Ксива Фома Неверующий

(История, рассказанная спьяну в поезде дальнего следования)

Случилось это в начале 90-х, в самый разгар тотальной демократизации. Моим попутчиком в купе поезда дальнего следования оказался сравнительно молодой человек. Он ввалился в вагон вечером на небольшой станции в приподнятом настроении, слегка навеселе.

При себе имел толстый портфель с документами. Что-то там у него выгорело с его делами. С неохотного разрешения проводницы он взялся отпраздновать успех и приглашал выпить меня. Как человек совершенно не пьющий, я, скрепя сердце, согласился только для вида пригубить коньяк и отщипнуть крошку элитного горького шоколада.

Я смотрел на него и пытался понять, что же с ним не так? Для государственного служащего он был одет слишком богато. А для бизнесмена - как-то слишком уж хаотично и неряшливо. Да и повадки попутчика выдавали в нем человека отнюдь не великосветского происхождения.

А между тем мой попутчик расслабился, пребывал в состоянии возвышенной эйфории и, продолжая глотать стопку за стопкой, предложил мне послушать одну занятную историю. Привожу ее в личной литературной обработке.

…Голова Шустрого ритмично билась о цементную стену. Вообще-то его голова была дубовой и была способна вынести еще и не такие превратности судьбы. Если бы только одновременно его горло не сжимали до боли (в самом буквальном смысле слова) знакомые лапищи его шефа. Поэтому Шустрый не мог не только просить пощады, но даже хрипеть. Лицо его посинело от натуги, а едва теплившееся сознание уже мысленно попрощалось с бренным телом.

Во внешности шефа (а в нарушение старых неписаных воровских традиций он любил, чтобы его звали шефом) – пятидесятилетнего крепыша со стальными мускулами – сквозило что-то тупое и собачье, за что знакомые с ним люди за глаза звали его «бульдогом». Самое ближайшее его окружение, денно и нощно находившееся рядом и бывшее свидетелями вспышек его неконтролируемой ярости и редкой даже в их среде беспощадности, называло его промеж себя «людоедом».

Неожиданно хватка ослабла и Шустрый шлепнулся на пол.
- Ты мне что всучил, шестерка недоделанная?! –процедил Людоед сквозь зубы таким сдавленным и хриплым шепотом, словно это его душили.

Шустрый молчал, хватая ртом воздух, который никак не хотел идти в помятые легкие. А Людоед продолжал:
- Ксива мне нужна самая что ни на есть настоящая. Чтобы ни одна гнида во всем городе не посмела бы меня остановить. Денег на это дам сколько надо. Не скупись. Но если через неделю у меня в кармане не будет новой настоящей ксивы – лучше сам удавись. Ты меня знаешь.

Последнюю фразу можно было бы и не говорить.
А история эта началась с того, что в одном городке – райцентре - братки (подручные Людоеда) «замочили» предпринимателя Конева со всей его семьей за категорический отказ делиться половиной прибыли. Но на сей раз сработано было нечисто, и прокуратура мертвой хваткой вцепилась в дело, разматывая ниточку за ниточкой.

Всегда волевой и невозмутимый, Людоед вдруг запаниковал, и захотел страховку на случай бегства – удостоверение какого-нибудь очень серьезного органа, с которым его никто не посмел бы остановить.

Шустрый, которому за его пронырливость было поручено дело, недостарался и подошел к делу формально: по привычке купил заурядную поддельную ксиву за полцены. При ближайшей проверке – на посту ГАИ – Людоеда с этой ксивой чуть не «замели», и он едва отделался взяткой двойного тарифа. Тогда-то он и дал волю своим чувствам, получившим чисто физическое выражение.

Отдышавшись и оказавшись на свободе, Шустрый пошел к своему давнему знакомому, чтобы не сказать подельнику, бывшему капитану милиции, уволенному несколько лет назад за нечистоплотность из органов, и которого за хитрость и изворотливость братва именовала Змием.

