Судан

Если бы кто мне сказал, что я попаду в Судан, не поверил бы. Да, я уже много где побывал и поработал, но никаких интересов в этом зачахлом месте у моих работодателей сроду не было. Страной при советской власти занимались в основном военные, там вечно были какие-то заморочки у местных племён, и вооружённые разборки всякого рода «революционеров». Однако, времена меняются, и мой начальник ЗАНГАСа, где я работал главным инженером, снова решил попытать счастья в этом чудном месте. Лет пять назад, когда я ещё работал в Греции, контора уже подписывала договор с суданцами на строительство, но последние просто кинули русских, отказавшись от проекта. Полезли снова по старым следам. Предыстория не достоверна, но однажды кем-то на свет были извлечены старые документы геодезической разведки то-ли американцев, то-ли французов столетней давности, в соответствии с которыми в Суданской пустыне имелись перспективные площади по газовым и нефтяным участкам. Короче, карта острова сокровищ, которую купили по дешёвке у внучатого племянника пирата Моргана. Торговал этими данными местный банк, близкий к правительству, проще говоря, ловил лохов, готовых спонсировать повторные детальные изыскания, и поиметь на этом деньги. Почему моя контора опять повелась на разводилово не понятно, но начальник воспылал. Нефть в Судане была, но на юге, и её давно и успешно окучивали европейцы и китайцы, из-за чего шли постоянные столкновения местных племён и правительства, нам же предложили север, около границы с Ливией и Египтом, очевидно предполагая, что ливийская нефть перетечёт на юг, и обогатит того, кто её отроет. В то время в акционерах у нас состоял один из жуликоватых московских банков, который тоже повёлся на нефтяной запах, видимо поэтому начальник и получил «добро» на начало аферы. В общем, подыскали грамотного геолога, спеца по контрактной работе, переводчика с нерусского, и меня за главного, дабы внимательно изучили на месте, чем это пахнет. Я в это время занимался подготовкой к строительству части нефтяного терминала в Питере, которым владели бандиты, и бросать дело у опасных заказчиков не хотел, себе дороже, но начальник, или банк (тоже бандиты, но в костюмах) договорился. Получили визы, бронь гостиницы, и полетели. Билеты нам взяли на Люфтганзу, из-за санкций и высоких рисков в Судан почти никто не летал, в Европу было два или три рейса, да и то один из них Кенийских авиалиний. Когда вылетели из Франкфурта, услужливая стюардесса спросила, лечу ли я туда первый раз. Получив положительный ответ, милая немка сразу посоветовала крепко выпить, ибо Судан страна с сильными исламским традициями, и пойло там не продают. Это сильно озадачило, ибо, когда я работал в других мусульманских странах, выпить было можно, только втихаря. Русский выпить на халяву никогда не откажется. «Кампари» и водка, 50 на 50, любимый напиток ещё с Греции, пьётся легко и вкусно. Умничка стюардесса принесла стакан для сока, полный рубиновой жидкости, и пожелала приятного полёта. Лететь было часов пять, кормили отменно, в просьбах не отказывали.
           В Хартуме было жарко. Очень жарко, несмотря на вечер. Слава Богу, нас встречали, ибо таможня выпотрошила чемоданы полностью, искали алкоголь и контрабандные сигареты, чем довели до полного каления. Это ещё хорошо, что мы белые, своих трепали жестоко, багаж вываливали на пол, собирай потом сам, как хочешь, и все молчали. В гостиницу проехали глубокой ночью, и сразу завалились спать. Утро встречало прохладой. Завтракать можно было на веранде с видом на Нил, или внутри гостиницы, с видом на задворки. Естественно, все уселись на свободе, вдыхая странные ароматы и попивая ледяной сок. Гостиница была двухэтажная, из красного кирпича, с внутренним садиком, бассейном, и спортивной площадкой. От Нила нас отделяла дорога, и каких-то двадцать метров. Вокруг здания пальмы и цветники. Как оказалось, это был дом английского губернатора времён колонизации, построенный лет полтораста назад, но с виду он был крепок и основателен. Пышное убранство внутри, столики, диваны и кресла в викторианском стиле, пальмы в кадках и резные узоры, бой крутится рядышком. Правда, при ближайшем рассмотрении, всё оказалось сильно потертым и поношенным, но, если не приглядываться, сойдёт.
Хитрый черномазый на стойке, одетый в галстук, нагло заявил, что карты не принимает, только наличные доллары, и платить нужно за всё время пребывания вперёд, что лично меня огорошило, гостиницы такого уровня не позволяют себе подобных закидонов, но ругаться с местными иногда себе дороже. С вежливой улыбкой на лице негр выслушал все, что мы ему высказали на чистом русском языке, и дал каждому сдачи с долларов местными фантиками по грабительскому курсу. Перед отлётом нас инструктировали не бродить без сопровождения по окрестностям, поэтому я отправил переводчика звонить местному контактёру, и сел ждать.  Вернувшийся переводчик не порадовал, наш визави обещал прийти только к вечеру, поэтому было решено посмотреть на великую реку поближе, но не отходя далеко от гостиницы. Нил был великолепен. Широченная река катила свои воды, можно сказать, прямо у порога. Кромка берега возвышалась над водой всего на полметра, правда, цвет воды был какой-то коричневый, не прозрачный вообще. Как оказалось, был сезон дождей, и река разлилась по максимуму, от берега до берега метров семьсот, как Волга в Волгограде. Для местных это большая удача, вода заливает все прибрежные поля, несёт кучу ила, и гарантирует хороший урожай. Вообще-то, из школьной истории и географии все знали, что это было свойственно нижнему Нилу в Египте, поэтому увидеть местный разлив в среднем течении было несколько неожиданно. Но самое интересное было то, что в реке купались черные аборигенские дети. Они с разбегу прыгали в тёмную воду, и с воплями бултыхались вблизи берега.
