Айва

На гору Моисея поднимаются даже старики и дети - говорили они.
Там всего три часа ходьбы - говорили они.

- Мы долго думали, как назвать вашу группу - бегло, хоть и с акцентом, проговорил египетский гид с редким и плохо запоминающимся именем, - и решили, что вы будете Березой. Итак, Береза, вам предстоит подняться на высоту около 2300 метров и пройти путь в 7 километров. По дороге вас ждут 9 стоянок для отдыха, где вы сможете купить у бедуинов горячий чай, воду, еду и взять напрокат одеяла. Также вам будут предлагать верблюдов за 20 долларов и руку помощи на особо сложных участках за 15. Торговаться с ними не стоит, они этого не любят, а нам не нужны лишние проблемы. Это Ахмед. Он пойдет с вами наверх. Периодически он будет звать вас по имени группы - а вы отвечайте "айва", что означает "да".

- Мы пойдем не очень быстро, но и не очень медленно, чтобы никто не отстал и чтобы успеть к рассвету. Ну что, Береза, готовы? Тогда за мной! - сказал Ахмед, и мы живо двинулись, подбадривая друг друга шутками про египетское понимание слова "холодно", "опасных бедуинов" и верблюжье дерьмо, которое было похоже на козье. Особенно усердствовал оставивший жену и дочь от греха подальше внизу в номере сибиряк исполинских размеров, одетый в теплую футболку, кепку и походные штаны.
- Это разве холодно? Во, глядите, - он достал телефон и стал показывать ближним свои свадебные фотографии, - я в костюме, она в платье, а на улице минус 36. Вот тогда мы подмерзли чуток.

Пройдя пару сотен метров, группа остановилась, Ахмед взял слово.
- Слушай сюда, Береза! Впереди у нас первая стоянка, до нее максимум минут 12. Там я вам скажу и покажу то, что сейчас говорить и показывать не стоит, чтоб не расстраивать. Вперед!

- Пончо! Теплый пончо! На горе холодно! - доносилось с разных сторон из темноты, - возьми пончо, друг!

Мы пробегали розданными нам дешевыми фонариками там, откуда доносились голоса. Слабый свет вылавливал десятки голов по обочинам тропы - верблюдов и их хозяев. Перед нами стояла гора, казавшаяся невысокой и внушавшая определенный оптимизм. Мы шли кучно и не расползались. Разговоры постепенно утихали, потому что довольно скоро стало понятно, что силы нужно экономить на всем. В моем рюкзаке было одеяло для согрева наружного и литр рома для согрева внутреннего. Теплые куртки, лежавшие там ранее, мы уже надели - рюкзак стал совсем не тяжелым.

- Береза! - прокричал, взобравшись на большой камень, Ахмед.
- Айва! - ответили мы бодро и дружно.
- Скоро первая стоянка, вы уже можете видеть ее огни. Еще не устали?
- Нет! - ответили мы бодро и дружно.
- Хорошо. Значит, долго отдыхать не будем. А теперь смотрите: мы находимся на первой стоянке, впереди еще восемь. Видите эту гору? Это не гора Моисея. Ее отсюда даже не видно.
- Да уж, не стоило говорить, Ахмед. - непринужденно шучу. Группа отзывается смехом. Настроение отличное, но уже настороженное.
- Чтобы попасть на гору Моисея, нам нужно перейти через эту гору - это будет 8 стоянок. Дальше нас ждут 750 ступенек - и мы будем на месте. Все очень просто. Отдохнули? Тогда вперед. Береза!
- Айва!
- До следующей остановки минут 15, не больше.
И мы пошли, шурша камнями и все еще брезгливо обходя верблюжьи "шарики", разбросанные тут и там. Нам все еще казалось, что фонарики нужны именно для этого.
- Люба, я забыл новую пачку сигарет дома. Черт, у меня всего четыре штуки с собой, - сказал я жене. - Одну я выкурю в середине пути, две наверху и одну, когда спустимся.
- Береза!
- Айва! - выкрикнул я громче всех в заметно поредевшем хоре голосов нашей группы.
Дорога петляла, становясь все больше похожей на серпантин. Группа стала слегка растягиваться, разбившись скорее на кучки по интересам, нежели по физподготовке. Мы вдвоем заняли место посередке, не стремясь возглавлять шествие, равно как и замыкать его. Общий поток нес нас вперед, расслабляя мозг и позволяя сконцентрироваться на правильном дыхании и ритме сердца.
Вдали показались огни второй стоянки. Здесь-то уж мы переведем дух и дадим отдых напрягшимся с непривычки ногам.

