Полуостров. Глава 84

Глава 84.
Звонок звенел громко, с переливами, вытряхивая из дремоты, как из тёплого спального мешка.
- Не вставай, Паша... - прошептала она. - Алкашня балуется...
Я мысленно дотянулся до двери и начал быстро одеваться.
- Что там? - она села на кровати.
- Подожди, сейчас посмотрю...
Я повернул вертушку, и Коновалов вывалился в прихожую.
- Павел Александрович!..
- Так, давай, на площадку выйдем, я не один... - я говорил в полголоса, чтобы она не услышала, с тоской понимая, что все равно придётся как-то объяснять его ночной визит.
- Павел Александрович... - снова начал Коновалов.
- Ты вообще на время смотрел? - я окинул его взглядом, отмечая рубашку, застегнутую не на те пуговицы, и волосы, падающие на физиономию. - Ну, что опять случилось?..
- Ну... Вы сказали, чтобы я с ней расстался... - он достал из кармана пачку сигарет, но руки у него дрожали, и он никак не мог отделить нужную от других. - Ну я и решил... Ну, чтобы... Я хотел, чтобы это... Ну, мы же расстанемся...
- Да понял я, Господи, не тяни кота хвост!.. - я забрал у него пачку и достал сигареты, ему и себе. - Случилось что?..
- Паша! - крикнула Мария Борисовна из недр квартиры. - С кем ты там разговариваешь?..
- Да нормально все... - ответил я, приоткрыв дверь. - Пять минут!..
- Я вам помешал? - смутился Коновалов.
- Естественно!.. Это же у тебя личная личная жизнь, у Наставника её быть не может... Ты можешь собрать мозги в кучку и рассказывать?! - прикрикнул я на него. - Сейчас ещё соседи выползут...
- Ну мама уехала на выходные... В Тулу...
- Часто она у тебя уезжает, - заметил я.
- Ну, она, наверное, от него отдохнуть хочет... - предположил Коновалов. - А он на сутках должен был быть... Но притащился... Бухой, ясен пень...
- Можно чуть быстрее? - попросил я.
- Да... - голос у Коновалова прерывался, и, видимо, чтобы скрыть это, он начал ещё больше растягивать слова. - Притащился, короче... А Валька туфли забыла в прихожей... Так он, б..., в комнату вломился и начал орать... Что, мол, я этих самых вожу...
- Так, так! - поторопил я.
- Ну она ему и вломила... Со всей дури! Отшвырнула к вешалке... Он в неё затылком врезался...
- Он живой там? - поинтересовался я. - Или не особенно?
- Павел Александрович! - возмутился Коновалов. - Нашли время прикалываться!
- А ты, дорогой мой, нашёл время ко мне приходить! - я улыбался, чтобы тоже скрыть охватившую меня панику.
Кардинальное воздействие... Отвечать в любом случае. Её жизни и здоровью ничего не угрожало. Хотя, как знать, чтобы он сделал в следующий момент времени. Но прикол в том, что именно в следующий... Нельзя вдолбать превентивно...
- Я писал вам, десять раз, сообщения не проходят...
- А с некоторых пор отключаю на ночь телефон! - сообщил я. - В силу обстоятельств, тебе, думаю, сейчас понятных...
- Павел Александрович, - Коновалов выронил сигарету и проследил за её падением на ступеньку. - Делать-то что?.. Он придёт в себя, скорую вызовет... А она в полицию сообщит...
- Ты бы лучше думал, что делать с кардинальным воздействием... - я ногой столкнул сигарету вниз, он снова проследил за ней взглядом. - Надеюсь, ты поднимать не собирался?..
Дверь открылась, и на лестничную площадку вышла Мария Борисовна в халате. Волосы у неё были спутаны и в беспорядке рассыпались по плечам.
Коновалов в ужасе на неё воззрился.
- Здрасте, Марьборисна...
- Здравствуй, Иван! - я поражённо наблюдал, что она ведёт себя так, как будто бы сейчас начинался урок физики. - А почему в такой час?..
- Я... - полностью смешался Коновалов. - Мне... Это... С Павлом Александровичем поговорить надо...
- Паша, - она повернулась ко мне, - а почему ты его в дом не пускаешь?
- Не надо в дом!.. - горячо заверил Коновалов.
- Мы сейчас отъедем ненадолго, - сказал я, - и я сразу вернусь...
- Куда вы поедете? - всполошилась Мария Борисовна.
- К нему домой, там одна проблемка... Небольшая! - я попытался изобразить на лице абсолютную безмятежность.
- А ты сможешь ему помочь?.. - напряглась она.
