Мужчина и стриж

Маленькая птичка лежала на газоне, распластав удивительно длинные крылышки.

Мужчина поднял хрупкое создание, и поразился странности несоответствия — такое слабое и крохотное, почти игрушечное, существо, и такая полная, настоящая, сильная жизнь, умещающаяся в ладошке.

А Жизнь глядела на него круглыми серьёзными глазами, её широкий, плотно-сжатый рот, изображал, не то зловещую, не то приветливую, улыбку. Так, сразу, и не разберёшь.

Сфотографировав птицу "умной" камерой, мужчина выяснил, что это — стриж. Могут ли стрижи взлетать с земли, мнения пользователей интернета разошлись, но то, что кормить их, чем попало, нельзя — утверждали все. Удивительно — такая большеротая птичка, с такими хищно-загнутыми когтями, и — насекомоядное.

Денег у мужчины не было. Покупать птичке мраморных тараканов и мучных червяков было не на что. Писали, что для полёта годится птица, весом около сорока грамм, но и весов у мужчины не оказалось. Он лишь пощупал пальцем грудную косточку — киль — она выпирала очень сильно, остро выступая в крохотном облачке воздушных перьев. Значит, он худой. Может быть, даже, на грани истощения. Надо кормить. Пишут про выжимки — содержимое тараканьих брюшек. Потом резанки — тоже из тараканьих брюшек... Где же взять такой деликатес? Обычных-то тараканов не везде найдёшь, а стрижу они и вовсе не подходят...

Темнело. Мужчина принёс птичку домой, всё удивляясь хрупкости и силе жизни, трепещущей в его руке. Посадил птицу в большую коробку, застелив салфетками дно. Потом он включил настольную лампу, вытянул шнур, развернув лампу на балкон. Перед лампой, на раму, он натянул белый ватман, а под него поставил неглубокую прямоугольную упаковку из-под печенья, наполненную водой. Свет лампы привлекал мошек, комаров и мотыльков, они летели к свету, ударялись о ватман и падали в воду. Каждый час мужчина выходил на балкон и вылавливал урожай. Вернувшись в комнату, скармливал улов птице.

Пинцета у мужчины не нашлось, и он взял круглогубцы — довольно длинные и тонкие — из швейного набора, который оставили здесь прошлые жильцы. На видео кормление стрижа было пугающим, но довольно простым: нужно было взять пинцетом мошку, открыть птице её широкий клюв, и вложить пищу в самый дальний угол рта, почти на шее, глубоко в глотку, за язык. Потом ещё надо было подержать голову стрижа вертикально и погладить горлышко, с небольшим нажимом, чтобы еда опустилась в желудок. Ну, и повторить так с каждой порцией. А порция-то, прости, Господи... Это вам не тараканьи брюшки.

Сколько мошек надо этому пернатому зверю? Пишут — надо витамин, глюкозу, сверчков... А тут, он — с мошками... Что поделать? Чем богаты.

На деле всё оказалось гораздо сложнее, чем в видео: клюв был довольно мягким, как проволочный каркас, обтянутый парусиной. При попытке открыть его, края клюва угрожающе гнулись, и мужчина боялся сломать его. Пока вставил круглогубцы пттце в рот — взмок и совершенно потерялся — где там глотка, где язык, и каким таким образом нужно удерживать голову стрижа вертикально? Стриж, как-то вдруг, оказался не только крохотным, но и гиперподвижным, неуёмным, непослушным, оставаясь, при этом, всё таким же хрупким.

Мужчине было очень странно ощущать дрожь в руках и коленках, но он ощущал. Из-за чего?! Из-за птички и мошки! Какая дикость!... Всяко жил — и любимой женщине предложение делал, и разводился, и срок отбывал, и лес валил, и по этапу шёл... Да, бывало, дрожь схватывал, но там-то повод был! А это — повод разве?! Скормить птичке мошку...

Но это была не просто птичка, это была крохотная жизнь. Жизнь, которой требовалась мошка. И пинцет. И его неуклюжие грубые руки, которые и кольцо дарили, и лес валили, и воровать умели, и свидетельство о разводе подписывали, и "баранку" КАМАЗа крутили, и много ещё всякого делали, а теперь держали хрупенькую нежную жизнь, упрямую, глазастую, с цепкими коготками. Удивительно.

