Гнев и любовь

«Смерть придет без предупреждения», – говорят люди. Но в этот раз всё было иначе. Всё было ясно. Холида так долго ждала этого дня, что уже не осталось ни сил, ни терпения. Тяжело – смотреть в лицо надвигающейся смерти.
– Всё-таки, человек изнемогает, – сказала она мужу три дня назад. – Вот-вот умру, и вас тоже замучила своим умиранием.
Акмал не знал, что сказать. Раньше, когда Холида была здорова, за такие слова он бы резко осадил её. Но вот уже два года – ни одного грубого слова. Всё потому, что она теперь – человек на краю. Два года назад у неё обнаружили рак.
– Ждать смерти самое мучительное, – сказала Холида.
– В этом мире все живут, ожидая своей смерти, – ответил Акмал, слёзы выступили у него на глазах. С тех пор как жена заболела, он стал словно ребёнок: постоянно плачет, расстраивается, сердце щемит от боли.
– Рак... – Холида не смогла продолжить: горло сжало, слов не стало.
– Сама жизнь как сплошной рак, – всхлипнул Акмал.
Повисло гнетущее молчание. Акмал хотел сказать, что каждый живёт с угрозой смерти, что рак – лишь болезнь, которая лишает надежды на завтра. Но, осознав, что не сможет объясниться, что просто зарыдает, промолчал. Он понял, что, как бы Холида ни теряла надежду, от него она ждала не слов о смерти, а хоть какого-то, пусть крохотного, но света… надежды… тепла.
Он встал и вышел из комнаты.
Холида осталась лежать одна.
Он понимал, как ей больно, и это жгло изнутри. Боль была и телесной, и душевной. Врачи давно сказали, что лекарства уже не помогут, и отпустили домой. Ей не сообщили, но она всё поняла. Конечно, поняла...
Акмал не знал, каково это – ждать смерть, которая вот-вот придёт. Когда он задумывался об этом, сердце сжималось от ужаса.
И вот, сегодня, к полудню, Холида ушла из жизни.
Хотя он ждал этого уже два года, всё же потерялся. Почувствовал себя осиротевшим мальчишкой. Словно у него не осталось никого. Будущее вдруг стало пустым, наполненным лишь скорбью и отсутствием. Казалось, за один день он потерял всю свою жизнь. Казалось, что жил напрасно. Не хотелось больше жить. Что теперь осталось впереди?
Он знал, что это случится. Но почему же всё равно так больно? Может, именно потому, что было ожидаемо? Если бы смерть пришла внезапно, он бы ещё не до конца понял, что произошло, похоронил бы жену – и только. А сейчас, когда всё случилось в назначенное время, он ясно осознаёт суть происходящего, и смерть предстала во всей своей пугающей сущности…
Но даже в этом – не конец. Сколько ещё забот и хлопот! Надо найти копателей могилы, оповестить родственников, оформить бумаги. Без бумажки и тут никуда… Но всё это не укладывалось в сердце Акмала. Он сам хотел бы лечь рядом с женой и не вставать. Жизнь показалась ему чёрной пропастью. Без надежды. Без смысла.
– Акмал-ака, когда вынесем? – спросил подошедший председатель махалли. – Если сегодня, надо поторопиться – гробовщики могут не успеть.
– Пусть катится к чёрту этот гробовщик… – Акмал даже головы не поднял. – Не хочу жить… Я устал от жизни…
– Понимаю, тяжело… Но жизнь продолжается, – председатель махалли отошёл, оставив его в покое.
Все молчали. Акмал сидел, угрюмо склонив голову, на большом камне у ворот. В это время в комнату, где лежала Холида, вошли её старшая сестра Мохида и сестра Акмала – Нодира. Родственникам и бабушкам из кишлака уже отправили весточку, но до их прихода надо было привести в порядок дом и тело покойной.
Нодира занялась уборкой, а Мохида, всхлипывая, приводила сестру в порядок.
– Возьми, Нодира, – подала она камзол, снятый с покойной. – Сложи… Приедут родные – раздадим. Бедная моя сестрёнка…
Нодира, раскладывая одежду, заметила внутренний карман и, заинтересовавшись, сунула в него руку. Между пальцами застрял кусочек бумаги. Старая, пожелтевшая, края подёрнуты волной – чёрно-белая фотография. На ней – чей-то портрет. Сначала Нодира хотела выбросить снимок, потом передумала – а вдруг кто-то из родственников? И подала фото Мохиде.
– В кармане была вот эта фотография.
Мохида взглянула, взяла снимок. Сначала плохо видела – то ли слёзы мешали, то ли зрение. Потёрла лоб и посмотрела снова.
– Да это же Дусали! – сказала и почему-то вернула снимок.
Нодира насторожилась.
– Какой Дусали?
Мохида не поняла тревоги в вопросе.
– Сын его учится в Ташкенте. Раньше он у нас бригадиром был. Дусали... Вы что, не знаете?
Нодира снова посмотрела на снимок.
– Но он же молодой здесь!
– Наверное, в юности снимался.
Нодира не знала, что делать с фотографией, и просто положила её на подоконник. Потом аккуратно сложила камзол и положила поверх тюфяка. Вдруг резко повернулась к Мохиде:
– Что делает эта фотография у моей невестки в кармане?
– Откуда мне знать? – Мохида перестала плакать. – Может, случайно попала. Они ведь вместе учились!
Нодира замолчала. Остолбенела. Немного подумав, спросила уже с тревогой:
– Она его любила?
– Что ты такое говоришь?! – Мохида не поняла.
– Раз фотографию в кармане носила… Просто так ведь не носят…
– Не стыдно тебе?! – Мохида рассердилась.