- Береза, у нас есть выбор: либо делаем остановку здесь, либо идем еще 5 минут максимум до другой стоянки - там будет удобнее и оттуда будет уже видно гору Моисея. Ну что, идем до нее? - Ахмед сказал это так, что стыдно было ныть и просить отдыха. Мы молчаливо согласились продолжить путь.

Обещанные Ахмедом 5 минут растягивались. Хотя на часы я не смотрел, казалось, идем мы гораздо дольше. Но вот уже и радующие душу огни показались из-за поворота. До них подать рукой, кто-то из наших уже там, а ноги, тем временем, вдруг перестают слушаться. У Любы гаснет фонарик без надежды на воскрешение, и я спотыкаюсь о большие камни. Достаю свой, отдаю ей, она светит нам обоим.

Стоянка. Хочется упасть прямо на землю. Не даю волю усталости и эмоциями - и нахожу каменный уступ, на который можно присесть. Места внутри бедуинской хижины уже все заняты. Но там душно и пыльно, поэтому даже не суюсь. Кто-то уже пьет чай за 2 доллара. У нас с собой всего 10. На всякий пожарный.

- Посмотрите наверх, ребята - вон гора Моисея. Через пару часов мы будем там. Береза, за мной!

Чувствую несправедливость, ведь пришедшие в голове группы отдохнули чуть больше. Но я заметно посвежел, поэтому безропотно встаю, накидываю рюкзак и пристраиваюсь в хвост, где мы вдвоем уже не гости, а основная составляющая. Рядом с нами идут женщина лет 50, ее сын и крепкий дедок, объявивший себя смотрящим за отстающими. У женщины уже слышна отдышка. Сын периодически заставляет ее останавливаться для отдыха. Дедок осведомляется, не нужна ли его помощь. Стараюсь идти ритмично, не выдавая наваливающейся усталости. Дедок может - и я могу. Жена идет впереди, освещая мне путь. Пробегает несколько метров, оборачивается и светит мне. "Не курит. Умничка", - проносится в мыслях. Кажется, и мне тут сигареты не понадобятся. Пару месяцев назад было самое время бросить ради такого дела.

- Береза!
………….
Береза!
- Ай… ва… - доносится пара пыхтящих голосов. Я уже молчу. Тратить на это силы - ну уж нет.
- Береза, стоп! Смотрю, слово "айва" для вас слишком сложное. Поэтому предлагаю дальше отвечать мне "Ахмедушка, мы здесь".
Это бодрит. Ахмед молодец. Кроме отличной спортивной и языковой подготовки, еще и неплохой психолог. Мы смеемся. Настроение улучшается, и следующие минут 5 мы идем резвее.

- Люб, что-то у меня с пульсом хреново. Постой. Дай в порядок приведу.
- А ведь это была всего вторая стоянка, Валер.
- Не напоминай.

- Береза!
- Ахмедушка, мы здесь! - кричу даже я.
- Скоро третья стоянка. Там долго задерживаться не будем, нельзя давать ногам много отдыха - будет тяжелее идти. Согласны?
- Ага…

Темно… Холодно… Холодно в пуховике и шапке, в которых в морозной Москве хожу нараспашку. Дыхание сбито. Ноги идут на автомате и на автомате же заплетаются, едва не унося за пределы тропы, в пропасть. Рюкзак с литром рома и одеялом кажется ненужным балластом, который хочется скинуть и взлететь на эту чертову гору. На третьей остановке плюхаюсь прямо на холодную землю. Тело начинает обильно выделять пот, который быстро охлаждается, и пуховик теряет всякий смысл, становясь таким же балластом, как и рюкзак.

