Одинокий журавль

Раннее утро сентября было такое светлое, такое солнечное, казалось, что лето продолжается, душа радовалась тёплой погоде. дышалось особенно глубоко, сладко, легко.
Ильинский лес веял смолистым ароматом, тонко пахло палыми листьями, грибами, прелью, багульником, брусникой.
На широкой просеке глаза слепило солнце. Едва заметная тропинка тонула во мху изумрудно - зелёном, терялась в мягких перинах, петляла между низкорослыми кустами.
Всё ранней осенью казалось причудливым и таинственным. Кто - то шелестел в зарослях берегового тростника. Бугристые корневища корабельных сосен, казались
клубком ползущих в разные стороны чёрных змей. Недалеко от просеки кабаны рыли мох под соснами, в поисках сладких корешков., и слышалось в тиши их хрюканье.
Стройные пушистые сосёнки - малолетки, вытянутые редкой цепочкой над ручьём, отражались в коричнево - жёлтой воде. На берегах лежали целые слои коричневых шишек, с острыми носиками.
Пёстрая с белым брюшком и чёрной шапочкой на голове птичка - трясогузка суетливо бегала по кромке берега, в поисках дождевых червей.
Вторую просеку обрамляют сосны.Сосны... Удивительной ковки: бронзовые стволы, прямые, высокие, налитые невероятной силой и наделены терпением.
Глаз не отвести от красавец: вершины лёгкие, кучерявые, весёлые.Пройти и не заметить сосны, просто невозможно. Тёплый свет разливают эти сосны по просеке.
  Вдруг усмотрел, что у крайней, как бронзовой сосны каждый сук выходит из ствола рогом, снизу более коротким. Один обломился и выпал. получилось - дупло. И это увидела, оценила дупло, внимательно оглядела со всех сторон жёлто - коричневая птаха - овсянка, цвет оперенья у неё, как ствол сосны. Натаскала в дупло сухой травы, мха, тонких веточек, листьев, пуха и свила себе гнёздышко. Села на ветку повыше и радостно запела негромкую песенку   
Тишина.Даже ручей в овраге струился неслышно. узкая ленточка тропинки снова запетляла по лесу. Слева, взметнулись побуревшие папоротники. Вдруг серый заяц выскочил из кустов, метнулся в сосняки.Заяц, в густеющих сумерках казался мне почти светло - голубым. Было видно, как шевелится на спине у него шерсть, вздрагивают длинные уши. Зайца напугал.
Вокруг одни сосняки. На высокой, словно янтарной сосне краснобровый глухарь, запрокинул голову вверх, заскрежетал, пробуя голос.
И вдруг в темнеющем поднебесье тонко и пронзительно закурлыкал одинокий журавль.
А вскоре крик повторился. Пронзительно и долго кричал, громко курлыкал журавль над Карасёвским болотом.
Поражённый, я не мог сдвинуться с места, оторвать взгляд от одинокого журавля в сереющем поднебесье.
Мне послышалось, показалось, чт в этом журавлином крике есть что - то очень близкое, знакомое с раннего детства, совсем исчезнувшее из лабиринтов  памяти, давно забытое курлыканье. Все мои бытовые невзгоды, и прошлые и теперешние, перестали существовать, разом улетучились.
Народное поверье гласит, что журавли предчувствуют перемены в человеческой судьбе, в нашей жизни.
Что случилось с журавлём? Почему он не улетел на юг? Это я никогда не узнаю.