Азбука жизни Глава 4 Часть 387 Приятные воспоминан

Глава 4.387. Приятные воспоминания!

Невольно вспомнила, как мне старшие читали, а я совершенно их не слушала, а потом сочиняла на ходу. В школе меня рано приучали к чтению и пересказу — Ромашова, мама моего друга с детства, преподавала географию и отвечала за библиотеку. С ней мы с Владом проводили больше времени, чем с бабулей и мамой. И я ей, как и папе, частенько говорила не то, что слышала. А когда подросла, пришлось признаться, что слушала я их очень внимательно, но тут же переписывала в голове тексты авторов по-своему. И это продолжалось, пока я не пошла в школу. Но даже читая классику, я снова невольно переходила к своим фантазиям, забывая об авторе. Поэтому в моей «Майе» так много диалогов и монологов. Правда, прототипы настолько узнаваемы, что приходится шифроваться. Однако детская привычка помогает выкручиваться.

И с математикой было немало забавных случаев. Именно она выработала у меня наконец внимание и избавила от той рассеянности, что была отмечена в школьных характеристиках. А на математике у меня был спортивный интерес — когда вступительный письменный экзамен сдаёшь на скорость. Свой Эверест! Хотя горы я не переношу после того, как зависла в Приэльбрусье над пропастью. Меня понесло на спортивной канатной дороге, которая сломалась, и я повисла над самой пропастью на несколько минут — и это ещё на подъёме! И сейчас, когда друзья отдыхают в горах, обязательно присылают мне с улыбкой фото, напоминая, в каком ужасе я однажды оказалась. Спасибо за приятные воспоминания!

— И где она?

— Удалила, Николенька.

— Всё с тобой понятно, родная. А зачем вторую страницу закрыла?

— Ой, Вересов! Надо было остыть. Заглянула на ту страницу — а там сидит такой агрессивный тип, что я просто пришла в ужас.

— Как и над пропастью?!

— Представь, Николенька, над пропастью оказалось проще. С этими людьми куда страшнее. Но хорошо, что есть куда вернуться — к тебе, к Ромашовой, к тем, кто никогда не предаст.

— Ромашова — это ведь мама Влада!

— Да. Она была мне как вторая мама. Больше, чем я могу сказать словами.

— Я знаю, — сказал он, и в голосе его была та самая тишина, в которой не нужны объяснения. — Поэтому ты и выросла такой.

Я промолчала. Он подошёл ближе и обнял меня.

— Ты всегда можешь вернуться в этот дом, — сказал он. — В этот город. Ко мне. К Ромашовой. К тем, кто тебя помнит.

— Знаю, — прошептала я. — Поэтому я и не боюсь. Настоящий страх проходит, когда есть куда вернуться.

Он поцеловал меня в висок. Мы постояли так, молча. За окном уже начинало темнеть, но в комнате было светло. Потому что рядом был тот, кто умеет любить не словами, а тишиной.