Часть 13 В наших домах теперь живут другие

 сборник «Ам Тракт 1880 -1941»

Ам Тракт 1931
***
"Немцы Поволжья, не являлись диаспорой германской нации, а были одним из коренных российских народов."
/Национальный исследовательский Томский политехнический университет/
*****
«Пальмы Сиона Твои рассыпаются», будет петься сегодня во многих церквях, так как это первое воскресенье Адвента, только это теперь не у нас. Это потому, что нас нет, церквей нет, мы просто тени прошлого. «И спросили меня: что тебя беспокоит? Не могу вернуться домой. У меня нет дома». Вместо Рождественских праздников мытарства и выживание. После того как нас «ликвидировали» на новом поселении, брата Иоганнеса Есау Герхарда отправили на принудительные работы за Зеельманом, там он пробыл несколько дней. Герхард заболел и получил справку от контрольной комиссии Зеельмана. И поэтому ему разрешили вернуться в Хохендорф. Брат Герман жил в нашем доме. Он был подневольным работником. Он должен был находиться на работе 75 дней. Герхард Клаассен, Х. Фрезе, М. Берг, Г. Изаак, Г. Валл были такими же подневольными. Неизвестно, как долго мы здесь пробудем. Нас хотели отправить в «Остенфельд», это значит туда, где люди копают себе землянки. Но потом объявили, что те, у кого есть маленькие дети, могут оставаться на месте, но вскоре пришло известие, решение изменилось. К ним приехали и все заново записали. Они быстро разделали молочных поросят, на них не так много ещё было жира, просто это уже что-то. Через несколько дней снова пришел приказ Нам нужно было собрать вещи и ехать туда в землянки. Нам разрешили занять уже готовую землянку Тейвса. В первый день мы чувствовали себя несчастными, такой влажный воздух и глубоко под землей. Я не мог дышать, была жуткая головная боль. Герман тайно передал нам сено, теперь мы могли сидеть не просто на голом земляном полу. Чиновники приходили проверять как мы живём, но это не была та забота о нас, как можно было подумать, они приходили и смотрели, что ещё можно было у нас забрать. Они это объясняли так, кулаки теперь должны узнать, что пережили бедняки. Когда у них еда закончится, они должны прийти в Совет на коленях и просить небольшой кусочек хлеба. Меннониты вообще считались кулаками, потому что они были независимыми крестьянскими фермерами. Некоторые из них были богаты, они были независимыми земледельцами и потому считались кулаками. Мария уже четвёртый месяц находилась в месте ссылки Иоганнеса. Она уже начала привыкать к новой жизни. Им часто приходили письма от оставшихся ещё в Ам Тракте родственников или знакомых, поэтому они были в курсе тамошних событий. А сегодня вообще радость, пришла посылка с мясом, маслом и другими вещами от сестры Агнейтяы/это моя бабушка/, и их матери. Это настоящая радость, когда думаешь, что наши близкие упаковали все это. Но многие становятся очень бедными, потому что они вынуждены покидать свои дома. Нигде ничего нельзя купить, а денег в народе почти нет. Одежды стаёт мало, и обувь тоже очень плохая. Как раз на Рождество нам пришлось переселиться в более узкую комнату, но здесь тише, теплее, но по низу жуткий сквозняк. Я шью для незнакомых людей и выполняю свою небольшую работу по дому. 17 февраля Иоганнесу исполнится 50 лет. Если бы мы были дома, мы бы праздновали. Сейчас наша величайшая радость, это быть здоровыми и иметь хлеб. Из Германии, и с Америки приходили посылки помощи, но не всем удалось их получить. Пошлины были такие высокие, что они не смогли их заплатить и вынуждены были от них отказаться. Хотя это была какая-то надежда не голодать. Мама Марии Агнейта Квиринг /моя прабабушка/ умерла 15 марта. Мы с Иоганнесом не смогли быть на её похоронах. Мы не выездные.