Коновалов все время нашего разговора сидел на корточках, прислонившись к входной двери, как бездомный.
- Да, смогу! Я обещаю, что вернусь и все объясню...
Я с нарастающей злостью подумал, что ее наличие в моей квартире существенно все осложнило. Как же всё-таки хорошо жить одному...
Такси долго ехало по тёмным улицам.
- Ты ко мне как добрался? - поинтересовался я.
- На автобусе... Но он последний был... - он сидел, оперевшись лбом о сложенные руки.
- У него пульс был? - тихо спросил я.
- Не знаю...
- А померить ты не удосужился?..
- Валька мерила... Говорила, есть... Что же теперь делать, Павел Александрович?.. - в его голосе сквозило отчаяние.
- Как минимум, успокоиться! Ты же хотел, чтобы он откинулся, что ж ты так переживаешь?..
Коновалов никак не отреагировал на мою шутку.
- Павел Александрович... - он поднял голову. - Ну почему все идёт по одному месту?..
- Жизнь сложна, Коновалов. Но поверь мне, тяжело только первые двести пятьдесят лет, дальше станет легче!..
- А почему вы-то такой спокойный? - он недоверчиво скосил на меня глаза.
- А я уже достиг нирваны, мне все по фигу... - я подумал, что, пожалуй, говорю правду.
В такси играла песня, которую я никак не мог вспомнить. Помнил только, что с кем-то под неё танцевал лет 50 назад в пансионате в Гаграх.
Ужас бессмертия не в том, что ты устаёшь долго жить. А в том, что ты чётко знаешь, что абсолютно все рано или поздно закончится. И часто кажется, что не стоит и начинать...
- Что вы предлагаете делать, Павел Александрович?.. - спросил Коновалов.
- А ты что предлагаешь?.. - поинтересовался я.
- Прекратите надо мной издеваться! - выпалил он. - Я и так делаю все, что вы хотите...
- Все, что предусмотрено Договором, - поправил я. - Ну, ладно, - продолжил я, глядя, как он снова опускает голову. - Попробую привести его в сознание. Но не до конца. Чтоб проснулся утром и ничего не вспомнил. Упал, сам разбил себе кумпол. Это, правда, охренеть, как сложно. Он же в стельку, вот как на него воздействовать...
- А у вас получится, Павел Александрович?..
- У меня?! - я вдруг понял, что не чувствую особой уверенности.
С Валей-то у меня ничего не вышло...
Поднимаясь по лестнице в пятиэтажке Коновалова, я вдруг сообразил, что не ощущаю присутствия смерти. Значит, этот вы...к жив. С одной стороны, это, конечно, хорошо...
- Иван! - я ткнул ему пальцем в спину. - Ты мне что тут голову морочишь?.. Если бы он... - я воздержался от слова "сдох". - Ну, кони двинул, ты бы почувствовал!
Коновалов резко остановился, я чуть на него не налетел.
- Точно, Павел Александрович...
- Господи, все напоминать надо, ну, вообще все... - я хотел распахнуть дверь заклинанием, но заметил, что она и так не закрыта, видимо, выходя, Коновалов её только притворил, и она снова отъехала.
Очень опрометчиво с их стороны...
Сергей Васильевич раскинулся на полу в прихожей, крупный мужчина, не удивительно, что пасынок испытывал перед ним столь панический ужас. Вокруг его головы растеклась лужа крови, уже начавшая подсыхать. В прихожей стоял удушливый запах перегара.
Зайчикова сидела на полу, прислонившись спиной к двери в комнату Коновалова. На ней был надет огромный банный халат, который она безнадёжно пыталась стянуть на груди.
- Павел Александрович!.. - воскликнула она. - Он в себя не приходит...
- Ну, и слава Богу... - я сел на корточки.
Трать, блин, энергию сейчас на чувака, который давно, по-хорошему, должен был быть покойником.
Если бы Господу нашему было не наплевать на нас...
Я попытался отбросить мысли, несовместимые с целительством, но они лезли и лезли в мозг, словно верткие тараканы. Точно такой же жирный боров, в два раза меня тяжелее, пробил мне голову эфесом, когда я съязвил по поводу его внешнего вида. Фехтовать он не умел.
Я вспомнил, как нёс Эльзу на руках в собственную спальню, когда у неё началось кровотечение, потому что ещё один жирный боров повадился приходить к ней по ночам, а женушка предпочла скрыть позор. Я вспомнил её лицо, сливающееся с подушкой, и крик Анны, что она убьёт его, убьет их обоих, потому что таким чудовищам нельзя жить. И, если Бог молчит, то почему нельзя самим стать орудием его?..