Встретились они в пивной за кружкой пива. Змий выслушал его внимательно.
- Говоришь, настоящую корочку? В принципе и это можно. Только это, знаешь ли, Шустрый, вопрос политический. И денег стоит. Настоящих денег.
- Деньги будут. Хоть сейчас.

- Ну, тогда я сведу тебя кое с кем. Люди очень серьезные. Так что оденься получше и языком не трепи. Этого не любят. Если где проговоришься, мигом башку открутят покруче самого Людоеда. Кстати, отстегни-ка ты мне за посредничество…
И назвал довольно приличную по тем временам сумму.

После этого началась ходьба по кабинетам. Каждый раз Шустрого предупреждали о том, что это вопрос политический. Что никакая утечка информации совершенно недопустима. И всякий раз дело заканчивалось все более крупной суммой «отстегнутых» денег.

Визит в последний, самый большой и важный кабинет Шустрый почти не запомнил. От страшного волнения во рту у него пересохло. Он не смог бы описать даже внешность хозяина кабинета, так как ни разу не посмел поднять глаза, и за все время аудиенции видел только кончики модных начальственных итальянских туфель да край напольного ковра.

Шустрый, зажмурившись, наугад протянул набитый «зеленью» дипломат.
- Это что? – спросил его строгий властный голос.
- Взятка, - честно признался Шустрый упавшим голосом.

- А ты знаешь, что за это бывает?
- Конечно, знаю, - ответил Шустрый, которому уже было все равно, что попасть за решетку, что еще раз в лапы к Людоеду.
- Тогда давай деньги сюда.

Взамен дипломата ему выдали новенькую, вкусно хрустящую корочку.
Шустрый, не смея даже заглянуть внутрь корочки, выпил для храбрости и отнес ее Людоеду, который в тот момент и сам пил по-черному, переживая грядущую катастрофу. Тот взял корочку, не глядя сунул в карман, неразборчиво буркнул, что надо бы проверить, и отпустил Шустрого.

На следующее утро Людоеда разбудил телефонный звонок. Вкрадчивый молодой мужской голос попросил:
- Владимира Ивановича, пожалуйста.
По тембру и интонациям, он сразу почувствовал, что на проводе мелкая сошка, шестерка. Но Людоеда так давно не называли по имени, а тем более по отчеству, что сначала он даже не понял, что спрашивают именно его. А когда понял, от удивления смог только выдавить из себя:
- Я!

- Владимир Иванович! – продолжал вкрадчивый голос. - Все вас заждались.
Это была очередная неожиданная новость. Поэтому и на сей раз Людоед выдохнул в трубку так же односложно:
- Где?
Вкрадчивый голос из вежливости выдал тихий смешок, давая понять, что шутку собеседника оценил по достоинству, и продолжил:
- В городской прокуратуре, конечно.
 
Людоеда, несомненно, тут же хватил бы удар, но тот же голос продолжил:
- В вашем рабочем кабинете, Владимир Иванович. Надо же нам поздравить новое начальство. Начальство, особенно новое, следует любить и уважать. И поддерживать тоже.

Людоед открыл, наконец, злополучную корочку. Это было служебное удостоверение городского прокурора. Его города, где он родился, ходил в школу, вырос и завел свое криминальное дело. Осипшим от волнения голосом Людоед, чтобы выиграть время, порциями выдавил в трубку:
- Буду… позже… дела…
После чего повесил трубку, взял удостоверение в руки и еще раз внимательно осмотрел его со всех сторон. Самое что ни на есть настоящее. НАСТОЯЩЕЕ! Вот в чем штука.

Понятия «Людоед» и «прокурор» настолько противоречили друг другу, что первым его порывом было вызвать Шустрого, убить мерзавца собственными руками (он даже дал команду немедленного его найти), а потом рвануть из города прочь. Но Шустрого он не убил. И, конечно же, не из жалости: просто не смог сразу придумать ему достойной казни. И из города никуда не рванул.

Вместо всего этого он сделал несколько осторожных контрольных звонков: в приемную городской прокуратуры, в областную прокуратуру и в областное УВД. Везде подтвердили назначение нового городского прокурора и назвали его фамилию, имя и отчество.