Моя сестра Катерина/Тине с моей младшей сестрой Агнетой, хоронили нашу маму одни. у Агнейты было 5 детей /пятая дочь Лена моя мама, потом ещё сын Андрей родиться/. У Катерины там не было работы, и это было очень опасно. Её могли бы тоже депортировать. Мне моя тётя рассказывала, она помнила, как её мама Агнейта со своей сестрой Катериной укладывали ночью чемодан. А утром Катерины уже не было, и больше сёстры не встретились. О, как людей изгоняют из дома, многие бросают все и берут только то, что, как они думают, им понадобится, и уезжают в мир. Кто-то, кому нет возможности уехать, работает, но при этом получает только хлеб. С Ам Тракта у нас есть письмо от Танте Минхен/Вильгельмина Квиринг/. Она пишет, что 6 семей в Линденау бросили все, что у них осталось, и уехали. То же самое произошло и в других деревнях
«Свобода после мук, домой после изгнания, жизнь после смерти, полное спасение». Надежда, которую мы испытываем и которая помогает нам оставаться в вертикальном положении. Трудно навсегда оторвать себя от земли, от всего, что ты считал своим, а затем и от детей и родственников. Это часто среди нас, особенно здесь, происходит. 10 июня братья Есау Герман и Герхард были отправлены из Зельмана вместе со многими другими в Казакстан. Они прибыли туда 21 июня в довольно хорошем здравии. 16 июня невестки с детьми выехали из Остенфельда и прибыли туда 17 августа. Про них так не скажешь, не все добрались до места. Когда уехали из дома, в семье Германа было 8 человек. Теперь нас осталось 3, но скоро будет меньше. У Герхарда семья была 5 человек, а сейчас он остался один. Маргарета жена Германа оставила свою маленькую дочь Хелен, родившуюся 9 февраля отцу Германа. Отец жил с двумя дочкам в большой комнате Неймана. Девочка была смертельно больна, когда матери пришлось уехать. Все произошло так быстро и внезапно. Отец очень любил своих внуков. Мы представляем как он по ним скучал. А теперь у него осталась совсем крошечная внучка, за жизнь которой он теперь в ответе. Мы уехали с хутора что возле Остенфельда. До Зельмана все было в порядке. Нас отвезли сначала к мельнице, но там уже было столько много привезённых, что больше туда не входило, и даже вокруг мельнице всё было занято. Нам пришлось лежать под открытым небом., хотя погода была сырая, часто шёл дождь. Мы пробыли в таких условиях 8 дней. Хотя это было только начало всего зла. Дети начали болеть. Чиновники забрали наш запас муки, который у нас был, а нам выдали хлеб из злакового зерна. Они оставили немного масла для детей, но оно было настолько прогоркшим, и не приятным на вкус. Здоровье детей ухудшалось. Анне дочери Герхарда было всего несколько месяцев от роду, и она была совсем без молока. Хелана её мать была сама голодная и ей было нечем кормить дочку. Матери было нелегко видеть, как ее ребенок угасает. В Зельмане мы сели на корабль до Покровска. Когда мы высадились на берег, было уже поздно. Мы несли свой багаж сами, это было непросто. Корабль вскоре отплыл после того, как мы все выгрузили. А мы остались в темноте одни со своими детьми. Дети были сонными, плакали. Прямо на песке мы постелили что могли и уложили детей спать. С утра снова было что-то новое. Приехали машины, погрузили наши вещи и женщин с маленькими детьми. Маргаретте пришлось идти пешком. Якобу было почти 3 года, он считался большим, и он молодец, шёл молча, хотя другие дети плакали, больше из-за того, что их разлучили с матерями, которых увезли с маленькими детьми. Тот день был очень жарким и пыльным, и идти нам было, довольно, далеко. Когда мы прибыли в пункт назначения, все, большие и маленькие, очень хотели пить. Но о том, чтобы сразу же выпить, речи не шло. В окрестностях не было воды. Нас сразу же направили в сарай. Толпа людей, это было ужасно видеть! Плач становился все сильнее с каждым днем, особенно среди детей.  