- Ни фига себе, здесь же крокодилы водятся, - выдал переводчик, озирая поверхность в поисках рептилий.
- На живца кто-то ловит, - поржали мы, вспоминая известный анекдот. Всё оказалось проще, в быстрой и глубокой воде зубастые неохотно появляются, в тихих заводях теплее и еды больше, вот детишки и резвятся, знают где. Но самый прикол был в другом. Те, кто не купался, были не черными, а белёсыми. Сия шарада повергла наш коллектив в недоумение, и мы долго ломали свои умные головы в поисках разумного объяснения сего феномена, пока один из черных «бледнолицых» не прыгнул в воду. Из неё он вылез вполне себе чёрненьким, после чего тайна прояснилась. Когда ребятня высыхала, взвешенный в воде ил становился светлым. Вот тебе и Белый Нил, век живи, век учись. Когда через несколько лет, в следующий приезд в Судан, я стоял на том же самом месте, уровень воды был метра на три ниже, и никто уже не купался, не сезон. 
         До вечера было далеко, и, чтобы хоть как-то убить время, мы отправились изучать гостиницу. На самом деле, двухэтажным было основное здание, примыкавшие к нему крылья были одноэтажные, просто с высокой крышей. Внутри было патио типа испанского, с галереей, променадом на втором этаже, и маленьким фонтаном среди цветника, совсем не в английском стиле, видно архитектор взял на вооружение все хорошие решения по борьбе с удушающей африканской жарой. На задворках был бассейн, 25 метров, вокруг лежаки и зонтики, прямо Ривьера. Все обрадовались возможности окунуться, вода, вроде, была прозрачная, только полное отсутствие желающих вызывало некоторое недоумение. Отправил переводчика к администратору, так тот заявил, что купаться можно, но очистка воды не работает, нет фильтров. Проблему решили по-русски: искупаемся сейчас, пока вода чистая, а потом будем посмотреть. Вот так и убивали время до вечера, хотя мы с геологом бубнили в адрес пригласивших, работы впереди было много.
          Часов в шесть в номер позвонил дежурный, и сказал, что в фойе меня ожидают. Пришедший поразил. Высокий старик, в белом тюрбане и белой хламиде до пола, с лицом, чёрным как сажа, величаво встал из кресла, и протянул руку. Крепкое рукопожатие, внимательный твёрдый взгляд, он произвёл впечатление знающего себе цену человека. Эфиоп предложил сесть, потом небрежно кивнул бою, который уже стоял на стрёме, и произнёс несколько слов на местном диалекте. Бой поклонился, и мгновенно исчез. Мы продолжили рассматривать друг друга. Не знаю, что эфиоп обо мне подумал, но на его лице и в глазах я не разглядел ничего, кроме дружелюбного участия. И это при том, что обе стороны готовились к лукавству, обману и лицемерию, как принято в мутном бизнесе, и прекрасно понимали условия игры. Вот это подготовка, вот тебе и неотёсанные аборигены. Мне принесли кофе, ледяную воду, и какие-то сладости, старик от еды отказался, и началась стандартная беседа двух мужчин о высоких материях, здоровье, детях и прочей ерунде, как свойственно восточным традициям. Английским он владел отлично, но говорил неспеша, и мы приятно беседовали, развалившись на мягких диванах. Настало время ужина, пришли мои коллеги, но я дал им знак не подходить, и они отправились на веранду разведать, чем порадует местный повар. Вскоре закричал муэдзин (мечеть была недалеко), старик поднялся, и пригласил наружу. Мы двинулись на веранду, где тут же подскочивший услужливый мэтр проводил нас за столик в тихом углу. Эфиоп поинтересовался, какую еду я предпочитаю, после чего снова пропел подбежавшему бою команду на своем языке. Через некоторое время принесли тарелки. Становилось всё интереснее. В ресторане был шведский стол, и еду каждый посетитель выбирал по своему усмотрению, обслуга только убирала посуду, а тут такой сервис. Не прост эфиоп, ох не прост. Себе он заказал только сок, и сладости, что заставило меня задать вопрос о причине такого воздержания. Всё оказалось банально просто – был Рамадан. Ну, с этим делом я был хорошо знаком ещё с Ирака, да и в других мусульманских странах, куда судьба бросала, набрался опыта, хорошего и плохого. В Наджафе, кстати, старики хотели поколотить меня палками, увидев, что я днём ел яблоко, когда проходил мимо Золотой мечети. Еле успел тогда добежать до машины и смыться. В Рамадан правоверные днём не едят, не пьют, не курят и ещё много чего «не», пока не сядет солнце, и муэдзин не пропоёт на минарете. Суровы мусульманские законы.
Так, неспеша разговаривая и закусывая, мы приятно провели время. Солнце зашло, от воды потянуло прохладой, появились какие-то пряные ароматы, на веранде зажгли освещение, и народу прибавилось. В основном, это были местные, для которых, как оказалось, веранда была ещё чем-то вроде клуба, где можно перекусить и пообщаться. Было видно, что люди не бедные, за вход платили приличные деньги, да и одеты все не в обноски, многие по-европейски. Позже стало ясно, что веранда – это одно из немногих мест в Хартуме, где местные тусуются без особой опаски. Мой собеседник некоторым кивал, кто-то даже подходил поздороваться. До дела так и не дошло, однако прощаясь, эфиоп сказал, что завтра пришлёт за нами машину, и мы начнём работать.
