СКАЗ

Вот вы, ребятушки о драконах всё пытаете. Вот садитесь да слушайте, что я вам поведаю.
“В архиве города Арзамаса есть один удивительный документ, донесение земского начальника Василия Штыкова в вышестоящие инстанции. В документе датированном 1719 годом, сообщается о том, что в уезде разразилась великая буря, смерчи да град обрушились на землю и погибло много домашнего скота и прочей живности, а кроме того с неба упал дракон.
 Дракон этот был обожжен и очень вонял, распространяя мерзкий запах на всю округу. По всей видимости в летящего по небу дракона ударила молния.
Уездное начальство этого дракона закапывать побоялось. А по указу царя-батюшки Петра Первого о том, что бы всяких “необычных тварей замачивать в спирте и отсылать в кунсткамеру”, полудохлого дракона свалившегося с неба, поместили в бочку с самогоном и отправили в Санкт-Петербург.”
Весть о невиданном звере, спиртованном и отправленном в столицу, облетела Арзамасский уезд быстрее осеннего ветра. Крестьяне крестились, бабы шептались, а мужики, собравшись в кабаках, строили самые невероятные предположения о природе небесного чудовища. Кто говорил, что это сам змей Горыныч, наказанный за грехи, кто – что посланец иноземных земель, пытавшийся пролететь над Русью.
… А по дороге в Петербург случилось вот что. По пути в столицу бочка с драконом претерпела немало приключений. Во-первых, спирт постоянно испарялся, требуя регулярного долива. Во-вторых, запах, исходящий от бочки,  притягивал мужиков с неодолимой силой и спирт испарялся всё быстрее и быстрее, заставляя ямщиков и сопровождающих крестьян не слишком торопиться со столь выгодной доставкой. И двигался себе караван ни шатко ни валко, когда под хмельным воздействием царской водки, дракон, доселе неподвижно дремлющий в бочке, вдруг ожил! Не то чтоб совсем поднялся, но начал активно шевелиться, плескаться и даже, к ужасу сопровождающих, изрыгать подозрительные булькающие звуки. Возница, мужик бывалый, не особо впечатлительный, и тот чуть с облучка не свалился, когда бочка вдруг заходила ходуном, словно там чери спьяну камаринскую отплясывали.
Тут надо сказать, что бочка была дубовая, крепкая, добротная, но уж никак не рассчитанная на драконьи танцы в самогонном угаре. Под напором пробудившегося чудища дерево затрещало, и из щелей брызнули многочисленные струйки хмельного напитка. Дракон, видимо, выкушав домашней водочки, возжаждал свободы, потех  и разнообразных увеселений. И для удовлетворения оных своих желаний, собравшись с силами, он пробил-таки бочку и вывалился на дорогу, словно перезревший арбуз из переполненной телеги.
            Картина предстала глазам изумлённых крестьян воистину эпическая: посреди пыльной дороги, источая зловоние и щедро поливая округу самогоном, лежал полудохлый, но весьма оживлённый и игривый дракон! Он вяло пошевелил одним крылом, попытался рыкнуть, но вместо этого издал какой-то булькающий хрип. Возница, забыв о страхе, принялся креститься и причитать о попорченном добре и невозместимом убытке, а дракон, улучив момент, попытался выползти в ближайший кювет.
Но, спирт, как говорится, не водица. Дракон, явно недооценивший крепость напитка, потерял ориентацию и начал беспорядочно ползать по тракту, бормоча что-то невнятное о "летающих тарелках" и конце уткнулся мордой в  мгновенно увядшую придорожную поросль. В конце концов, обессиленный, он заснул прямо на забоке, опалив придорожные кусты бузины и высушив траву на обочине, храпя на всю округу, словно старый лесоруб после сытного обеда. А местные жители долго ещё рассказывали байки о пьяном драконе, свалившемся с неба, о белочках с глазастыми грибами и о том, как он искал Матильду клятвенно  заверяя её в своём непреходящем расположении. И будто бы какая-то жалостливая баба  Агафья – сердобольная душа, пожалела “животинку” и приволокла два ведра огуречного рассола.
