Рельсы судьбы

Аннотация:
Курсант Вадим возвращается домой. В поезде его окружают попутчики: маменькин сынок, пугающе похожий на уголовника Тюльпу, религиозная дама, ностальгирующий монархист и интеллигент-эмигрант, предрекающий скорый развал СССР.
Вадим игнорирует интуицию, полагаясь на ум.
Ироничная история о том, как нелепая случайность становится лучшим экзаменом на взрослость. И о том, что иногда правый ботинок важнее левых истин.


 «Чему бывать, того не миновать» Пословица.
 
В добрый путь
Один античный писатель изложил интересную мысль: если человеку не повезло родиться в несчастный час, то хоть лбом об стену убейся — удачи в жизни не видать. Коротко и ясно: судьба есть.
Курсант третьего курса высшего военно-морского училища Вадим — на погонах лычки старшины второй статьи — уверенной поступью вошел в плацкартный вагон. Форма сидела безупречно, золотые галуны горели. Ботинки Вадим отполировал белым носовым платком перед тем, как выбросить его в мусорный бак.
 Для курсанта даже короткий отпуск — большое счастье. И весь его вид соответствовал этому празднику.
Взволнованная женщина провожала сына лет шестнадцати. Она уже успела проинструктировать всех проводников и сейчас заканчивала инструктаж пассажиров плацкарта, где ее детеныш занимал нижнее место.
Ребенок сидел со скучающим лицом. На лице его читалась мысль: «Ну когда же ты заткнешься и уйдешь?»
Женщина просила всех проследить, чтобы мальчик не проспал свою станцию, успел собрать вещи и вовремя выйти. Пассажиры успокаивали: поможем, не волнуйтесь. Она возражала: он может сделать вид, что встает, а потом лечь и уснуть. Доводы, что мальчик уже большой, не действовали.
У Вадима с самого начала была причина для негативных выводов. Беспристрастно рассуждать он не мог. Виной всему — запах, исходивший от этих незнакомых людей. Мозг посылал сигнал тревоги.
Тюльпа
Это амбре он вспомнил сразу. Память вернула его в восьмой класс, где на последней парте сидел такой же ароматный второгодник — Тюльпа Витя.
У Вадима обоняние было натренированное: в кубрике на тридцать человек не розами пахло. Даже когда они на руках выносили из вагона мешки с гнилой картошкой, превратившейся в вонючую жижу, — он не дрогнул так, как сейчас, унюхав соседей по плацкарту. Но это было другое. Запах Тюльпы — особенный. Он предупреждал о неприятностях. Всегда.
Курсант заметил: сын дамочки не только запахом, но и внешне похож на его одноклассника. Тот же взгляд, те же повадки.
Тюльпа бил одноклассников, но Вадима трогать боялся. Уважал его отца. Отец у курсанта был суров, но справедлив: однажды пообщался с батей Тюльпы — и у того нос из бурака превратился в баклажан. С тех пор Витя к Вадиму относился терпимо, и был даже вроде телохранителя. Мария Парфёновна, заметив это, поручила Вадиму заходить каждое утро за Тюльпой, чтобы тот не опаздывал в школу.
В квартире у Тюльпы стояло ужасное амбре — таким воздухом дышать невозможно. Вдобавок — тараканы, клопы, пугающая антисанитария. Вадим предпочитал ждать одноклассника на лестнице, отказываясь от гостеприимных предложений войти внутрь.
 Как-то на уроке Тюльпа сидел на последней парте и со скуки стал трогать ленточки на школьной форме Марины Пичугиной, что сидела впереди. Снимал лямку с плеча, она поднимала обратно и просила оставить её в покое. Потом Марина, уже не скрывая раздражения, громко, на весь класс сказала:
— Мария Парфёновна, а чего Тюльпа пристаёт!
Мария Парфёновна дала команду:
— Тюльпа, выйди из класса!
Тот встал не торопясь. Потянулся, подошёл к Марине сбоку и ударил её кулаком в лицо. Марина уронила голову на парту, закрыла лицо руками и громко, в голос, заплакала.
Тюльпа спокойно произнёс:
— Писец котёнку, больше срать не будет.
По всей вероятности, он недавно услышал где-то эту фразу, она ему понравилась, и он запомнил, чтобы употребить в подходящий момент. Момент показался подходящим.