Убьёт их обоих...
Да, Шварценберг был прав...
- У вас что-нибудь получается, Павел Александрович?.. - Коновалов наклонился над обездвиженным отчимом.
- Не видишь, что ли, что нет? - огрызнулся я. - Дуй за тряпкой, кровь затри, пока по всей квартире не растащили...
Я положил руку на запястье Сергея Васильевичу. Пульс был ровный, скорее всего, он находился в отключке от алкогольного опьянения, а не удара. Правда, и ссадина на голове была впечатляющая...
- Как же ты так, Валя? - я покачал головой.
- Он орать начал, Павел Александрович... Оскорблять, на Ваньку замахнулся...
- Вот Ванька бы и воздействовал... - с досадой сказал я. - Ты вообще можешь надеть на себя что-нибудь нормальное? - я показал пальцем на её халат. - Чай, не в сауне...
- Это материн халат! - возмутился Коновалов, размазывающий кровь по полу. - Он ей на восьмое в прошлом году дарил, и она ни разу ещё не надевала...
- Валя, - сказал я Зайчиковой, уставившейся на свои колени. - Забери у него тряпку! Бестолочь... Сразу видно, что школа не проводит субботники... Только сначала переоденься, смотреть противно...
- Павел Александрович, не ругайтесь... - попросил Коновалов, не глядя, передавая тряпку Зайчиковой, в оцепенении рассматривающей уже пол.
- Да я не ругаться должен! - я тыльной стороной ладони вытер пот, выступивший на лбу. - Я должен просто-напросто снять с вас бошки и накрутить их на ваши задницы! Нашли время и место! Вообще, брысь отсюда! Идите в комнату, вы меня, блин, отвлекаете!..
- А кровь?.. - неуверенным голосом  спросила Валя.
- Да сам затру...
Да что ж у меня ничего не выходит-то?!
Ты просто не хочешь помогать этому человеку, Пауль... А дар целительства безличен...
Зловонное дыхание Сергея Васильевича напомнило о мерзостях, скрытых в стенах Города и выходящих на поверхность под сиянием луны, когда Шварценберг приступал к своей охоте.
Подпольные аборты, изнасилования. Закалывание соперников кинжалами из-под полы, под покровом ночи. Полнейшая антисанитария. Кровь, грязь и смрад.
Иногда я возвращался домой, чувствуя себя не человеком, а куклой, которая волей чернокнижника совершает какие-то движения.
И тогда Анна забиралась ко мне на колени и долго перебирала пальцами, от которых пахло лесными травами, мои волосы.
Из-за человека, лежащего передо мной на полу, я наложил Коновалову на губу шесть швов. А потом он прислал мне прощальную записку...
- Господи, - прошептал я. - Дай мне сил... Дай мне сил хотя бы преодолеть ненависть...
Отчим Коновалова вдруг зашевелился и стиснул мне запястье. Я брезгливо разжал его пальцы, и стукнул в закрытую дверь комнаты, в которой они сидели.
Перед глазами мелькали мушки, словно Зайчикова и из меня вытягивала силу.
- Иван, иди сюда, поможешь дотащить его до койки!
Коновалов выглянул из комнаты. За ним стояла Валя, переодетая уже в джинсы и футболку.
- Павел Александрович, вы нормально себя чувствуете?.. - с подозрением глядя на меня, спросил он.
- Честно говоря, не очень... - признался я.
- Давайте, я сам...
- Не, ты его один не дотащишь... - я с трудом поднялся на ноги. - А заклинания применять сейчас нельзя...
- Почему, Павел Александрович? - Зайчикова испуганно жалась к притолоке.
- Потому что концентраторы... - я, морщась от отвращения, подхватил Сергея Васильевича с одной стороны. - Я рассказывал стопитсот раз... Они засекают все эти выбросы... Даже, если сейчас и просрали, никто ж не умер, могли взять на контроль. И счётчик уже крутится... Вы себе представить не можете, как же они любят писать донесения!.. Сами-то ничего не умеют, эти недоучившиеся ученики... - я выразительно посмотрел на Коновалова, и он опустил голову.
- Так же невозможно жить! - вырвалось у него.
Вдвоём мы с трудом доволокли отчима Коновалова до спальни.
- Запоминаешь! Утром он проспится, башка поболит и пройдёт, не развалится. Никакой девушки не было, ему все показалось! Квасить надо меньше... Перелома черепа нет, вам повезло, дети мои... Сейчас бы уже было все! Понимаешь, все, Ванька! Сотни лет - все! А она ещё в таком состоянии... Она бы не выдержала... Теперь же, я думаю, прилёт будет в мой адрес. Но не страшный, все ж хорошо закончилось...