- Вперед, вперед, вперед, Береза!
- Да, Ахмедушка…

В районе четвертой стоянки начинаю терять веру. Затея становится непонятной и бессмысленной. А стоит ли оно вообще того…
- Люб, мне хана. Черт, это тяжелее, чем я думал.
- Ты сможешь. Давай, соберись. Стоянка близко.
- Какая она по счету?
- Четвертая.
- Как?! А сколько еще?!
- Ну всего девять.
- Нет! Он, кажется, говорил, что всего пять.
- Нет, Валер, девять. Давай, мы сможем, это нам по силам.

Девять… Девять… Девять…

А потом еще 750 ступенек…

На четвертой стоянке много народу. Мы нагнали группу, шедшую впереди.
- Бедуины, отправляемся! - зазывает их провожатый.

Бедуины… Забавно. А мы прыткие ребята, раз догоняем впередиидущих. Ах ты ж, Ахмедушка… Что ж ты делаешь…

Где-то на пути к пятой стоянке…

- Люб, мне конец. Я больше не могу. Оставь меня, иди дальше с группой. Я тут с бедуинами чаек попью…

Голос Ахмеда из темноты:

- А вообще, ребята, я на вас обижен.
- Что такое, Ахмедушка?
- У меня сегодня день рождения, а меня никто не поздравляет.
Оживление в группе. Короткая передышка и эмоциональная разрядка делают свое дело. Мы подтягиваемся к основной кучке.
- Так что ж ты молчишь, Ахмед! Поздравляем тебя! Сколько стукнуло-то?
- 25.
- Глянь, Люб, как и тебе сегодня. Ну надо же совпадение.
- Да может, и выдумал… Чтоб нас подбодрить.
- Может…

Снова догоняем Бедуинов. Они остановились на шестой стоянке, а мы дальше пошли. Мы ж не из таковских. Отдохнуть успеется. К тому моменту моим единственным желанием было рухнуть на землю безжизненным телом и так и остаться лежать до утра незаметным камушком… Или куском верблюжьего говнеца. Вместо этого, рухнули мои надежды на это. Нас обогнала даже женщина с отдышкой и сыном, зорко следящим за балансом ее сил. Но вот он снова останавливает ее, ругая за прыть - и самоуважение во мне на секунду-другую из экскрементов горбатого корабля пустыни превращается в Мэла Гибсона из "Храброго сердца". Кажется, открывается второе (или какое там по счету) дыхание. Да, я чувствую прилив сил! Я стремительно иду вперед и нагоняю группу! Стискиваю зубы и оставляю далеко позади несчастную женщину и дедка-санитара. Да, я сделаю это, я взойду на проклятую гору и выпью там рома! Выкурю все четыре сигареты и ни цента не дам бедуинами с их помощью!

Кхе-кхе… Кхе-кхе… Кхе-кхе!!!

Грудь разрывает мощный кашель. Я падаю прямо посреди тропы. Черт… Поторопился…

- Друг… - послышался рядом голос Ахмеда. - Друг, если сумка тяжелая, давай мне, я понесу.
- Ахмед… Ты… Спасибо… Но только до следующей стоянки. Ок?
- Ок-ок! Конечно! Только я вперед побегу, рядом идти не буду, ок?
- Да, конечно, беги. С меня причитается!
- Да ладно!

Гора с плеч. Я нес не рюкзак, а целого верблюда, или двадцать верблюдов… Не знаю, во всяком случае, теперь я лечу. Лечу… Лечу… Кхе-кхе… Кхе-кхе!!!

Ахмед убежал с рюкзаком. Стало легче, но не настолько, насколько сперва показалось. Иду увереннее, но ноги каменные.

Седьмая стоянка. Все, отдыхаем. Долго. Можно попить чаю, поесть. Но нам не надо. Просто дышать. Дышать… Этого достаточно. Это уже подарок. Это такая мощная бесплатная привилегия, что ни одному бедуину не понять. Вижу в толпе Ахмеда с рюкзаком. Подойти забрать? Не наглей, Валер, может, ему еще и тебя на ручках понести? Сейчас… Сейчас подойду. Еще пара вдохов свободы и счастья.

- Береза!
- Да, Ахмедушка!
- Вперед! Осталось совсем немного!