Когда история вышла наружу, учитель физкультуры Алексей Павлович, мастер спорта по классической борьбе, нашёл безлюдное место и доходчиво растолковал Тюльке, кто он есть и как надо обращаться с девочками. Неизвестно, как физрук достучался до его сознания, но результат был. Витя нашёл где-то кусок стальной проволоки для вязки и пошёл вешаться.
Местом для суицида он выбрал школьный туалет. Там привязал к крюку от светильника один конец проволоки, на втором смастерил петлю, забрался на подоконник и надел петлю на шею.
О случившемся узнала директор школы Тамара Ивановна — авторитетный и опытный педагог, на чьих уроках истории даже хулиганы соблюдали дисциплину. Она нашла нужные слова, соответствующие серьёзности момента. Витя говорил ей, что жить не будет, потому что его никто не любит. Но позволил себя убедить, что вешаться в школе неправильно.
Как там было на самом деле — никто не знает. Тюлька не повесился и какое-то время ещё ходил в школу, пока не очутился там, где таких персонажей изолируют от общества.
И всё же непонятно: как такие дети попадали в обычные школы, где терроризировали младших и мешали учиться? Наверно, была такая добрая страна, где каждому давали шанс исправиться. На самом деле не каждый двоечник мешал другим детям учиться. Но зачем их оставляли на второй год? Чтобы они и на второй год продолжали мешать? Видно, был такой закон: дураки, если по уровню развития не дотягивают до дурдома, тоже должны иметь возможность получить аттестат о восьмилетнем образовании. Вместе с нормальными детьми.
Спустя несколько лет, отбыв срок, Витя вернулся в родной город. В шляпе, в костюме, в лакированных туфлях. Рассказывали, решил Тюлька встать на правильные рельсы: жить честно и больше в тюрьму не попадать. В тот же вечер напился, угнал скорую помощь, не справился с управлением и врезался в столб. Машину разбил, сам опять оказался за решёткой.
Бойтесь неравнодушных
Люди, по мнению курсанта, как и собаки, делятся на породы. Есть рабочие — тянут службу, учатся, строят. Есть декоративные — милы, но бесполезны. Есть и такие, как Тюльпа. Про родословную Тюльпы Вадим ничего не знал, да и знать не хотел. По его предположению, такие рождаются сразу головой в пол — что, в принципе, многое объясняет.
Кто-то из читателей, может, и возмутится злости курсанта. Легко быть великодушным, находясь далеко от происходящего. Но Вадим находился бок о бок с этим телом на нижней полке и испытывал к нему почти физическую неприязнь. Мысленно обозвав его недоноском, он попытался отвлечься от тёмных мыслей — но не получилось.
Женщину проводникам таки удалось выставить из вагона за секунду до отправления. Она ещё немного пробежалась по платформе за поездом, демонстрируя пассажирам жалкую улыбку и облучая любимое существо сильным, выразительным взглядом больших влажных глаз. Но глаза устроены иначе, чем гиперболоид инженера Гарина. Мальчик мало что почувствовал.
Однако сцена с бегущей матерью не оставила его равнодушным. Это стало понятно, когда платформа кончилась, поезд набрал скорость — и ребёнок вздохнул-таки с облегчением.
Всем стало хорошо. На время.
Мальчик вышел из вагона. Потом вернулся в хорошем настроении, притащив с собой сильный запах пива и табачного перегара. Его появление немного умерило общую радость от поездки, но он выглядел счастливым. И не обратил внимания, что никто не разделил его блаженства.
Отрок обладал полезным качеством: был самодостаточным настолько, что для полного счастья ему хватало быть довольным самим собой. Многие не могут радоваться в одиночестве — им обязательно нужно разделить радость с кем-то. Причём когда делишь счастье, например на двоих, его становится в два раза больше. А если не с кем поделиться, чего-то не хватает. Этот парень был вполне счастлив и один. Для него хватало пива, сигарет и отсутствия родителей.
Возможно, он из неполной семьи. Может, кто-то неравнодушный убедил его матушку не делать аборт.
Вадим подумал: призыв бояться равнодушных, с чьего молчаливого согласия совершаются все преступления, можно уравновесить призывом бояться неравнодушных. Потому что именно они способны наложить вам на шею жгут, чтобы остановить носовое кровотечение. Господа, видящие всё в упрощённом виде и легко принимающие участие в чужой жизни, часто не несут за это никакой ответственности. Бывает, кто-то из них, хоть и редко, получит по сопатке — но принимает побои с немалым удивлением.