Нет, это не было милицейской операцией по его задержанию. Людоед сел и крепко задумался. В голову его полезли свежие, непривычные, новые мысли.

Подумав примерно полчаса, Людоед вскочил, вызвал себе шофера из молодых, еще не примелькавшихся в милиции парней, и отправился в лучший магазин в городе, где быстро выбрал строгий костюм и галстук, руководствуясь больше высокой ценой, чем покроем, и поехал в прокуратуру.

После приема поздравлений, цветов и не очень долгого и обильного фуршета (Людоед боялся напиться и сболтнуть лишнего) он занялся делами. Первым делом он вызвал следователя, который вел дело об убийстве Коневых, и устроил ему разнос. Дал строгое указание вести расследование в направлении их ближайших родственников, а когда следователь посмел перечить, предложил ему немедленно написать заявление об уходе по собственному желанию. Дело оставил у себя на столе.

Оставшись один, тут же позвонил Клещу, дал ему найденный в деле адрес племянника Конева-старшего и объяснил, где и какие улики надо подбросить. После этого дал новому следователю, которому передал дело, санкцию на проведение обыска в квартире племянника с разъяснением где и какие улики искать.

Под конец дня он поехал представляться в администрацию города, куда его загодя записал на прием к мэру опытный секретарь.

Следующий день до полудня он принимал население. Рядом с собой посадил помощника – того самого молодого, но очень охочего до повышения сотрудника, который вызывал его на работу. И тут уже испытал новый шок.

Права и полномочия прокуратуры, которую он раньше считал чуть ли не всемогущей, на деле оказались вдруг настолько куцыми и урезанными, что по ходу приема он несколько раз под предлогом большой и малой нужды выходил из кабинета в комнату отдыха и для решения возникающих проблем звонил своим ребятам. Благо что его братки действовали куда быстрее и результативнее, чем милиция и суд. И безо всяких бюрократических проволочек.

День шел за днем, и Людоед почувствовал: пора. Пора ему было объясниться со своей средой. Сходку он назначил на выходной день – субботу. Долго и тщательно к ней готовился.

Произошла небывалая для него вещь: под предлогом болезни он целых два дня не появлялся в прокуратуре, а на самом деле все это время просидел в публичной библиотеке, штудируя периодику с экспертными оценками экономической и политической ситуации в стране, заявлениями представителей политических партий, законодательством о демократизации и приватизации, кооперации и предпринимательской деятельности.

Людоед в первый раз вышел к братве в дорогом цивильном костюме, сидевшем на нем, честно говоря, неважно. То ли не совсем подходил по размеру, то ли с непривычки.

Пиджак был небрежно наброшен на одно плечо, а закатанные по локоть рукава толстых мускулистых рук вызывали ассоциацию скорее с мясником, чем с чиновником. Такой же дорогой, не в масть, галстук, висевший большой свободной петлей на расстегнутом вороте рубашки, создавал впечатление, будто Людоеда им только что пытались задушить.

Людоед неторопливо начал заранее заготовленную речь:
- Здорово, кореша. На днях мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться. Мне предложили пост прокурора города. И тогда я подумал: а почему бы и нет?

Сенсационную новость братва встретила громким ропотом. Людоеда не порвали немедленно на части по одной-единственной причине: от самой мысли связаться с ним у каждого присутствующего леденела кровь.

Окинув братву взглядом василиска, Людоед повторил громче:
- И тогда я подумал: а почему бы и нет?
На сей раз сходка, нутром почуяв в этой фразе какой-то скрытый от нее смысл, встретила его слова гробовым молчанием, и Людоед продолжил:

- Новые времена и повальная демократизация общества открывают перед нами новые колоссальные возможности. Мы – новые хозяева жизни и этого города, и нам давно пора начать доить его на полностью законном основании.
На сей раз слова Людоеда были встречены шквалом аплодисментов и восторженным свистом.

Переждав пару минут восторга, Людоед поднял руку, призывая присутствующих к молчанию и выступил с программной речью.

