Шкафчик...

Я стою рядом с мамой и держу её за руку. Она сжимает её так сильно, что мои пальцы побелели. А люди вокруг будто нарочно договорились надеть чёрные платья и костюмы. Я хотела взять своё розовое платье с бантом, но мама сказала: «Неуместно». Я не очень поняла, что это значит, и одела серое.

Пахло сладко цветами. Мне хотелось подойти, понюхать, но мама крепко держала мою руку.

Впереди стоял большой шкафчик, блестящий, как новая мебель. В нём лежал папа. Все говорили, что он спит.  Я тихонько спросила маму:
— Почему папа так долго не просыпается?

Она не ответила, только закрыла лицо платком. Я подумала: может мама  сердится, что я спрашиваю.

Ко мне наклонилась тётя Лена и прошептала:
— Он теперь на небе.
Я посмотрела в окно. Как туда можно попасть? И зачем туда уходить, если тут дом, диван, кот, которого он любит гладить и его тапочки.

Многие стояли мокрые, я спросила, почему. Мне сказали, что жарко. Но мне жарко не было. Почему бы просто не сказать, что они плачут.

Я ждала, когда папа встанет и, улыбнувшись, скажет своим голосом:
— Нууу, развели сырость, плаксы! — и врать никому больше не придётся.

Но он всё лежал, очень тихий и белый.

Когда шкафчик подняли какие-то дяди, я дёрнула маму за руку и шепнула:
— А если он захочет выйти?
Мама обняла меня, и я заметила, как её плечи дрожат. 

Нас с братом оставили дома. Мы сидели на диване и слушали, как хлопает дверь, и кто-то тихо шепчется в коридоре. Я всё думала — почему папу унесли без пальто и шапки? Ведь зима и на улице снег и холодно.

Я представила, что мама догоняет их и кладёт шарф с перчатками и шапку папе  на грудь.

Брат молчал, уткнувшись в колени, а я всё смотрела на вешалку, где висело папино пальто. Оно будто, как и я, ждало его обратно.