Короче, неделю мы убили на то, чтобы встретится с массой местных чиновников, всем объяснить цели и задачи, чтобы в результате получить доступ к результатам первичной геосъёмки предполагаемого участка залежей нефти и газа. Бюрократия довела всех, если не до белого каления, то до истерики точно. Геолог с головой погрузился в карты, а мне пришлось решать вводную, о которой никто и не догадывался. Местные захотели трубопровод из перспективного района до морского побережья, и очень хотели узнать, сколько это будет стоить, хотя бы примерно. Укрупненный расчёт их не устраивал, они просили максимально детальную смету. Делать такую работу только с калькулятором в руках просто невозможно, но мои боссы, увлечённые перспективой, дали команду, и обещали «помощь». По телефону. Профи сразу скажет, что это бред, но деваться было некуда. Пришлось рисовать условную схему, полевые городки, базы, схемы снабжения, и ещё тысячу других деталей, необходимых для расчётов. Пока мы бились о гранит местной мафии, эфиоп и не появлялся, с нами носился прикреплённый чиновник, который больше молчал и слушал, но входы в кабинеты знал хорошо. От него, кстати, я узнал, что старикан - банкир, учился в Англии, и вхож к президенту. Я попросил о встрече.
Вечером он пришёл на веранду, и мы долго беседовали. На этот раз я нарушил традицию, и сразу перешёл к делу. Банкир внимательно выслушал все мои просьбы, ничего, кстати, не записывал, но сказал, что завтра придёт человек, который знает ответы на все мои вопросы, после чего снова потекла неторопливая восточная беседа. Эфиоп много рассказывал о местных обычаях, своем хадже в Мекку, мы даже поспорили на теологические темы, в общем, приятно провели время. Он пригласил нас на молитву в мечеть в пятницу, что было весьма необычно. Я был в мечети в Йемене, в Иракском Наджафе не удалось пройти, дервиш попутал, а здесь, оказалось, можно, но с сопровождением. Схожу с удовольствием.
          Присланный помощник и в правду знал многое. Таможня, порт, перевозки, вода, бензин, бетон, местная рабочая сила, разрешения и прочая необходимая ерунда, сведения он доставал быстро. Когда «Итого» обрело форму, я отправил расчёты в Москву. Москве показалось мало, и они добавили от чистого сердца ещё «немного» миллионов. Пришлось матерясь раскидывать прибавку по смете, благо было уже пофиг, всё равно это прикидочные данные. К этому времени геолог определил возможные перспективные точки, заняться которыми детально следовало в первую очередь. Оставалось согласовать с руководством, и доложить местным. На Москву ушло три дня. Официальный срок командировки заканчивался, но появилась ещё одна вводная. Местный банк имел в партнёрах банк Сингапура, и эти ребята тоже заинтересовались перспективами. Где пахнет нефтью, пахнет деньгами. Дали команду ждать сингапурских банкиров, которые очень хотели послушать о проекте, и даже обещали дать денег в кредит. Сотни миллионов. Сказать, что все мы огорчились, не сказать ничего. Нужно было остаться ещё на неделю, менять билеты, на что-то жить, ибо денег с собой было под расчёт, люди мы не богатые, если не сказать иначе. С билетами была проблема. В офисе Люфтганзы не смогли найти сразу 4 билета на один рейс, как оказалось, из этой нищей страны желало улететь в Европу слишком много чёрного народу. Спасло только то, что шеф офиса был немец, которому до чёртиков опостылело жить в Хартуме и общаться с местными князьками и их жёнами, которые приходили за билетами. Пива не было, запрещено, а немец без пива не жилец, да и поговорить по душам особенно не с кем, поэтому наши белые морды оживили его тусклое существование. После пары часов задушевной беседы и литра кофе, он пообещал сделать нам билеты на всю компанию. Взамен я отрядил переводчика ежедневно ходить в офис, болтать с немцем, и контролировать процесс. Забегая вперёд, скажу, что я через несколько дней принёс-таки ему банку пива, доставшуюся мне по великому случаю, чем заслужил немецкую благодарность, и билеты, естественно. А пока нам устроили экскурсию по местным достопримечательностям, чтобы хоть как-то убить время до встречи с сингапурцами.