Когда все было урегулировано, наконец-то принесли емкость с сырой водой. Но что это было среди стольких людей. Нужно было стоять в очереди. В тот день не было решения для получения кипяченой воды. На следующий день время от времени приносили емкость с кипяченой водой. И так продолжалось несколько дней. Затем нам разрешили самим набрать воды, но охрана стояла спереди, сзади и вокруг сараев. Здесь мы пробыли 10 дней. Каждый день мы получали небольшой кусочек хлеба для детей, и для нас. Но многим детям хлеб уже не понадобился. Наш Якоб абсолютно ничего не ел, только пил, и лежал тихо на куртке, пока не умер 29 августа, в свой третий день рождения. Иоганнес маленький сын Герхарда тоже умер и их без гробов похоронили вместе с другими несчастными в Майкудуке. Через 10 дней нас погрузили в грузовики, и дальнейшее наше путешествие продолжалось долго. Последние дни нас выводили из машин, но многие из детей не хотели выходить. Казалось, что они не могут идти. Человек чувствовал себя парализованным или хромым. Кипяченой воды было очень мало. За это время мы 4 раза получали суп, довольно кислый, и ничего для детей. Потом нас перевозили в вагонах для скота. Поезд шел так медленно, что терялась надежд когда-нибудь добраться до места назначения. Дочь Герхарда Есау маленькая Анна умерла 11 августа. На предпоследней станции Хелена должна была её сдать. Они одели ее в чистую рубашку, а затем зашили в банное полотенце. И таким образом они отказались от маленькой «куклы». Она была очень симпатичным, дружелюбным ребенком. 17 августа мы приехали на станцию Караганда. Нас выгрузили на открытой местности. Многие остались там на ночлег. Мы наняли киргиза, чтобы он привез нас в лагерь. Там была воздвигнута большая палатка, в которой наши мужья нашли убежище. Многие из них строили землянки, возводили палатки или спали под открытым небом. Многие уже ушли в вечность. Каждый день мы говорим о доме и о том, может ли быть так, что мы снова обретём дом, "Паломник возвращается домой только тогда, когда покрыт могилой". Герхард вернулся во Фрезенхайм из Казахстана. 18 октября. Герман и Маргарет оставались ещё там. Мне пришлось оставить там своих детей Анну, Йоханнеса, Петера и мою дорогую жену Хелену. Все это было принесено в жертву великим лишениям. Да, Господь сурово испытал меня тем, что Он забрал мою дорогую Хелену и всех моих детей. Дети выглядели очень истощенными, но Хелена была не совсем такой. И я не думаю, что она думала, что умрет, но была готова ко всему. В конце концов она умерла так неожиданно. 21 сентября около 10:00 вечера мы уже лежали в постели, когда она вдруг начала очень тяжело дышать. Я спросил: «Что случилось?» Она не ответила, но села и хотела встать, но она не могла. Тогда я сел, и хотел ей помочь, но она резко упала вперед. Я закричал «Она умирает!», она не ответила, она была мертва. Это было 21 сентября. Через 8 дней умер наш Петр последний ребёнок. Герхард остался один…
В Ам Тракт в качестве проповедников остались только К. Никель и дядя Я. Тевс. Генрих отказался, а остальные были депортированы или заключены в тюрьму. Они собрались в Орлове, чтобы отслужить причастие. Никель поблагодарил Господа за то, что они смогли так спокойно ещё раз собраться. Кто знает, может быть, это будет в последний раз? В церкви было необычно много пустых мест. Колонистов стаёт всё меньше и меньше. Во всех больших домах сейчас живут чужие люди, конечно, не меннониты.
О, сколько боли, столько израненных сердец. О, сколько времени осталось до того, как пробьет для нас час искупления? По времени это не так уж и долго, но нам это кажется бесконечным.