Как из-под завала...

     Наверное, издатели сильно виноваты в том, что наши, местные, читатели и читательницы совсем недавно очень любили западные постмодернистские романы. Такие, - очень толстые. И что же это такое, - постмодернистские литературно-художественные произведения?

     Многие, особенно западные, литературоведы говорят и пишут, что постмодернизм - это воспроизведение старых, хорошо проработанных в истории художественной литературы, сюжетов, осуществляемое "всезнайками" или, по крайней мере, "многознайками".

     А ему думается, что постмодернизм - это создание литературно-художественных произведений  для того, чтобы содержащимися в нём знаниями, если не подавить полностью читательниц и читателей, то хотя бы показать читателям, в области знаний,  превосходство над ними автора.

      Ему обидно от того, что даже наши, местные, издатели способствовали распространению среди наших людей мнения, что хороший постмодернистский роман может написать только западный, и никакой другой, автор.

      Именно западные авторы хорошо знакомы, например, с творчеством такого социального "детективщика", как Жорж Сименон. Не только роман, а даже любая детективная повесть Ж. Сименона может быть раздута умелым западным автором до размеров толстого тома с помощью так называемых постмодернистских манипуляций.

      У одного молодого жителя небольшого, принадлежащего англичанам острова, убили отца, до этого кто-то заставил  отравиться, то есть принять яд, его деда.

     Семья этого молодого островитянина представляет собой выходцев из Ла-Рошели, из французского города, который населяли, в основном гугеноты, французские не католики, а протестанты.  Молодому человеку, чтобы выжить самому, надо просто найти тех, кто убивает мужчин его семьи.  Простой "сименоновский" сюжет. Но автор делает  молодого человека исследователем древнегреческой и древнеримской мифологии.

      Мифология - это ещё и совокупность литературно-художественных текстов, в которых жена мстит своему мужу, за изнасилование своей родной сестры, тем, что убивает собственного сына и скармливает его мясо своему насильнику-мужу, по совместительству являющемуся родным отцом  убитому сыну.  Ничего себе мифический гуманизм! 

      Есть, конечно, в постмодернистском романе о молодом островитяне  ссылки и на другие мифы. Про Афродиту, например, которая со всей своей красотой рождается из морской пены. Но не только из неё, но ещё и из чьей-то крови.

     Автор постмодернистского романа считает наличие в нём огромного количества  крови  вполне уместным в произведении, которое в сущности своей, несмотря на высокое значение постмодернизма в нём, остаётся детективным романом.

     Пацан, извините, молодой человек с острова, собирая и записывая интересующие его сведения в городах Лондон и Париж, "докапывается"  до тех, которые два века  организовывали смерти мужчинам его семьи, и становится подозреваемым в убийстве всех этих людей. Но серьезных доказательств его вины нет, его выпускают из тюрьмы и он возвращается на свой маленький остров, да не один, а с любимой девушкой. Ну, что необычного в этом детективно-приключенческом сюжете? Ничего! И вполне можно, для раскрытия этого сюжета о восемнадцатом веке, обойтись не толстым томом, а страницами,  в количестве трехсот, ну четырёхсот. Не надо больше. Например, в историческом романе француза Поля Морана "Парфет де Салиньи" страниц не больше, чем сто одна. 

      Немецкие авторы романов о том же восемнадцатом веке, что и в романе о молодом островитянине, обходятся именно четырьмя сотнями страниц, не больше, не надо им страниц  гораздо больше, чем восемьсот, потому что они не лезут за сведениями так глубоко в мифы и мифологию.

     Немцы, несмотря на свой  сумрачный гений и свою любовь к точным наукам,  гораздо менее приспособлены к сочинительству  таинственных постмодернистских романов, чем американцы и, особенно, англичане с другими британцами.

      Но лично он не рекомендует чииать о восемнадцатом веке даже у немцев, ведь есть же роман "Эгерия" Павла Павловича Муратова, - послереволюционного эмигранта из России, очень хорошо, но без излишеств, знакомого и с античными мифами, и с восемнадцатым веком, в котором он не жил.

      Чем читать толстенные "англосаксонские" постмодернистские  романы о восемнадцатом веке, лучше прочитать небольшой роман "Эгерия" П.П.Муратова. После прочтения романа Муратова ни читательница, ни даже читатель не окажутся под завалом, состоящим из многочисленных и не всегда полезных сведений.

      Он, когда слышит о желании Европы превратить страну с режимом, который  является юго-западным и террористическим по отношению к народу России, в "стального дикобраза", вспоминает о российских издателях, которые продвигали здесь загромождающие российское сознание "англосаксонские" постмодернистские романы. Ведь что такое англосаксонский постмодернистский роман, как не загромождение, с целью чуть ли не подавления читателей, динамичных, подвижных  детективных и приключенческих сюжетов огромным количеством деталей, - разнообразных, не всегда полезных сведений?

     Уж лучше, подумал он, тем, которые хотят быть сведущими в мифологии, читать сами мифы и научные мифологические исследования, а тем, которые хотят быть знакомы с произведениями высокой художественной литературы, не попадая под тяжёлые завалы из ненужных сведений, лучше читать творения А. С. Пушкина, Н.В.Гоголя, М.Е. Салтыкова-Щедрина, Л Н.Толстого, А.П.Чехова. В произведениях названных авторов гораздо больше, чем умственных завалов, литературно-художественной  прозрачности.

    И он подумал, что даже всего-лишь одна из больших пьес Антона Павловича Чехова, будучи прочтённой, даст развитию человека не меньше того, что его развитию могло бы дать прочтение постмодернистского романа  о молодом островитянине, избавляющемся от "проклятия" мужчинам семьи.

       P.S. Автор данной записи итогов размышлений непрофессионального литературоведа должен сообщить читательницам и читателям, что не со всеми оценками персонажа согласен. Кроме того, автор данного текста хотел бы сообщить читателям, что его персонаж знаком с таким термином, как "популярное литературоведение" (например, как у такого "англосакса", как Кингсли Эмис).  Именно популярное литературоведение может избавлять людей, ещё читающих, от умственных завалов, под которыми читатель или читательница могут оказаться, прочитав, например, "Словарь Ламприера" Лоуренса Норфолка.  Не попасть под чрезмерно большие умственные завалы можно, прочитав о восемнадцатом веке не только "Эгерию" П.П. Муратова, но и "Книгу, в которой исчез мир" Вольфрама Флейшгауэра.  Автор данного текста ничего не навязвает читателям, но думает, что тем читателям, которым интереснее заблуждений и знаний восемнадцатого века его сюжеты, интереснее будут прочитать роман В.Флейшгауэра, а не Л.Норфолка. И у тех читателей и читательниц, которым данный литературоведческий текст покажется слишком туманным, автор просит за это прощения.