А утром, когда солнце только-только начало выкатываться на небосклон, дракон проснулся.  С чугунной головой и ощущением, будто в его черепе устроила дружеские посиделки дюжина кикимор вооруженных барабанами. Белочки с грибами, летающие тарелки – все улетучилось, осталась лишь дикая жажда и воспоминание о чем-то ужасно постыдном. Дракон очень хотел пить.
            “Животинку” мучила жажда. И, недолго думая, дракон вцепился в ведра, словно в последний шанс на спасение, и осушил их до дна с таким энтузиазмом, что Агафья только диву далась на его богатырский аппетит. Метод проверенный временем помог. Более того он сотворил чудо! Голова рептилии постепенно прояснилась, желудок перестал бунтовать, и дракон, с чувством огромной благодарности, воззрился на свою спасительницу. Агафья, не ожидая подвоха, протянула руку, чтобы погладить "животинку" и тут дракона осенило! Матильда! Именно Агафья, со своим огуречным рассолом, ненароком вернула ему драгоценную, пусть и похмельную, память. "Где Матильда?!" - прорычал он, отчего Агафья едва не лишилась дара речи, а ближайшие куры в панике разлетелись по огородам. Молодка, как завороженная крольчиха перед удавом, застыла на месте, разинув рот. Над  трактом и близлежащей деревней разносился оглушительный рев. Жители, вооружившись сковородками и ухватами, выбежали на улицу, готовясь к худшему. Бедные куры, окончательно потеряв ориентацию, теперь носились кругами, словно заведенные игрушки. "Ма-м-матильда?" – пролепетала сердобольная баба, тщетно пытаясь сообразить, каким боком приблудившаяся надысь ничейная пегая корова связана с этой чешуйчатой бестией. Дракон же, будто его только что отпустили из многолетнего заточения, метался взглядом по округе. Женщина, оправившись от шока, лишь и смогла пробормотать: "Матильда? Дракону подружка нужна? Ну дела!" Куры, между тем, вернулись на свои насиженные места, но поглядывали по сторонам с опаской, словно ожидая нежданного визита крылатого Romeo. А Агафья, метнувшись в подклеть, во избежание конфликта, принесла квашеной капусты и прихватила  большой ломоть чёрного хлеба.
         Медленно дожевывая  краюху дракон внимательно разглядывал молодую солдатку. “Мда…. Не Матильда… А, впрочем,…” напряжённо размышлял дракон.  Думалось “животинке” натужно с большим трудом. Но, РАССОЛ, Агафья владела неограниченными запасами разнообразных рассолов! 
         Собрав крошки с усов крылатый змей осторожно подхватил Агафью, усадил её себе на загривок и был таков, на прощание пообещав возмущённому обществу непременно прислать “заместо себя” дружка какого-нибудь или знакомого, ну, на худой конец Матильду. Не прислал. Сгинул, как не бывало. И Агафью-содатку с собой сманил. Как-то ей там бедняжке живётся, уж никто теперь и не знает. Хотя, если взаправду сказать, видно было, что по охоте пошла она с этой чешуйчатой бестией.
        Ну вот… В Петербурге, знамо, бочки с драконом так и не дождались. И хотя ученые ихние так и не пришли к согласию о столь загадочном случае, дракон этот долгие годы будоражил народные умы и порождал легенды, оставаясь загадкой, ведомой только самой природе.
         Из Москвы указ царёв пришел с требованием представить подробной доклад о происшествии и месте пребывание “необычной твари”. СтаршОй думу подумал-подумал, в затылке почесал да и написал: “пропала, дескать, “животина” в пути”.   Оно и верно – путь до столицы не близкий, на тракте тати озоруют, да и холода уж подступали, как обоз-то наладили. Поди замёрз возничий, али с пути сбился да и — с концами!
          Да… А место это с того времени  стали называть "Драконьим перегоном". Вот так-то.