           Хартум стоит на слиянии двух Нилов, Белого и Чёрного, по обеим берегам, которые соединяют мосты, построенные ещё при царе Горохе. Как я понял, главной достопримечательностью города является так называемая «крепость», которая стояла на противоположном берегу от гостиницы. Крепость представляла из себя земляной забор, сделанный из местной глины с армированием из соломы и веток. Метра три высотой, полу обвалившийся от времени, он не производил впечатление фортификационного сооружения, но, видно, служил добросовестно, ибо как пробить толстенные стены или влезть на них, когда кругом пустыня, деревьев почти нет, да и стального оружия у аборигенов не было. Ворота из брёвен, высохших до каменного состояния, скреплены железными пластинами, между брёвнами зазоры, рука пролезет. В общем, с нашими крепостями никакого сравнения, но для местных более, чем достаточно. Внутри устроили экспозицию, типа краеведческого музея, но было интересно. Деревянные сохи, утварь, оружие, но самое главное, масса железных вещей, которым лет полтораста, не меньше. Ручной насос, как в старых пожарных хрониках, с двумя ручками, паровой!!! насос для орошения, который топили соломой и кизяками, швейная машинка, ржавые пушки, револьверы, ружья, сабли, и, самый класс, пулемёт с вращающимися стволами. Всё можно потрогать, что мы и сделали. Хранитель музея рассказывал очень интересно, мы были единственными благодарными слушателями за последние пару месяцев, и он не жалел языка. За стенами крепости на берегу был насыпан вал, тоже земляной, высотой метра два, и метра четыре в основании, в котором были сделаны сквозные бойницы сантиметров двадцать в диаметре. Хранитель с гордость поведал, что вал насыпан повстанцами для защиты от огня английских пушек, а через бойницы храбрые суданские воины обстреливали дом губернатора, то есть нашу гостиницу.  Заглянул в одну бойницу, ни хрена не видно, куда они палили, не понятно, до другого берега не меньше полкилометра. В общем, время провели приятно, нас даже напоили чаем за внимание к реликвиям. На обратном пути кому-то взбрела в голову идея посмотреть базар, а может, и прикупить чего. Водитель послушно двинулся в нужную сторону, а мы стали глазеть по сторонам. Это был не центр, явно. Асфальт кое-где, дорога в основном, представляла собой плотно укатанную землю. Ясно, что мы ехали огородами, но эти огороды представляли жалкое зрелище. Глиняные заборы и ворота, вот короткое описание улиц. Кругом грязь и кучи мусора, типичное для мусульманских стран отношение к миру, никакого отличия, что в Ираке или Ливии, что в Йемене или Тунисе. У африканцев хуже всего, они самые бедные, северные арабы покультурнее, хотя-бы все в обуви.
Базар впечатление произвёл, хотя уже был на исходе пика торговли, приехали то мы после обеда. Толпы народа, ядрёные запахи, и никаких тебе павильонов, привычных для русского человека. Суета, ор, толстые африканки и худые мужики в юбках трутся без дела, глазея по сторонам, или яростно торгуются за какую-нибудь курицу. Десятки маршруток подъезжают и уезжают, увешанные гроздьями черных пассажиров, разворачиваются в толпе людей и машин, и при этом никого не задавят и не столкнутся. Феномен беспорядочного движения, например, Индия, которую часто показывают по телевизору, а здесь видишь это броуновское движение своими глазами, и диву даешься, как они умудряются перемещаться на дороге. В общем, не понравилось, это не чистенькие ряды базара в Кувейте, где в лавках работают кондиционеры, да и опаска появилась подхватить какую-нибудь заразу в толпе аборигенов. Домой, в гостиницу, в душ!
         Прикреплённый к нам клерк примчался утром с приятной новостью, что сингапурские банкиры прибыли, и завтра состоится встреча. Я позвонил в Москву, и пошёл гладить парадный смокинг и шнурки. Народ лениво валялся около бассейна, в котором уже нельзя было купаться, так как вода начала приобретать зелёный цвет, а ремонтировать фильтры никто и не думал, и размышлял о том, как раздобыть у администратора ключ от биллиардной. Да, рядом с бассейном, в небольшом бунгало, стоял биллиардный стол, а поиграть, как оказалось, любили все. Пару раз ключ добывали, размахивая карточкой услуг, висевшей у стойки, где было написано, что биллиард для проживающих бесплатно. Хитрые черномазые не хотели терять мзду, и быстренько убрали табличку, требуя за ключ оплату. Такая вопиющая наглость по отношению к нам, бедным русским, заставила работать мозги, и найти решение проблемы. Пока все мотались по делам, отвлекаться на биллиард было некогда, но вот появилось свободное время, и проводить его нужно было приятно. Решение нашлось быстро. По дворику шастала толстая уборщица, привычно собирая опавшие листья и окурки, и протирая бронзовые ручки. Переводчик подкатил к тётке, и стал трещать, показывая руками то в сторону геолога, то в сторону бунгало. Тётка долго таращилась на полуголого белого, потом ушла куда-то, и вернулась со связкой ключей. Не давая ей опомниться, переводчик выхватил связку, и бросился к биллиардной. Уборщица было кинулась за ним, но до бунгало было метров двадцать по солнцепёку, а тащиться толстушке явно не хотелось, и она, махнув рукой, осталась ждать в тени. Переводчик открыл дверь, заскочил внутрь, почти сразу вышел, закрыл дверь, развёл руками на публику, и вернул связку уборщице, которая медленно потащилась дальше по своим рабочим делам. Ключ, естественно, остался в ловких руках переводчика, он его снял, когда зашёл внутрь. Всю оставшуюся неделю мы наслаждались игрой в прохладном бунгало, воспевая хвалу русской находчивости, и туземной лености. Только один раз какой-то ретивый бой заглянул вечером на огонёк, но спешно ретировался, увидев кучу «мистеров» с киями. Выдрессировали их колонизаторы. 
          Наконец, долгожданная встреча на высшем уровне состоялась. Как говаривал Гоголь, были голова, кум, и прочие достойные лица. Банкирами оказались две среднего возраста китаянки, одна страшная, вторая очень страшная. Слушали все внимательно, особенно геолога, который определил несколько перспективных точек, забрали копии карт с участками, на которых требовалось провести детальную сейсмическую разведку, долго расспрашивали, сколько потребуется времени, кто может сделать и прочее, но на количество денег, нужных для реализации планов никто не обратил никакого внимания, записали примерную цифры, и всё. Ну и ради чего мы ударно трудились? Стало обидно.