Хрена с два я сдамся. Я подведу лично Ахмеда. А этого нельзя допустить.
Рюкзака за плечами нет, идти проще, но иду в бреду. Нас обгоняют верблюды и слабаки верхом на них. Ну ладно, не слабаки, женщины и девушки. Однако ж старики прочнее - идут пешком. И не в хвосте, как я. Тропа узкая, верблюдам надо уступать дорогу, иначе столкнут со скалы. Крайне бесцеремонные животные. Все это истощает силы с удвоенной скоростью. Но мысль о том, что мы почти у цели, заставляет передвигать конечности.

Молча, не чуя окружающего мира, кроме ледяного пота, разливающегося по спине, животу и груди, прислушиваясь только к биению собственного сердца и в тайне не веря уже ни во что, волочусь к предпоследнему стойбищу. Там начинаются 750 ступенек.

- Ступеньки, ребята! Последний рубеж! Ногам будет тяжело. Идите с короткими остановками. Но не стойте долго, иначе ноги затвердеют. Минуту идите, 30 секунд отдыхайте. Потом будет долгий отдых перед самой вершиной. - Ахмед, все еще с моими пожитками на плечах, скрывается в темноте, а я опускаю взгляд и вижу ступеньки.

Ступеньки… Громко сказано. Камни, хаотично наваленные друг на друга - и кто только считал эти "ступеньки"? 750… Надеюсь, что так оно и есть.

Первая ступенька - и из темноты протягиваются руки: "Помочь? Помочь?" - все, что они знают по-русски. А зачем, спрашивается, больше, если одно это слово приносит 15 баксов с носа. "Нет, спасибо" - говорю и с показной уверенностью ступаю мимо на подкашивающихся и скрипящих коленях.

Останавливаюсь каждые 5-6 ступенек. Где можно прислониться к скале, наваливаюсь всем телом, чувствуя иней и глядя на значительно укрупнившиеся звезды.

- А вон Большая медведица, ребята! - кричит Ахмед. - Только у нас она не так повернута, как у вас. А так все есть.
- И Малая?
- И Малая, конечно. Вон она!

Гляжу туда, куда он показал, но ничего не вижу. Слезы и пот заливают глаза.

В очередной раз наваливаюсь на скалу. Дедок-санитар, проходя мимо, спрашивает, все ли со мной в порядке. Говорю, что все нормально, просто ноги устали.

Судя по тишине вокруг, все уже на девятой стоянке. Мне же лестница все еще кажется бесконечной.

Девятой… Девятой… Девятой…

Или восьмой? Или двенадцатой? Сколько еще идти? Ахмед… Ты где? Я не слышу тебя и не вижу…

- Люб… мы где?
- Вон она, девятая стоянка. Видишь? Все наши уже там. Давай, поднажми.
- Девятая… Хорошо…

Огни… Вижу!

- Береза, идете? Или это уже Бедуины? - голос Ахмеда как радуга в аду.
- Береза… Идем…
- Проходите туда за хижину, там все наши.
- Ага… Нет… Я тут… посижу… на входе. - только сейчас забираю у Ахмеда рюкзак.

Все наши, уже завернутые в четырехбаксовые бедуинские одеяла, воняющие верблюжьей мочой, сидят в тесном кругу и греют друг друга. Я, после пяти минут неподвижной лежки на холодных камнях, нахожу силы встать и достать одеяло. Накрываю им себя и Любу. Стоим под одеялом, крепко прижавшись друг к другу, но теплее не становится. Пробуем сесть на половички на камнях. Теплее не становится. Иду за чаем. Беру два нам с Любой. Пробую сторговать один доллар (надо же, на это силы остались), но бедуин серьезно повторяет "четыре" - и я вспоминаю совет гида не спорить с ними. Пьем чай. Теплее не становится. Достаю ром. Отхлебываю. Теплее не становится.

Кхе-кхе!!! Захлебываюсь кашлем.

Проходит с полчаса.

- Ахмед, чего так долго стоим? (ничего себе, я!)
- Ждем рассвета. Тут идти немножко, а наверху зачем сидеть. Тут удобнее.