- Экономика. Мы – новые хозяева новой жизни и не можем больше прятаться в подполье, как крысы или тараканы. Оформить всю братву как работников наиболее прибыльных предприятий (особенно спиртового завода, нефтеперегонного завода, мебельной фабрики и гостиничного комплекса) и приватизировать их. У нас появился реальный шанс подавить в регионе всех возможных конкурентов. Замотаем их проверками, наездами, налетами и заведем на них дела.

Почему мы должны брать какую-то долю их доходов, когда есть возможность взять в свои руки все?! Кроме того, надо вытаскивать деньги из кубышек и активно вкладывать их в акции крупных предприятий страны и прочий совершенно легальный бизнес. Неплохо было бы открыть свой банк, а также ряд игорных заведений.
 
- Политика. Для решения на местном уровне любых необходимых нам вопросов нужно представительство в городском собрании. На ближайших выборах не менее четверти мест должно принадлежать нам.

В дальней перспективе будем добиваться не менее половины всех голосов. Для этого проведем своих людей в избирательные комиссии. Чужих кандидатов отсеиваем. Кто не отсеется – отстреливаем. Но и этого мало. Чтобы иметь поддержку на более высоком уровне мы должны примкнуть к известной политической партии соответствующей направленности и поголовно стать ее членами. Надеюсь, вам не надо объяснять, какой именно партии?

- Правопорядок. Всех пришлых отморозков, братков, воров и бомбил, а также просто несогласных с новыми демократическими порядками сдаем в ментуру и садим за решетку. Подбрасываем им компромат. Проще всего – наркотики. Никогда не отмажутся. Для всего этого половину братвы записываем в добровольные помощники милиции и дружинники. Получаем разрешения на легальное ношение стволов.

- Социальное обеспечение. Общак переводим в свой независимый пенсионный фонд. На каждого члена братвы заводим лицевой счет, куда ежемесячно производит отчисления, чтобы всем нашим гарантировать достойную старость. Добьемся в него серьезных субсидий и из местного бюджета.Остальные пенсионеры нехай дохнут с голода, нас это не касается.

Детские сады, ясли и дома для престарелых поэтапно закрываем, а их здания сдаем в аренду. Незачем тратить на неприбыльные предприятия бюджетные деньги. Они пригодятся нам на совсем другие цели.

- Медицина…
Людоед говорил почти целый час, в течение которого каждая часть его программы выслушивалась в гробовом молчании и заканчивалась бурными овациями.

- И, наконец, образование и культура. Хватит нашим детям-оболтусам гонять на «бумерах» и «мерсах», а также щипать девок за задницы. Чтобы этим же летом каждый второй окончивший школу парень поступил в какой-нибудь институт или университет.

Желательно на юридический или, на худой конец, экономический факультет. Зарубежные – в Гарварде, Кембридже и прочих шведских городах - также не возбраняются. Мне нужны крепкие помощники в милиции, суде, городской администрации, а всем нам нужны достойные нового времени наследники…

На этом месте мой попутчик от выпитого коньяка сник, свалился на подушку и крепко, мертвым сном, проспал почти до полудня.

На следующий день попутчик глотал лошадиными дозами «алкозельцер», был холоден и держался отчужденно. А когда я сам попытался выспросить у него окончание начатой накануне истории, заявил буквально следующее:

- Не было. Ничего не было. Совсем. Ни Людоеда не было, ни города, ни ксивы. Чего только спьяну не наболтаешь. Чтобы отъявленный бандит – и стал прокурором, захватил власть в целом городе?! И это сейчас, когда в стране наводится, наконец, настоящий порядок, и уровень правосознания и гражданской ответственности вырос в обществе до пределов просто ужасающих!

Тут он поднял палец, словно милицейский жезл. А потом лег на полку, отвернулся к стенке и промолчал до конца поездки.
 
А я смотрел в окно и все пытался понять, действительно ли заметил на его пальце след от сведенной татуировки в виде массивного перстня, или мне это только померещилось?

Июль 2007 г.