Принесли кофе, и присутствующие тут же разбились на группы по интересам. Местные чиновники азартно обсуждали, сколько откатов они получат, и куда потратят заработанное честным трудом, а банкиры молча считали проценты с кредитов, которые они дадут всем желающим поучаствовать. Вот теперь атмосфера стала нормальной, какая там стройка, деньги делить надо.
Вечером наш эфиоп устроил в уголке веранды маленький междусобойчик, на котором под фруктовые соки мы очень вкусно поели разных жареных антилоп и нильской рыбы. Сингапурские китаёзки, которые впервые увидели русских, активно жались к нам, выспрашивая детали нашего житья-бытья, чем сильно нервировали, ибо никак не могли поверить, что наша жизнь не сильно отличается от обычной. Пришлось в деталях и цветах рассказывать, как я дрессирую своего медведя, учу его одевать сапоги, пить водку из стакана и играть на гармошке.  Было весело, все развлекались напропалую, даже геолог, который не знал языка, и обычно помалкивал. И тут сильно страшная китаёза наваливается своей грудью на меня, и с придыханием начинает стенать, что праздник всухую, это пустая трата времени, и её нежная душа не может вынести столь тяжёлых испытаний. Я осторожненько поинтересовался, какие есть предложения, в ответ на что она заявила, что завтра идёт в китайское посольство, и решит проблему. Что сингапурке делать в китайском посольстве? Значит, она шпионка, подумал бы Штирлиц. Пришлось назначать явку на следующий день, в семь вечера на веранде, у меня в руках должна быть шведская реклама ямайского рома, она оденет синие шорты.
        Утром доложили о результатах в Москву, как и ожидалось, наш банк перехватил все местные контакты для дальнейшего обсуждения финансовых вопросов, и наша миссия могла считаться выполненной. Оставалось забрать билеты у нашего друга из Люфтганзы, чем я и решил заняться, а заодно прикупить чего из местной фауны, выполненной из «настоящего чёрного дерева». Местный тип, который с нами работал, рассказал, что за это дерево власти могут отодрать по-чёрному, ибо деревьев осталось очень мало из-за браконьерских порубок, и поэтому деревенские режут местную акацию, и потом всем табором красят поделки гуталином для придания им благородного чёрного цвета. Африканцы, естественно, такую дрянь не покупают, а белым и так сойдёт. В лавках выбор был достаточно разнообразный, но приглядевшись, я понял, что строгали умельцы одно и тоже, что не требовало большого мастерства от резчика. В этот раз детям и на подарки я купил фигурки носорогов, леопардов и жирафов, сделанные, кстати, весьма мастерски, а себе старого негра, сидящего на корточках, и размышляющего о бренности бытия. Старый поц до сих пор сидит у меня в Москве, глазея грустными глазами на снега за окном, и вспоминая свою жаркую деревню где-то в Дарфуре, и совершенно не облез от времени, не то, что крашеные носороги.
          Немец в Люфтганзе долго восхищался моими покупками, причмокивал и подпрыгивал, так что я уже решил дать ему одну зверушку, пусть успокоится. Билеты он клятвенно обещал завтра, договорился о какой-то хитрой брони. Так мы посидели ещё немного, но пришлось-таки тащиться по жаре назад в гостиницу, в прохладу кондиционера и душа. Африка уже достала.
Вечером, как и положено, я одел чёрные очки и мотоциклетный шлем, и пошёл с мужиками на ужин, то бишь, на шпионскую встречу. На веранде нас поджидал банкир, который пришёл попрощаться, чем несказанно удивил, ибо на востоке люди его круга не жалуют мелких начальников, пусть даже и европейцев. Расизм у чёрных развит не хуже, чем у белых. Думаю, что тут сыграли роль личные качества собеседников, которые позволили установить добрые отношения, насколько это возможно. Мы поели мороженого, немного поболтали, после чего расстались, довольные друг другом. На веранде уже горело освещение, с Нила поддувала прохлада, было хорошо и лениво.
Переводчик толкнул меня под локоть.
- Кажется, это вас зовут, - таинственным полушёпотом проговорил он, кивая головой в сторону входа. Приглядевшись, я увидел, что в тени прохода стоит очень страшная китаёза, и руками делает призывные пассы, между делом прикладывая палец к губам. Жест знакомый, а потому интересный.
- Я сейчас вернусь, - сказал я своим, и двинулся в сторону китайской фигуры, прикидывая, что такого стряслось на ночь глядя. Пока туда-сюда, сингапурская скульптура растворилась в пространстве, не оставив и намёка на пути своего отступления.
- За нами «хвост», - тотчас понял я, и стал путать следы.
Из-за разлапистого декоративного куста, коих в округе было вдосталь, раздался тихий свист. Я шмыгнул в чащу, и наткнулся на агента китайской разведки.
- Пива хочешь? – произнесла пароль китаёза.
- Холодное? – произнёс я отзыв, и мы с облегчением вздохнули, причём очень страшненькая дохнула в мою сторону смачным перегаром. Когда глаза привыкли к темноте, я увидел в её руках чёрный полиэтиленовый мешок из-под мусора, в котором что-то тяжело лежало, и глухо постукивало.
- А я уже выпила, - банкирша хихикнула, и протянула мешок, - Бери, открывай.
- Я без ребят не могу, - мужественно заявил я, пытаясь на ощупь определить количество банок в пластике. Слюна вожделения наполняла рот, и склоняла мятежную душу к измене.
- Там много, - утешила очень страшная, - всем хватит.
