспись, повесить на шею… вам понравится, вот увидите! А мы бы погуляли на свадьбе и скушали тортик за здоровье молодой семьи. 

Алексей Миронов молчал. Но молчание было столь красноречивым, что его можно было растаскивать на цитаты. 

- И кажется, я знаю такую девушку! – вступала Ирина Михайловна. – Она в шаговой доступности, не надо метаться за тридевять земель! Счастье не за горами, только руку протяни. 

Разумеется, речь шла об Ольге Рудницкой – единственной незамужней женщине в отделе. Ольга была приятная, аккуратная, тихая. С пшеничными волосами и редкой ныне способностью краснеть. Хотя согласитесь, этих качеств ещё недостаточно, чтобы жениться.

Ирина и Елена перечисляли положительные стороны Ольги. Этих сторон было так много, что для отрицательных места не оставалось. По их словам, у Рудницкой было самое доброе сердце, самая нежная улыбка, самый детородный возраст… в общем, всё самое-самое.

- А какая она хозяйка! – выдвигала главный козырь Елена Рустамовна. – С Ольгой голодным не останетесь! И одевается модно, и культурная.

- Я и сам хозяйничаю неплохо! – возражал Миронов. – Вы бы знали, какую невероятную пиццу с беконом я умею заказывать! Ум отъешь. Также отлично заказываю роллы с лососем. Но лучше всего мне удаются куриные крылышки. Это песня! Когда я заказываю на дом куриные крылышки в остром соусе, ведущие кулинары мира рыдают от зависти к моему гению.

Беседы носили юморной характер. Иногда они велись прямо при Ольге. Женщины нахваливали её достоинства, Миронов иронично огрызался, а Ольга хмыкала, розовела или отшучивалась.

- Забирай её, Алексей! – настаивали Ирина и Елена. – Опередят тебя лихие парни, из-под носа уведут – локти кусать будешь! Да вон хотя бы Димка Чернов из IT-отдела! Вон как он на Оленьку глазеет!

Так происходило, пока однажды в разгар «служебного сватовства» у Ольги не зазвонил мобильный. Залившись лёгким румянцем, Рудницкая взяла трубку, ответила:

- Да, любимый, привет. Да, я на работе, мой хороший…

И неслышной тенью выскользнула в коридор, чтобы пообщаться без свидетелей.

После её ухода повисло неловкое молчание. Потом Елена Рустамовна развела руками: такие, дескать, пироги!

- Профукал ты фишку, Миронов! – заявила она. – У Оленьки завёлся друг! А я-то мелю языком, стараюсь...

- Не судьба, – резюмировала Ирина Михайловна. – Зато теперь на двух свадьбах погуляем. Сперва Ольгу выдадим, потом Алёшку женим? Это в два раза больше тортиков получится!

Миронов по обыкновению промолчал. Он был верен своим заповедям. Смотреть на Рудницкую – можно. Сидеть с ней в одном кабинете – можно. И отбиваться от соседок-свах тоже можно. А серьёзных отношений с коллегами заводить нельзя. Это табу. Чревато большой головной болью.

Поэтому Миронов хранил мрачное молчание. И когда Ольга, наговорившись, вернулась в кабинет, он тоже молчал. Даже в её сторону не смотрел. Делал он это по одной простой причине: в глубине души Миронов знал, что Рудницкая ему очень-очень нравится.

Да, несмотря на все «нельзя» Ольга ему нравится. Миронов безошибочно узнавал её шаги на лестнице. С закрытыми глазами мог отличить её духи среди духов тысячи женщин, если бы их поставили в ряд. Когда Ольга утром входила в кабинет и садилась на своё место, Миронов чувствовал прилив сил. Работалось ему куражистей и шутилось смешнее, словно внутри включался второй моторчик, питающийся энергией от девушки напротив.

В те дни, когда Ольга отсутствовала, Миронов работал и шутил без энтузиазма. Тянул лямку на одном моторе, как подбитый лётчик тянет к аэродрому на последних каплях горючего. Куража и веселья не было. Миронов тайно злился: это ощущение шло вразрез с его моралью.

«Рудницкая мне симпатична именно потому, что не моя! – пытался урезонить он себя. – Живи мы вместе – нас бы на третий день друг от друга тошнило!»

Свадебные подначки от Елены и Ирины постепенно сошли на нет. У Ольги звонил телефон, она отвечала: «Да, любимый?» и спешила в коридор, бормоча на ходу: «Обязательно, любимый… Может, вечером, мой хороший?... Как скажешь, дорогой…».

Ему, Миронову, Ольга уже так не скажет. Неприятно сознавать, что пока ты свято соблюдал принципы, тебя обставил какой-то беспринципный айтишник Чернов. Димка, значит, считает служебные романы в порядке вещей. Звонит Ольге из своего корпуса, хохочет и гогочет, а вечером они встретятся за территорией и пойдут, поедут, полетят…

«Ной не ной, ничего не исправить, – одёргивал себя Миронов. – К дьяволу этих влюблённых. Уволиться бы с концами и не видеть этого шушуканья. Пожалуй, так и сделаю. Меня давно в другую компанию переманивают».

Ночью ему снилось лицо Ольги – рядом, на соседней подушке. Светлые разбросанные волосы, припухшие губы, слабый утренний румянец… Миронов проснулся разбитым и старым. Второго мотора не стало, а оставшийся едва теплился. На сердце было до того тоскливо, будто он задушил Ольгу этой же подушкой.

Придя на работу, Миронов проверил вещи в столе. Порылся в компьютере. Выждал, пока соседки отлучатся по своим надобностям, и остался наедине с Ольгой.

– Увольняюсь я от вас, – сказал он. – Перехожу в другую компанию. Меня туда три месяца зовут.

- Очень жаль, – тихо сказала Рудницкая.

- «Жаль, не жаль…». Что ты знаешь? – буркнул Миронов. – Не хотел говорить, но напоследок скажу. Конечно, я редкий дурак. Можно жить с принципами, но нельзя заменить ими любовь. И можно невинно заигрывать с красивой коллегой, но невозможно терпеть, когда она сердечно общается с кем-то другим.

Того, что произошло в следующий момент, Миронов не ожидал. Покраснев, Ольга выложила на стол два мобильных телефона. Первый – тот, которым она постоянно пользовалась. Другой – копеечный, кнопочный, которого Миронов ни разу не видел.

- Я тоже отвечу, – грустно улыбнулась она. – Можно сколько угодно звонить самой себе для отвода глаз. Но нельзя сказать себе то, что должен сказать только ты.