Кто заставил мамашу этого недоноска отказаться от аборта — своевременного и необходимого? Назначить бы его опекуном. И заставить разруливать все ситуации, когда этот бастард делает наш мир более мрачным, чем он мог бы быть при хорошо поставленной работе абортария.
Попутчики
Вадим устроился на верхней полке и оглядывал попутчиков свысока.
Напротив, на нижнем месте, сидела дородная дама — с виду крепкая селянка чернозёмного края. Лицо жёлто-восковое, блестит в свете лампы; серые глаза, увеличенные толстыми линзами очков, кажутся непропорционально огромными. Волосы собраны в тугой узел.
С первого взгляда женщина Вадиму не понравилась: смотрела на него с холодным неодобрением, даже с презрением.
С воодушевлением она говорила о батюшках: какие образованные, как прекрасно владеют словом. Не то что военные — пьянствуют, ругаются и двух слов связать не умеют.
Вадим, уверенный, что двух слов связать способен и даже больше, решил дать о себе знать. Услышанное его задело. Юноше было скучно просто глядеть в окно на мелькающие пейзажи. Убивая скуку, он не стремился перевоспитать случайных попутчиков. Он использовал их как живой тренажёр: для речи, для аргументов, для умения удерживать аудиторию. На службе пригодится. Ему уже доводилось вести политзанятия с матросами — по поручению командира. Тогда под руку попалась книга Бертрана Рассела «Почему я не христианин», и Вадим черпал из неё идеи, блистая перед матросами железной логикой английского лорда.
«Хвалу и клевету приемли равнодушно и не оспаривай глупца» — эту фразу курсант знал и признавал за истину. Но был молод, горяч и не мог спокойно слушать, как какая-то дородная клуша поливает грязью всех военных.
Сверху, с полки, он как бы между прочим сбросил вопрос:
— Вы так со знанием дела сказали о служителях культа. Мне на эту тему очень нравится мнение Пушкина. Слышали сказку о попе и его работнике Балде?
— Военные сейчас все богохульники и в церковь не ходят. Поэтому вы, юноша, слышали звон, но понятия не имеете, о чём он! — переходя на «ты», выдохнула она. — Ты никогда с православным батюшкой не общался, а берёшься судить! Бог — любовь.
Вадим лениво потянулся на полке:
— Да, Он именно с любовью топил в потопах и жёг огнём с неба. Если это любовь, то у нас с вами разные понятия об этом чувстве. Почему вы так уверены, что именно ваша религия самая правильная?
Женщина напротив заговорила тоном проповедницы:
— Если Бога по-вашему нет, чего вы тогда с ним боретесь, богоборцы? Все люди верующие. Атеисты тоже верят. Просто в то, что Бога нет!
Вадим усмехнулся:
— Я с Богом не борюсь. Как можно бороться с тем, кого никогда не видел, а если и слышал, только от таких, как вы? Но знаю, как назвать тех, кто свои фантазии о Боге выдаёт за истину. Они — лжецы. В Деда Мороза я верил, и это было замечательно. А сейчас уже не получается верить в сказки. И откуда вы взяли, что я верю, будто бога нет. Может быть и есть, но мне это не известно.
С нижней полки вмешался усатый дядя — усы напоминали портрет Шевченко. Голос похожий на ворчание, но уверенный:
— Ты, наверно, считаешь себя очень умным. Наверно, «горе от ума» — это про тебя. При царе жили счастливо. Рабочий на зарплату мог содержать семью. Крестьяне любили помещиков, как родителей. А те заботились о них, как о детях. Всё это — христианская вера. И офицеры были благородные. Не то что нынешние военные.
Вадим спросил у него: - Тогда скажите, в каком году православным запретили крепостных крестьян из одной семьи продавать разным хозяевам?
«Шевченко» не удостоил его ответом и наступившая тишина нарушалась только размеренным стуком колёс.
Вера в коммунизм
На соседнем месте сидел пассажир лет пятидесяти. Голубые глаза, высокий лоб с морщинами. Лысина прикрыта длинными волосами цвета соломы, виски седые. Гладко выбрит. Одет в синий спортивный костюм и кроссовки Adidas.