Не знаю, что в Сингапуре значит «всем хватит», но для русского это минимум по литру на рыло, чтобы только вкус понять. Веса в мешке было меньше. Решение следовало принять незамедлительно, как учили на военной кафедре. Приказав китаёзке стоять на месте и не качаться, я заглянул на веранду. Преданные подчинённые вовсю таращились на вход, боясь пропустить важный момент, понимая, что затевается какая-то мулька, ибо чего ради китаёзка приползла в гости. По моему сигналу переводчик лениво поднялся из-за стола, и шаркая ногами поплёлся к выходу. Настоящий нелегал! Когда он проходил мимо, то получил вводную по дальнейшим действиям, покосился на куст, за которым хихикала банкирша, благоухая перегаром, и величественно вернулся за столик.
Следует оговориться ещё раз. Судан – мусульманская страна, и алкоголь там не продаётся, а пьянство нарушает местные обычаи, можно получить по ушам, поэтому секретность должна быть на высоте.
Подхватив девицу под руку, я потащил её на берег Нила, где и кусты были погуще, и народу поменьше, ну, типа, лямур у иностранцев. К слову, местные по кустам не ходят, нет такой привычки, поэтому помех, кроме змей, никаких. Усевшись на какую-то бетонную болванку, и усадив рядом китаёзку, я открыл прохладную банку, и присосался к живительной влаге. Испив до дна, аккуратно положил пустую тару в мешок, дал сигарету партнёрше, и с наслаждением закурил сам. Африка стала чуточку красивее. Прояснилась также и ситуация с пивом. Эта шпионка купила ящик в посольстве Китая, есть у дипломатов возможность ввозить запретные вещи, пользуясь дипломатическим статусом. Ясно, что абы кому из Сингапура китайцы пиво не дадут, но этот запутанный вопрос не сильно интересовал, ибо пиво в мешке ещё было, и холодное. Нил величаво и молчаливо нес свои тёмные воды к голубому морю, его масляная поверхность слегка колыхалась и блестела в лунном свете, огни далёкого берега загадочно мерцали. Романтика, чего говорить. Но эта романтика стала принимать странный оборот, ибо чья-то рука настойчиво тискала джинсы, пытаясь нащупать причинное место.
- Э-э, полегче, - я попытался пресечь дерзкие поползновения, - Эк тебя от пива растащило на природе-то.
Банкирша что-то стрекотала, пришлось прислушаться. Так и есть, обычные причитания на судьбу и не удавшуюся жизнь, все бабы одинаковы, особенно, поддатые, но продолжение монолога повергло в изумление. Короче, ей 38 лет, всё ждёт, когда любовник сделает предложение, встречаются раз в неделю, если получается. Иногда спят, если получается, так как устают сильно. Китайцы в Сингапуре мелковатые, и у всех её бывших и настоящих пистолеты маленькие. То есть, они нормальные по местным меркам, но от восхищённых подружек она слышала, что у белых корень по размерам поболе будет, а она в жизни никогда такого чуда не видела, и может и не увидит вовсе, не всякий раз вот так запросто белый мужик под боком. Да ещё русский! Дома-то сильно не разбежишься, воспитание у азиатов немного другое, чтобы шляться в открытую с иностранцами.
Вот так она подвывала, не прекращая попыток преодолеть преграду к предмету страсти. Была бы потрезвее, давно бы получилось. Пришлось снова открывать пиво, чтобы попытаться отвлечь тётку от крамольных мыслей. Получалось плохо.
Спасение, как всегда, пришло нежданно. Мои коллеги, выдержав оговоренную паузу, и возбуждённые пивным амбре, как по компасу двигались в нашем направлении.
- Так, ребята идут, держи себя в руках, потом договорим, - я усадил китаёзку по возможности вертикально, и отодвинул на безопасное расстояние.
Чем настоящие мужчины отличаются от женщин? Правильно, им не нужны пустопорожние разговоры, когда можно просто сидеть, молчать, пить пиво и курить. Именно этим мы и занялись сразу же после того, как я вручил ребятам по банке холодненького. Мы задумчиво плевали в воду великой реки, банкирша мирно дремала на моём плече.
- Забирайте пиво, и идите к себе, - сказал я через некоторое время, - одну банку оставьте для немца из Люфтганзы. Пустые банки в комнатах не оставлять, лучше вынести к бассейну, там никого нет. Я сейчас посажу даму на такси, и отправлю домой от греха подальше.
Мужики понимающе хмыкнули, и растаяли во тьме африканской ночи, унося с собой булькающую добычу.
Я аккуратно стал расталкивать китаёзку, выводя её из мягких объятий Морфея. Благо, что она ещё не заснула крепко, а то бы пришлось тащить на себе. Ребята принесли с собой какого-то сока, и я сунул бутылку банкирше, чтобы загасить начавшее бушевать у неё внутри спиртовое пламя.
- Не стоит благодарности, - галантно пропел я, забирая обратно пустую бутылку из рук сингапурской красавицы, которая почти пришла в себя, и тяжело вздыхала. Я её понимал.
- Домой пора, пойдем, я посажу тебя в такси, - я встал, и протянул руку китаёзке, чтобы помочь подняться. Лучше бы я этого не делал. С утробным стоном она кинулась мне на шею, и завыла чуть ли не во весь голос, но быстро стихла и убавила громкость после моей встряски.
- Ну почему я такая бедная и несчастная, - продолжало шёпотом звучать в разных вариациях, - не везёт мне в жизни, у всех всё хорошо, только у меня всё плохо. Шарманка заиграла снова, и остановить её требовалось немедленно.