Господи, неужели все позади. Все еще не могу согреться, но уже восстановил силы и жду только команды Ахмеда. И вот на горизонте появляется еле заметная полоска света - Ахмед незамедлительно реагирует:
- Так, ребята, последний коротенький отрезок - и мы наверху. Вперед, Береза!

Свет… Насколько же легче идти, когда видишь свет. Не больше двух минут и мы наверху. Здесь крепость. Обходим ее и поднимаемся на самый пик. Скорее, надо занять самое лучшее место, выставить аппаратуру для съемки.

Приготовления сделаны. Полоска света растет и крепчает. А я достаю ром. Делаю хороший глоток. Люба отказывается. Тогда начинаю предлагать остальным спутникам. Берут ром, стреляют у меня сигарету. Расстаюсь с ней легко, как будто целый блок с собой.

Рассвет.

Нет смысла описывать то, что, по божественной воле, необходимо видеть только своими глазами. Скажу лишь, что в какой-то момент, а точнее, в самый важный, зарождающееся солнце было похоже на вылупляющегося из яйца птенца. От такого зрелища можно и в Бога поверить, честное слово.

Солнце взошло. Стало чуть теплее, но раздеваться было рано. Все фотоаппараты отщелкали свое, и Ахмед объявил спуск.

- А спустимся, небось, за полчаса. - предположил я. Не так все просто…
Спускаться, конечно, легче, но 750 ступенек - серьезные испытание для коленных чашечек, особенно таких, как мои, - разорванных вдрызг непрофессиональным спортом. Инея к утру только прибавилось - стало плюс ко всему еще и скользко. Спускались весело. Шутя. Ища закоулки пописать. У бедуинов это платно.

750 валунов позади. Ахмед собирает группу и объявляет, что дальше спуск раздваивается. Можно пойти там же, где и поднимались, а можно продолжить спуск по ступенькам - там их около 3000.

- Если сейчас на ступеньках ваши колени дрожали, то там у них начнутся танцы, ребята, - предупредил Ахмед.

Желающих нашлось не много: здоровенный сибиряк в той же футболке, в какой был внизу, женщина в хлипенькой кожаной куртке и еще пара смельчаков. Наша дорога была короче, а их интереснее, трушнее, так сказать.

Двинулись дальше. Однако и наш спуск затягивался. Каждый новый поворот таил за собой следующий. В голове не укладывалось одно: если спуск настолько непрост, как же нам хватило сил подняться. Ответ родился так же быстро, как и вопрос: кромешная тьма дала нам сил. Пришли к общему мнению о том, что, узри мы наш путь при свете дня, - остались бы внизу без разговоров. В ночи же все казалось возможным: глаза не боятся - ноги идут.

В середине спуска откуда ни возьмись повылезали дети бедуинов и начали клянчить деньги и еду. Наш сухпаек остался внизу, из денег имелась пара баксов на благодарность Ахмеду, хоть этот долг и неоплатен. Дать детям было нечего, и когда они это поняли, то стали просто плестись сзади, напевая свои бедуинские песни. И хорошо ведь пел, пацан! Очень захотелось что-то дать. Тогда я нащупал в кармане куртки рубли. Десятки, двушки… Дал мальчику три монеты, объяснив, что это примерно полдоллара, или целых три египетских фунта. Он ничего не понял, но монетам обрадовался так, будто это была не обесценившаяся валюта далекой холодной страны, а сокровища затерянной Атлантиды. Никогда не видел, чтобы кого-то так осчастливили 25 рублей или около того.

По мере спуска детей становилось больше. Девочка, закутанная в платки, игриво сказала мне "хэллоу". Я сказал "привет", но на хлеб его не намажешь. Закончилось тем, что наш сухпаек, состоявший из банана, мандарина, пары булок, масла и джема, разлетелся по маленьким тянущимся вверх ручонкам со скоростью луча рассветного солнца.

А когда мы уже сидели в нашем уютном автобусе и не верили в то, что все позади, привезли новых жертв, в сланцах и шортиках. Хотел было броситься наперерез отговаривать туда идти, но даже не шелохнулся: белый день на дворе - сейчас сами все увидят. В добрый путь, ребятки. Айва!