Вадим почему-то подумал: иностранец. Чем-то он выделялся из общей массы. Поезд шёл через Польшу. «Может, поляк?» — мелькнуло в голове.
Оказалось, вовсе не иностранец. Попутчик, поскучав некоторое время, без церемоний обратился к Вадиму:
— Вы, молодой человек, комсомолец?
— Я член КПСС.
— Значит, верите в коммунизм?
— Я слушал курс по научному коммунизму и сдал экзамен. У меня не вера, а знания.
Мужчина улыбнулся уголком губ:
— Забавно. Наука изучает то, что есть. А вы изучаете то, чего никогда не было. Когда-то и астрологию считали наукой.
— Это было в средние века. Сейчас 1984 год. В такие сказки не верят.
— Ошибаетесь. Всегда найдутся те, кто верит в астрологию. И в коммунизм тоже. Только это сказка о всеобщем счастье без всякой логики. Потому что самый главный сказочник придумал: чиновников, быстро превращающихся в господ, должен контролировать пролетариат. А вот кто будет контролировать тех, кто руководит пролетариатом, он не сказал. И его последователи, тоже великие сказочники, не придумали, кто их будет контролировать. Наверно, потому что им это очень удобно.
— И что, вы думаете, никто этого не понимал?
— Почему же? Анархисты прекрасно понимали. Михаил Бакунин, например. Он спорил с Марксом и писал: если социалисты возьмут государство в руки, они превратятся в господ. Но вам этого не преподавали.
Вадим не растерялся:
— Однако по делам надо судить. При царе народ был неграмотным. Один врач на шестнадцать тысяч человек. А теперь есть образование, медицина, восьмичасовой рабочий день. Большевики вытащили страну из пропасти!
— Да, — кивнул мужчина. — Только обещали народу свободу, а на деле свобода осталась у верхушки партии. Мой вам совет: если уж верить, то лучше в Бога. У этой веры хотя бы традиция длиннее. А если хотите знаний — читайте первоисточники и не слушайте толкователей. Иначе вами будут манипулировать.
Он улыбнулся и, не желая сходить с пьедестала, продолжил:
— Слушай, старшина, вот ещё пища для размышлений. Вас учат, что вы строите коммунизм. Государство, как аппарат насилия, должно понемногу отмирать, а оно наоборот усилилось многократно. Как-то теория не дружит с практикой. Будущее можно просчитать, как прогноз погоды. Если что-то произошло, значит, иначе быть не могло. Эпоха застоя скоро кончится, перемены неизбежны. Без свободы прессы и собраний жизнь в обществе замирает. Но, как известно, хуже всего жить в эпоху перемен. Я уезжаю из страны. У меня есть родственники в Америке.
— Думаю, зря вы так. Родина — не пустой звук. А партия найдёт выход. Ещё не такие трудности преодолевали.
— Вот поэтому я и говорю: вы, коммунисты, тоже верующие. У нас же страна дураков. Везде воровство и блат. На заводах тянут, в магазинах дефицит, мафия кругом. Начальство у кормушки по связям. А нам поют про «развитой социализм». Сейчас, когда нет оснований для оптимизма, вы продолжаете верить своей партии. Вы повторяете слова Маркса, что капитал за триста процентов прибыли пойдёт на любое преступление.
— Разве не так?
— Если ты учил историю, то наверно знаешь, что и бедняки за копейку делали такое, что страшно вспомнить. Да и вовсе без прибыли — из зависти, мести и жажды власти. Кто-то грабил испанские галионы, гружённые золотом, а теперь его потомки — капиталисты. Дело не в классе, а в человеческой природе. Среди капиталистов попадались порядочные люди, а среди бедняков — жестокие тираны и террористы. Поинтересуйся, что во время гражданской войны люди делали друг с другом — поседеешь раньше времени. Мы вот едем на поезде. Билеты недорогие. А какое свинство: в туалет войти невозможно. Люди пока что не доросли до того, чтобы им можно было подарить справедливое общество, где всё держится на высоком сознании каждого. Некоторых обезьян нужно дрессировать, а не рассказывать им про культуру поведения.