- Спасибо, Павел Александрович... - прошептал Коновалов.
- Тихо сказал, не слышу! - усмехнулся я. - Мне просто интересно, что я сейчас Марии Борисовна буду рассказывать? Ты за меня придумаешь?..
- Вы сами придумаете что-нибудь, я уверен... - он с тревогой наблюдал, как я сажусь на его диван, будучи не в состоянии больше шевелить ногами.
Лежаший под ногами новый пушистый ковёр будил неприятные воспоминания. Тот, судя по всему, они выкинули, отчистить его оказалось нереально.
- Как вы вообще обратно поедете?..
- Ну не здесь же мне оставаться!.. Валя тоже сейчас отчалит, да, Валя? - я обвел глазами комнату, но Зайчиковой в ней не оказалось.
- Она кофе пошла делать... - пояснил Коновалов.
- Иван, - поинтересовался я, откидываясь на подушку, ибо эта ночь обещала быть бесконечной, - ты - дурак? Впрочем, о чем это я спрашиваю...
- Вы же велели мне с ней расстаться... - пробормотал он, садясь с другой стороны дивана.
- Ну? Ты расстался?.. Теперь воспоминания о первом сексуальном опыте навсегда будут связаны с кровью, залившей прихожую... А могло бы быть совсем по-другому... С другой и при других обстоятельствах...
- Не хочу я с другой... - Коновалов тоже разглядывал ковёр.
- Понятно... - вздохнул я.
- Павел Александрович, возьмите... - тенью поскользнула в комнату Зайчикова, передала мне кружку с кофе.
При этом наши пальцы соприкоснулись, и я автоматически считал Потенциал. Такую энергию - и в мирное бы русло...
- Павел Александрович... - она продолжала торчать возле дивана. - Я могу...
- Не надо, Валя...
Отдавать силу, забранную у одного, другому... Я вдруг подумал, что и Анна так делала, и еле сдержал подступившую к горлу тошноту.
- Поеду я, - кивнул я Коновалову. - Только сначала её домой отправлю...
В моей квартире светилось окно кухни. В нем прорисовывался силуэт Марии Борисовны.
Я вспомнил, как Анна ставила на подоконник свечу, когда ждала меня вечером. Говорила, что эта свеча должна освещать мне путь. И, пока она горит, со мной не может случиться ничего дурного...
- Паша, ты сказал, что объяснишь... - она смотрела, как я расшнуровываю кроссовки.
На её лице явственно читалось, что я делаю это удручающе медленно.
- Паша, три часа ночи... - напомнила она. - Скажи, это нормально?..
- Это нормально, - я поднял голову от кроссовок. - Он позвал её... Ну... В гости... Притащился отчим с дежурства, начался скандал, завязалась драка...
- А ты тут причём?.. - резко спросила она.
- А я понимаешь ли, имею высшее медицинское образование! - мне хотелось упасть на кровать и проспать часов десять кряду, а не втягиваться в кухонные разборки. - И умею оказывать первую помощь...
- Есть же скорая... - недоуменно проговорила Мария Борисовна.
- И полиция... Детям жизнь поломать?..
- Они не дети уже, Паша!..
- Ты сама говорила, что дети! - я прошёл в спальню. - Что, если дети начинают встречаться друг с другом, они разом перестают ими быть?..
- Дело не в этом, Паша... Ты же их почти не знаешь... - она никак не желала оставить меня в покое, и я начал, по своему обыкновению, заводиться.
- Я занимался с ними, тут, у себя, в индивидуальном порядке, натаскивал по биологии... Я тебе говорил, что у меня есть ученики!..
- Я тоже занималась с репетитором в школе, - возразила Мария Борисовна. - Мне не приходило в голову являться к нему домой в три ночи!..
- Тебе не приходило, а Коновалову пришло! - я откинул одеяло. - Мне надо было послать его к чёртовой бабушке? Давай спать, наконец...
- Паша... - она включила ночник со своей стороны, и я еле подавил желание его незамедлительно выключить, причём не касаясь руками. - Наверное, ты прав, так и должно быть... Но я бы так не смогла... Не у каждого есть призвание...
- Не у каждого, да... - согласился я, закрывая глаза.
Над домами алела полоска зари. Под окнами гремел самосвал, вывозящий мусор. Зайчикова с Коноваловым сидели в телеге, видимо, переписываясь друг с другом.
- Паша... - снова начала Мария Борисовна, но я больше не стал отзываться.