- Чего ты воешь, - не выдержал я, - чего тебе не хватает для полного счастья? Работа есть, денег навалом, скоро замуж выйдешь.
- Дай посмотреть?
Ветер внезапно стих, и даже пальмы перестали шуршать своими жесткими метёлками, затаив дыхание, и тревожно ожидая продолжения.
- Что? Это китайская шутка такая? – я внимательно всмотрелся в её лицо, но оно было как никогда серьёзно. Глядя снизу вверх, очень страшненькая быстро что-то шептала, мешая английские и китайские слова, одновременно пытаясь расстегнуть пуговицу на джинсах. Тихая борьба продолжалась ещё некоторое время, и из её горячечного бреда всё время вырывалась фраза «ты ничего не понимаешь». А что там понимать, ясно всё, но видимо для китаёзки добиться желаемого носило куда более глубокий смысл, нежели простое вожделение, так как берег реки мало подходил для утех, в таком возрасте можно найти место и получше. С одной стороны, происходящее выглядело просто нелепо, но с другой – к чему такое упорство?
Любопытство сгубило кошку.
- Всё, успокойся, - я подошёл к пальме, и опёрся на неё спиной, - иди, смотри.
Банкирша подошла, и медленно и осторожно запустила руку внутрь. Её лицо отражало целую гамму чувств, и восторг новизны, и страх разочарования. Ясное дело, когда ребёнок открывает коробку с подарком, он очень боится получить не то, о чём мечтал.
Под давлением китайских пальчиков естество начало увеличиваться в размерах, пульсируя от приливающей крови, пока не приобрело окончательные размеры и твёрдость. Схватив ствол обеими руками, она, как завороженная, смотрела на выступающую часть, не закрытую ладошками. Отпустила, потом схватила снова, отпустила, схватила.
- Так, это тебе не в прятки играть, посмотрела, и будет, - я скользнул в сторону, и спрятал богатство.
- Нет, нет, не убирай, дай ещё раз посмотреть, - банкирша схватила за руки, и тянула их вниз.
- Хорошо, последний раз, и без глупостей!
Через некоторое время, пережив мучительную разлуку с псевдо-кумиром, китаёзка тихо двигалась за мной к гостинице, где можно было найти такси.
- Спасибо тебе, -сказала она, садясь в машину, - теперь я им всем покажу! И задорно погрозила маленьким кулачком в пространство, очевидно, своим неведомым подружкам, чем весьма озадачила водителя. Да и меня тоже, лишний раз подтвердив, что все бабы дуры. А может, нет? Позже, каждый раз летая по работе в Хьюстон на самолётах Сингапурских авиалиний (прекрасных, кстати), и видя миниатюрных стюардесс, пилотов и стюардов, я всегда с улыбкой вспоминал страшненькую китаёзку, и сравнительный демарш на берегу Нила.
         На утро все дружно двинулись в офис Люфтганзы за билетами, которые нам обещал немец. Банку холодного пива, заботливо завёрнутую в бумагу, чтобы не степлилась по дороге, доверили нести переводчику, как самому молодому и шустрому. В офисе я не стал рассусоливать, а с ходу добрался до кабинета начальника, и приложил пакет к животу немца.
- Угадай, что это?
Сказать, что это Кола, у немца не поворачивался язык, кто же дарит холодную Колу, пусть даже в жаркой Африке, такого добра в холодильнике полно. Но назвать догадку вслух он тоже не мог, уж больно невероятной она была. Ждать я не стал. Пока немец таращил глаза, я развернул бумагу, и поставил банку пива на стол перед его носом. Помните, как бандерлоги смотрели на удава Каа? Вот также немец смотрел на пиво, и все его мысли были просто видны через черепушку: выпить сейчас, или вечером? Прагматичный немец прикинул, что если сейчас, надо будет делится, и шустро убрал банку в стол. Проорав что-то по-арабски в офис, он отправил ребят к клеркам, а мне предложил кофе. Кофе у него был хорош, и варила его худющая, моего роста черная типа секретарша, которую, похоже, специально подобрали для контраста, чтобы не было поползновений налево, и снились только родные светлые немецкие косички.
Радостно пощупывая свои билеты, коллектив дружно двинулся в гостиницу. Вылет завтра вечером, есть время собраться, и спокойно полежать, глазея телевизор в прохладе номера, не думая о работе. Расслабится не удалось. Ближе к вечеру в номер позвонил портье, и сказал, что мне оставлена посылка, и её можно забрать. Ну, атомный пистолет и два килограмма алмазов мне уже передали наши шпионы, а больше друзей здесь не было. Пришлось ползти по жаре, чтобы получить неведомое. Никаких тебе квитанций, удостоверений личности и отпечатков пальцев, как на нашей почте. Портье на мой вопрос о посылке молча отдал тяжеловатый пакет, плотно обмотанный скотчем, и занялся своими делами. Слегка тряханув посылку, я понял, что внутри. Лёгкое, еле уловимое бульканье приятным звуком отдалось в ушах, дав ответ на все вопросы. В номере, развернув упаковку, я извлёк три банки пива, последнее «спасибо» от сингапурских банкиров. Пиво распили по-братски.
