Игра продолжается

- Оооо! Это опять ты! Я ж в прошлом году только выдал тебя замуж! - проворчал дракон (рыцарь спрятался в пещере). Характер у принцессы был сложный, а уж поговорить она любила… Дракон вздохнул, представляя нескончаемый поток жалоб претензий, сплетен и непрекращающиеся требования постоянного внимания.
Дракон, чье имя, кстати, было Фердинанд, а не просто "Дракон", отвернулся от входа в пещеру, тщетно пытаясь самоустраниться. Середина июня сияла ласковым утренним солнцем, цикады самозабвенно исходили любовным томлением, трава ещё не потеряла майской свежести и весь мир излучал покой и благополучие. Фердинанд потянулся носом к кустику цикория и…, нет, цветок не излучал аромата, но был нестерпимо, прямо победно небесно-синим.
             “И чего не жилось парню спокойно?! Ведь прискакал ни свет - ни заря к пещере и орал, как раненый вепрь, требуя жестокой схватки с непременным призом в виде этой самой принцессы. ” — лениво размышлял Дракон медленно поводя гребнистым хвостом по нагретому на солнце мшистому камню.
За прошедший год, после "свадебного" обряда, он узнал о принцессе Розалинде больше, чем хотел бы знать о любом живом существе. Ее бесконечные монологи о тонкостях этикета, о неправильном подборе цветов для гобеленов, об ужасающем отсутствии фантазии у придворных поэтов – это была пытка почище огненного дождя.
Рыцарь  — дрожащий комок доспехов в самой глубине пещеры, казался призрачной тенью былого героя. Забившись в самый темный угол пещеры он обливался липким холодным потом. Он не боялся дракона, нет. Он боялся принцессы. Первый раз он сбежал через неделю после свадьбы, с риском для собственного здоровья, украв у короля его любимого пегого жеребца.  Второй раз – через две, переодевшись в бродячего менестреля. А в третий — его обнаружили спящим в бочке из-под маринованных огурцов, куда он, видимо, пытался спрятаться, сладко причмокивающего губами и бормочущим что-то о вечной любви к соловьиным трелям, ночной тишине и картавой песенке ручья в лесной глуши.
Фердинанд потянулся, и полуприкрыл веки вспоминая стремительно-страстный и грациозный полёт с подругой над ушедшей далеко вниз землёй и ласковую влагу облачной взвеси на уставших плечах, капельки осевшего тумана на ресницах любимой и возблагодарил небеса за то, что у его вида вполне нормальным считается общаться не только не ежедневно, но, даже не еженедельно. “Набрать цветов, украсть овцу и полететь к той единственной огненнодышащей любви” — лениво формировалась приятная мысль в чешуйчатой голове, но — этот отчаянный взгляд, этот перепуганный шепот: "Она идет… я слышу ее шаги…" Фердинанд вздохнул. Представление продолжался, и, судя по всему, он, как устроитель этого фарса, должен был принимать в нём самое активное участие.  “Может быть, притвориться спящим?”  — думал Дракон, тем временем продолжая ворчать себе под нос: "И зачем я согласился на эту авантюру? Знал же, что добра не будет! Надо было просто съесть этого рыцаря, и все дела!" Но съесть рыцаря было скучно. А вот смотреть, как он пытается сбежать от собственной жены… О! Это было развлечение!
И вот, снова этот рыцарь. Снова этот перепуганный взгляд цвета июньского цикория. Снова он прячется в его, драконьей, пещере. Дракон еле заметно усмехнулся. Игра продолжается.