Он прищурился, сделал паузу и продолжил:
— Некоторые из нынешней верхушки — отчасти тоже верующие, не от мира сего. А другие — без пяти минут буржуазия. И, как бывшие ленинцы, они докажут правоту Ильича. Превратившись в буржуев, продадут Родину и войдут в сделку с хозяевами капиталистического мира. Постараются, чтобы те признали их законными владельцами богатств этой страны. СССР перестанет существовать. Это рок. Другого исхода нет. Ты веришь в судьбу?
Вадим возразил:
— Жизнь полна развилок. Случайная встреча, болезнь, одно слово — сказанное или несказанное — и всё идёт иначе. Предопределение? Удобный способ снять с себя ответственность: мол, я ни при чём, так судьба решила. Совесть не мучает — и всё.
Мужчина с голубыми глазами подмигнул и мягко закончил:
— Нет, милый. Когда всё уже случилось — никаких «бы» не существует. Все эти «мог бы», «должен был», «если бы» — лишь кляксы на бумаге. Был бы умнее — был бы. А не был — значит, не был.
Вадиму пришла мысль: человек будто решает сам, но всё предопределено заранее. И поезд, и встреча, и этот разговор — всё прописано. Грохот колёс только подтверждал: выбора нет.
О верованиях
А тем временем умник не унимался:
— А в бога ты совсем не веришь?
— У разных народов разные боги. Какая из этих гипотез правильная — они между собой так и не разобрались.
— Лаплас сказал Наполеону: в его теории гипотеза о боге не понадобилась. Но слово «гипотеза» здесь как раз не подходит.
— Это почему?
— Гипотеза требует доказательств. А религия — только веры. Принятия истины без доказательств или даже вопреки им.
— Это как чайник Рассела? Если нельзя опровергнуть — не значит, что существует?
Собеседник усмехнулся:
— Допустим. Только в религии дело не в чайнике, а в свидетелях. Пророки, апостолы — люди, которые видели. Авторитеты. А кто для них какой-то Бертран Рассел?
— Как кто? — возмутился Вадим. — Английский лорд, математик, философ!
— Ну и что? Учёным верят потому, что их расчёты работают в приборах. А пророкам — просто потому что верят! Там не проверишь. Система герметичная: любое событие объяснишь волей божьей. Не опровергнуть.
— Понятно, — Вадим задумался. — Я читал о религиях и не нашёл оснований верить. Может, бог и есть. Но если есть — он проявляется как господин Случай. Когда вопреки прогнозам случается нечто похожее на чудо. Это моя, согласен, что не гипотеза, но версия про бога.
— А душа?
— Наука объяснила: совесть, нравственность — работа мозга. Зачем искать другие объяснения, если уже доказано?
— Религии существуют тысячи лет, — мягко возразил попутчик. — Это о чём-то говорит.
— Малярия тоже существует тысячи лет, — усмехнулся Вадим. — И вера в плоскую Землю. Долголетие не равно истине. Просто людям нужно во что-то верить.
— Может, и нужно.
— Мне один знакомый говорил: бог пришёл к его народу, и они поверили. Я так понимаю, они верят в рассказы древних людей. А они в наше время звучат не слишком правдоподобно. Не только Александр Македонский кто объявлял себя богом! Нельзя, как говорил старина Мюллер, никому верить! Доверяй, но проверяй!
Собеседник хотел что-то добавить, но Вадим вдруг почувствовал усталость. Спор ушёл по кругу, каждый остался при своём. Новые вопросы он решил оставить на будущее.
Интуиции надо доверять
Мозг не может не думать. Он умеет развлекаться: отложив серьёзные размышления, Вадим переключил внимание на маменькиного сынка.
Самодостаточный тип: сигарета, пиво — и счастлив, как в раю. Людям обычно скучно в одиночестве: кино вдвоём веселее, пирожное вкуснее, когда делишься. Про секс вообще объяснять не нужно. А этот умел радовать себя сам.
Первое впечатление редко обманывает. Вадим предвидел: скучно с этим олухом не будет. Но он не ожидал, что вмешается его величество Случай — и провидение накажет именно его.
На нужной станции парня выставили с трудом. Будили все, кроме курсанта — и проводник, и пассажиры. Сначала за полчаса, потом каждые пять минут. В итоге он спрыгнул на ходу — и мир вздохнул свободнее.
Вадим упрямо лежал и игнорировал недоброе предчувствие.