Нодира, не зная, что сказать, отвернулась и продолжила работу. Сложила тюфяк и вынесла его. Вернувшись, снова заметила фотографию на подоконнике. Её начало трясти.
– Мохида-опа, моя невестка любила Дусали-ака?
– Прекрати уже! Уместно ли сейчас это? – вспылила Мохида.
– А неуместно ли было всю жизнь обманывать моего брата? – глаза Нодиры налились слезами.
В этот момент распахнулось окно.
– Эй, не кричите! – сказал кто-то снаружи. – Наведите порядок, не позорьтесь!
– Идите своей дорогой, вас никто не спрашивает! – огрызнулась Мохида. Потом повернулась к Нодире. – Успокойся!
Она подошла к окну и протянула руку за фотографией. Но Нодира оказалась быстрее – спрятала снимок за спину.
– Отдай! – строго сказала Мохида.
– Не отдам! – Нодира пошла к двери. – Так вот как вы обманывали моего брата?! Без совести!
Мохида пошла следом.
Они выбежали на веранду, где одна девушка поливала водой пол, а несколько мужчин таскали тяжёлые камни. Со стороны улицы входили три бабушки. Нодира направилась к ним.
– Успокойся, милая! – сказала одна из них, подходя и обняв Нодиру. – Такова воля Аллаха… Дай Бог тебе силы.
– Пусть даст ей веру, хола, – с насмешкой ответила Нодира, потом поздоровалась с остальными.
Мохида тоже поздоровалась, обменялась словами, и все направились в комнату с покойной. Нодира хотела что-то сказать, но не могла найти слов. Мохида тем временем говорила без остановки, не давая сестре заговорить: рассказывала, как Холида любила своих детей, как не хотела умирать. Бабушки кивали, утешая.
На веранде, перед самым входом, Нодира наконец решилась.
– Хола, – обратилась она к шедшей впереди старушке, – вот эта фотография была в кармане моей невестки.
И протянула снимок.
Бабушка взглянула, лицо не изменилось.
– Ладно, ладно, – сказала невнятно и прошла дальше. – В этой комнате?
– А она носила фотографию чужого мужчины! – громко добавила Нодира.
Бабушки не сразу поняли. Мохида попыталась сменить тему:
– Не слушайте её, заходите в дом, помогите с последними приготовлениями.
И попутно попыталась вырвать у Нодиры фотографию, но та увернулась.
– Дочка, зрение уже не то. Кто там на снимке?
– Уши у вас тоже уже не те, она же сказала: "Чужой мужчина", – вмешалась другая.
– Да может, из газеты вырезала. «Подумаешь», – сказала третья.
– Какая газета? – Нодиру начало трясти. – Это же Дусали-ака! Говорят, она его любила!
– Кто ей дал право любить?! – возмутилась одна из старух. – Она уже взрослая была!
– Вот именно, – поддакнула Нодира.
Они вошли в дом. Атмосфера там сразу изменилась – всё затихло. Бабушек охватила тревога. Никто не знал, что сказать.
– Что делать? – растерянно спросила Нодира.
– Надо звать омывальщицу, – ответила одна.
– Принеси саван, – сказала другая.
– Подготовьте её вещи, а то начнётся делёж, – добавила третья.
– А с фотографией что? – громко спросила Нодира.
– Выкинь! – сказала одна из бабушек. – Сейчас не до того.
– Да, выбрось, – согласилась Мохида.
– Пусть брат тоже обманутым останется? – у Нодиры потекли слёзы.
И тут в окно заглянул Акмал. Лицо осунувшееся, глаза красные.
– Уже обмывают? – спросил он слабо.
Все замерли и уставились на него. Мохида смутилась, не знала, куда девать глаза. Бабушки посмотрели на него с жалостью. Нодира подошла к брату.
– Брат, вот, у невестки в кармане была эта фотография, – протянула она кусочек пожелтевшей бумаги.
Акмал взял снимок, взглянул. Лицо помрачнело. Взгляд стал удивлённым, будто он – провинившийся ребёнок. Он переводил взгляд с людей в комнате на снимок.
– Откуда она?.. – спросил у сестры.
– В кармане камзола!
– Значит, тридцать лет носила с собой?! – прошептал он с яростью и болью.
Он понял: Холида достала фото недавно, когда узнала о своей болезни. Наверное, вырвала из старого альбома. И, предчувствуя конец, сжала в руках как спасение.
Голова Акмала исчезла из окна.
– Зря ты ему отдала… – пробормотала Мохида.
Она с тревогой ждала, что будет дальше. Ей и в голову не приходило, что смерть безвинной сестры приведёт к такому… скандалу. Бесполезно спорить – у них доказательство в руках.
– Он имеет право знать, – сказала Нодира. – Хватит жить в обмане.
На веранде Акмал сидел, прислонившись к столбу, в руках – та самая фотография. Он вспоминал, как в школе Дусали был старше на два класса, и как все говорили, что Холида влюблена в него. Но он, Акмал, всё равно добился своего. Над Дусали он тогда смеялся. А теперь
– Не переживай так, Акмал, – подошёл сосед Холикул-бобо. – В жизни всё бывает. Кто раньше, кто позже… Таков этот свет.
– Да, таков… – с трудом выговорил Акмал.
Внутри дома – тишина. В окне показалась голова Нодиры.
– Брат!.. – наконец позвала она.
Акмал обернулся. Посмотрел на сестру. Встал. Порвал фотографию на мелкие куски. Отряхнул штаны.
– Омовение назначили? – твёрдо сказал он. – Поторопитесь. До вечера надо всё успеть. Я пойду поговорю с копателями!
И пошёл прочь. От прежней унылости не осталось и следа.
Иногда даже гнев способен пробудить в человеке жизнь.