Конфуз с паровозом

Владимир Львович дважды в неделю навещал дочь.
Дочь была замужем и жила отдельно.
В ее семье подрастала трехлетняя внучка, с которой дедушка Владимир Львович общался с большим удовольствием, так как, девочка сильно была похожа на дедушку и внешне, и проявлениями характера.
Сам  Владимир Львович  жил в одном из старых районов Москвы и гордился тем, что внучка Машенька, когда будет взрослая, унаследует его квартиру и будет жить достойно благодаря именно ему.
Район Братеево, где жили дочь с зятем, ему не нравился: был очень многолюдным и населенным в большинстве своем приезжим и пришлым людом, что пускал корни в столице.
И Машенькин папа тоже был из таких, приехал в Москву из города Глазова.
Он окончил ВУЗ в столице и прилично зарабатывал, что позволило ему взять квартиру в ипотеку и что немножечко примирило Владимира Львовича с провинциальным зятем.
Сам Владимир Львович был москвичом в нескольких поколениях, чем сильно гордился.
Даже, можно сказать, кичился. Он вообще был амбициозной личностью и трудно мирился с тем, что теперь он лишь пенсионер.
Ему нравилось приезжать в гости к дочери, пить кофе на кухне из капсульной кофе-машины и неспешно рассказывать о новостях своей пенсионной жизни - прибавку получил в собесе, лекарства выбил льготные,подал заявку на санаторную путевку, записался в секцию шахмат активного долголетия...
Дочь была заморочена дистанционной работой и семейным бытом и выглядела старше своих лет.
Владимир же Львович выглядел огурчиком, так как, разведясь с женой в подростковом возрасте  дочери, жил один и в свое удовольствие.
У него и волосы сохранились, и зубы почти все были свои, и брюшко не свисало.
Поэтому, зная себе цену, он свысока посматривал на гуляющих с внуками бабушек, больше кося взглядом на молодых мамаш с чадами.
Приехав в Братеево и отдохнув, он брал Машеньку, сажал в коляску , в корзине которой снизу лежали игрушки для прогулок и шел на ближайшую детскую площадку с различными чудесами - несколькими песочницами, домиками-лабиринтами, турниками и разнообразными качельками.
Машенька уже сама играла, упоенно копалась в песочнице, далеко не убегала и можно было не ходить за ней по пятам, а спокойно сидеть на лавочке поблизости и изредка поить из бутылочки или вытирать нос салфеткой.
Когда Машеньке надоедало рыться в песке, Владимир Львович предлагал ей паровоз с длинной ручкой, который можно было катать по аллейке. Паровоз пел песенку "Мы едем-едем-едем!" и с шумом вертел цветными колесиками.
Еще в коляске лежал пестрый мячик и кукольная посудка, в которую тоже было здорово насыпать песок.
Выгрузив возле скамейки все это детское богатство, Владимир Львович сиживал на солнышке и из - под очков с темными стеклами, за которыми невозможно было рассмотреть направление взгляда, с удовольствием посматривал на барышень, периодически проходивших сквозь детскую площадку.
Время от времени Машенька подбегала к скамейке, брала что-то из игрушек и удалялась назад,  к песочнице.
Там могла попинать мячик, покатать паровозик; потом, когда интерес пропадал, бросить то и другое  на песок и заинтересоваться чужими игрушками.
Дети на площадке  менялись игрушками на короткое время.
Когда кому-то из них надо было уходить домой, родители мягко забирали принесенные с собой  игрушки у детей, объясняя, что Сонечка или Димочка или Ванечка уходят, - отдай, мол, дружок, видишь, сколько еще кругом игрушек?
Но, если дедушка Владимир Львович замечал, что Машенькины игрушки валяются далеко от коляски или ими овладевают другие детишки, он поднимался с лавки и, забрав свои, водворял их обратно. Рядом с собой целее будут.
Даже формочки он , увозя Машеньку домой, скурпулезно выбирал из песочницы, чтобы, ни дай бог, чего своего на площадке не оставалось.
И в этот полдень он взглянул на часы и, позвав Машеньку, стал собирать раскиданные по площадке внучкины игрушки.
Машенька уже восседала в коляске, когда дедушка Владимир Львович подошел к малышу, что истово катал паровозик на длинной ручке.
"Дай-ка мне!- сказал он тоном не допускающим возражений и потянул паровозик на себя.- Мы домой уходим!"
Малыш испуганно посмотрел на чужого дедушку, выпустил паровозик из рук и глаза его налились слезами.
"Это наш паровозик! - объяснил Владимир Львович, отдавая игрушку в руки внучке. - Машенька, держи покрепче, не урони! Поехали обедать!"
Малыш, оставленный позади, растерянно смотрел вслед уходящим.
Владимир Львович оглянулся через плечо, толкая коляску с Машенькой и сказал примирительно: "Ну, ладно-ладно! Чего ты? Вон, сколько кругом игрушек! А мы вечером придем еще!"
Малыш заплакал, было, но Владимир Львович этого уже не слышал.
Он катил по аллее колясочку и рассказывал Машеньке, крепко держащей на коленях паровозик, как они придут сейчас домой и будут есть вкусный супчик, который приготовила мама.
 А потом лягут на диванчик читать книжку со сказками и будут сладко-сладко спать после обеда и сказок.
Подняв на лифте коляску и ввезя ее  в квартиру, Владимир Львович с чувством выполненного долга вручил нагулявшуюся Машеньку маме, а сам взял у внучки из рук паровозик и нагнулся, чтобы положить его в контейнер под дном коляски.
Под коляской в  куче игрушек обнаружился такой же паровозик. Только ручка у того, что лежал в коляске была синяя, а у того, что держал в руках дедушка, желтая. Вот и вся разница.
Владимир Львович обалдело разглядывал оба паровозика и в его сознании зрела мысль, что он отобрал у чужого ребенка его игрушку и увез с площадки.
"Вот, незадача, - подумал он смущенно. - Черт побери... И как это я не заметил?"
Перед ним встало личико испуганного малыша со слезинками в уголках глаз.
"Тьфу ты! Надо ж было так опростоволоситься! - продолжал он рассуждать сам с собою.- Сегодня точно не пойдем на площадку...На кой нам неприятности..."
Дочь поставила к дверям мусор, затянутый в пакет с узелком сверху.
Владимир Львович не стал ждать оказии, чтоб кто-либо уходящий из дома захватил пакет.
Он вышел на лестницу с мешком мусора, захватив с собой не принадлежащий Машеньке паровозик.
Спустился этажом ниже, вытряс мусор в ковш мусоропровода и неприметно поставил чужую игрушку  в уголок лестничного марша.
Затем пошел мыть руки в ванную и с удовлетворением сказал внучке: "Ну, что , егоза? Обедаешь? Ну и отлично! Смотри, чтоб съела все до последней ложечки, а то дедушка сказки читать не станет!"