Однако, эта чудная жизнь сама цеплялась, и за его грубые руки, и за мошку, и за круглогубцы, чем очень облегчала своё спасение. Стриж быстро понял, чего от него хотят, и скоро сам хватал и глотал, их с мужчиной добычу, уже с первого улова. Не слишком ловко, не очень метко, но хотя бы не сопротивлялся уже, и на том, спасибо. Дрожь у мужчины прошла. Стало проще. Слава богу, найдёныш был взрослой и опытной птицей, а не совершенно беспомощным птенцом.

На утро мужчина пошёл в парк, искать муравейник. Разворошил один, набрал ворох хвои и листьев, с муравьями и яицами. Вернувшись домой, он покормил стрижа комарами и мошками, и взялся промывать то, что принёс. Отсеивая лишнее через марлечку, он выбирал муравьиные яица. Кропотливо, что сказать. Но необходимо.

На балконе он поставил большое плоское белое блюдо, с комочком фарша и разрезанным яблоком в центре, и растительным маслом по окружности. Мошка и мухи, слетевшиеся на лакомство, хоть и нечасто, но попадали в масло. Мужчина выуживал их оттуда, обрывал им крылышки, и скармливал стрижу. Теперь, он едва успевал подносить круглогубцы к птице, как та уже старалась схватить угощение, трепеща крыльями и скребя когтями по коробке. Мужчина скармливал стрижу всё, что мог поймать, и всё время волновался, что этого мало. Ведь стриж — птица. Птице нужно много еды, а мошки — это совсем несерьёзно... Очень хотелось дать птахе что-нибудь более существенное. Тот же фарш, например. Или дождевого червяка... Тем более, вместительный рот располагал к мысли положить туда что-то мясистое. Мужчина терзался сомнениями, но держался. Нельзя стрижам такое, нельзя. Сверчков и тараканов нет. Значит, пусть ест мошек. И мух. И муравьиные яица.

Балкон мужчины не был застеклён, и он, впервые, был этому рад. Он засыпал рядом с коробкой, на расправленном диване, через час подскакивал, собирал корм на балконе, скармливал птице, и засыпал возле коробки снова, чтобы через час подскочить, услышав шебуршание когтей по картону. Утром он шёл за муравьиными яицами, засыпая на ходу, и между кормлениями, днём так же, как ночью. Прошло двое суток, мужчине казалось, что он не спит уже неделю, но он ругал себя за то, что дрыхнет сутки напролёт.

Питание стрижа оставалось таким же скудным, но он бодрился, махал крыльями и, вскоре, начал есть совершенно самостоятельно. Спустя трое суток, с момента их случайной встречи, на четвёртый день, мужчина, в очередной раз взял птицу на руки, чтобы сменить салфетки на дне коробки, и заметил нечто необычное. Даже не понял сперва, что именно. Киль. Он больше не торчал острой костью, а выпирал вполне умеренно. Мужчина осторожно ощупал птицу, внимательно осмотрел её. Стриж хлопал крыльями, при любой возможности, и моргал большими круглыми глазами.

Покормив стрижа ещё раз, мужчина вышел с ним на балкон. Вряд ли он думал, что делает, он не рассуждал и не обдумывал своих действий. Он наблюдал за птицей, и вёл себя интуитивно. Птах замахал крыльями. Мужчина вытянул руку, держа птицу на раскрытой ладони. Грубую кожу шкрябнули цепкие коготки, и стриж поднялся навстречу солнцу. Он сделал пару кругов над просторным двором, поднимаясь всё выше, пролетая под облаками, теряясь из виду на фоне солнечного диска, и скрылся из виду совсем.

Остались мошки, мухи, мусор от муравейника, позеленевший фарш, пустая коробка, ватман на раме и чувство... Какое-то новое, странное чувство. Маленькая жизнь, улетев, осталась. Осталась теплом в сердце, ощущением крепких цепких коготков на шершавой ладони, страхом оборвать эту тонкую ниточку — сделать что-то неправильное, непоправимое... Осталась трепетом в душе, смесью грусти и тихого восторга.

Им обоим повезло, в этот раз, и стрижу, и мужчине. Повезло случайно встретиться и хорошо расстаться. Повезло сохранить, удивительно хрупкую, и, необыкновенно сильную, Жизнь.     *