Утро принесло ясность. Спрыгнув с верхней полки, курсант первым делом бросился к ботинкам.
Один — свой: левый, сорок третьего размера, блестящий, со стальной набойкой — нашёлся сразу. А вот правый он не узнал. За ночь ботинок сжался до сорокового размера. Каблук сточен набок, а запах протухшего сыра оскорблял обоняние.
Вот и не доверяй после этого интуиции.
Пересадка
Вадим умел прощать, очищать душу от раздражения и относиться к неприятным встречам как к камешку в ботинке: вынул — и забыл. Даже в неприятностях он не хотел превращаться в человека, который «не умеет развлекаться». Потому тяжёлого осадка не осталось. Смех превращает досаду в развлечение. А кто не верит — пусть послужит в армии. Среди военных любителей чёрного юмора всегда в избытке. Увидеть чужую беду и посмеяться над ней — почти профессия. Двойник Тюльки не виноват, что он такой, но это не делает его приятным попутчиком.
Поезд прибыл в Калининград. Теперь предстояло пересесть на дизель до Балтийска и при этом не попасться на вокзале военному патрулю. Вадиму повезло: он благополучно пересел в нужный транспорт.
Уже в дизеле он устроился у окна, припрятав под сиденьем ногу в чужом «Скороходе» сорокового размера. Правой стопе было тесно, пахло сыром, но на душе — солнечно. Он даже улыбался, представляя, как развеселит родителей этой историей. Судьба любит шутить.
Образцовый сервис
В Балтийске Вадим удачно проскочил незамеченным на вокзале, решил срезать путь через двор — и нос к носу столкнулся с бравым майором и двумя морпехами в красных повязках «Патруль». Первые зрители оценили бы комедию, но веселье их было недолгим: тут же подкатила комендантская машина. Объясняться времени не дали. Худой, нервный помощник коменданта лишь процедил:
— Разберёмся в комендатуре.
Вадима вместе с другими счастливчиками усадили в кузов грузовика под тентом. Холодная скамейка, несколько таких же «нарушителей» — и вот уже все задержанные улыбаются, разглядывая экзотическую обувь старшины. Машина мчалась по улицам, а в кузове копилась коллекция армейских баек. Нога мёрзла так, что казалось — отвалится.
Он прибыл в Балтийск в день боевой и политической подготовки. В такой день военнослужащие не должны шататься по городу. Увольнительных и командировок нет — все обязаны сидеть на занятиях. А тут ещё командующий флотом, адмирал Сидоров, пожаловал. Комендатура проявляла особую прыть: всех, кто попадался в форме на улице, — в машину и в комендатуру. Военный порядок лишён сантиментов.
Дом от вокзала был рукой подать: пятнадцать минут — и здравствуй, мама, здравствуй, папа. Но вместо этого Вадим катался целый день в кузове комендантской машины. Сервис, так сказать, на высоте.
А дома шла параллельная жизнь. Мама напекла пирожков, сварила борщ. В квартире всё блестело. Она каждые пять минут выглядывала в окно: должен же показаться сын — красавец, спортсмен, гордость семьи. Она и не подозревала, что красавец сидит на жёсткой лавке в кузове с красным носом.
Когда стол был накрыт, а сына всё не было, мать заволновалась. Позвонила мужу:
— Георгий, уже почти час дня. Вадик давно должен быть дома!
Муж — капитан первого ранга, суровый моряк, хороший семьянин и любящий муж — успокоил:
— Людочка, не волнуйся. У нас дисциплина. Сегодня день боевой подготовки, да ещё командующий в городе. Значит, курсант уже в комендатуре. Поставят на учёт и отпустят. Сервис у нас образцовый.
Дома
Курсант вернулся домой усталый и продрогший. В доме был праздник.
За столом он рассказал отцу о попутчике. Георгий Вадимович, командир крейсера, сказал:
— С корабля бегут крысы. Кто-то обрадуется, если таких вот крыс на нашем корабле окажется большинство. Настоящий человек держится долга, а не кормушки.
Вадим подумал: если страной руководят люди, похожие на его отца, то зря тот умник бежит в Америку. У нас самая лучшая страна!
А Георгий Вадимович добавил:
— Какие мы все в общей массе, так мы и живём. Делай, что должен, а что будет дальше, увидим.