На следующий вечер бездонное чрево аэропорта поглотило маленькую белую группу людей, и спустя некоторое время выплюнуло её на посадку. В самолёте любезная стюардесса усадила в кресло, и тут же поинтересовалась, сколько времени я пробыл в Судане. Вопрос сам по себе был несколько необычен, и я стал выяснять его подоплёку. Девушка попросила подождать, пока она рассадит других пассажиров, и позже ответит на все вопросы. Когда отлётная суета закончилась, стюардесса вернулась, и прояснила ситуацию. Практически все пассажиры, немцы в основном, измученные местным «сухим законом», сразу начинали требовать выпивку, количество и градус которой напрямую зависел от срока воздержания несчастных, поэтому персонал старался заранее подготовиться к пожеланиям, и обеспечить желаемый «комфорт». Узнав, что я русский, она молча принесла фужер с водкой, думаю, грамм сто пятьдесят, и каких-то орешков, и, мило улыбаясь, попросила обращаться, если что. Трудная дорога домой началась.
За каким чёртом меня понесло в Хартум во второй раз, я до сих пор не могу точно вспомнить, но что-то, связанное с бурением перспективных месторождений, потому что там я работал с представителями «Башнефти». Их местный руководитель, молодой парень, судя по всему, был сынком какого-то начальника, ибо по профессии не знал ни уха, ни рыла, да и хрен с ним. Я работал с его замом, который отличался не только профессионализмом, но и умением гнать отличную самогонку во вражеской стране. Это всё, что запомнилось между перелётами туда и обратно, потому что память сохранила только два момента, значительных или интересных с её, памяти, точки зрения.
В Судан я снова летел «Люфтганзой», хорошее обслуживание, водка-«Кампари» пятьдесят на пятьдесят, народу немного, что было как-то необычно, поскольку самолёт всегда забит под завязку. Иногда, правда, такое бывает, ну, может быть, время года не подходящее. Интересно стало тогда, когда самолёт стал снижаться, и командир объявил о посадке в Каире. Рейс, вообще-то, прямой, на борту никаких эксцессов или больных, какой Каир? Народ в салоне заволновался, стюардессы носились взад-вперёд, пытаясь успокоить пассажиров, хотя сами ничего не знали. Впрочем, двигатели работали нормально, и дымом не пахло. Через какое-то время самолёт плюхнулся на полосу, и долго катился в неизвестном направлении, но никакого аэропорта в обозримом пространстве не наблюдалось, похоже, нас загнали в конец взлётного поля. В иллюминатор был виден только кусок бетонной полосы, почему-то красный песок, и шары перекати-поле, которые застряли у края покрытия. Салон притих, все покорно ждали, что произойдёт дальше. Из кабины выскочил кто-то из пилотов, и дал команду стюардам открыть люки впереди и сзади. Понятное дело, двигатели не работают, вентиляции нет, чем дышать-то? По салону прокатилась волна горячего египетского воздуха, наполненного пылью пустыни, и керосиновыми выхлопами, но дышать стало легче, да и просто веселее сидеть на сквознячке, чем в задраенном пространстве. Так продолжалось довольно долго, ни автобуса, ни трапа, даже обслуга аэродрома не появлялась. В принципе, никакого дела до ленивых арабов не было, пусть с ними разбираются их начальники, но самолёт стоял где-то на задворках, и никаких телодвижений никто не делал. Всё изменилось внезапно, самым нелепым образом. Дымя и воняя выхлопными трубами, к лайнеру подкатили два военных грузовика, из которых вывалилась целая куча вояк с автоматами, которые разбежались по полю, и взяли самолёт в кольцо. Следом появился древний трап, который с третьего раза пристыковался к заднему люку. Второй пилот, который в это время стоял у люка и наблюдал за происходящим, скрежетал зубами и тихо матерился, видя манёвры водителя трапа, который мог повредить самолёт. За рулём, естественно, был раздолбай военный. Пилот сбежал по трапу вниз на поле, где его сразу же взяли под белы руки арабские вояки, которые под дулами автоматов повели его к кучке офицеров, которые околачивались невдалеке. Компания некоторое время размахивала руками, после чего второй пилот вернулся на борт, и прошёл в кабину. Автоматчики встали у трапа, к которому из-за угла подкатил размалёванный в защитные цвета автобус. Один из офицеров поднялся по трапу, остановился у открытого люка, и что-то громко прокричал по-арабски. В салоне разом поднялись десятка полтора мужиков разного возраста, просто одетые, которые неспеша вышли наружу, и сели в автобус, который сразу же уехал. Представление закончилось, охрана осталась. Второй пилот снова выскочил наружу, спустился по трапу, и стал отчаянно жестикулировать, и что-то орать плохо понимавшему его военному. В конечном итоге его взяли за жабры, и куда-то повезли.
        Сидеть было скучно, публика то и дело просила чего-нибудь промочить горло, и бедные стюардессы совсем измотались по салону. Я подгрёб в хвостовую часть, поближе к выходу, и стал клянчить у стюардессы покурить втихаря у выхода. Практичная немка тут-же связалась со старшей по внутреннему телефону, долго говорила, и потом согласно махнула головой. Ко всему прочему, девушка тоже хотела покурить, видимо взволнованная не запланированной посадкой. Плотно задёрнув шторы в салон, она организовала вполне уютное местечко, где мы и предались пагубной привычке, в надежде, что дым не будет сильно проникать в самолёт. Так мы поболтали за жизнь несколько минут, после чего я вышел на трап, и расправил затёкшие члены. Пустыня вокруг не впечатлила. Автоматчик внизу моментально вскинулся, и стал тараторить что-то по-арабски. Я смотрел сверху на мелкого военного, и широко развёл руки, мол, не понимаю. Стюардесса тоже вышла на площадку, и стала рядом. Похоже, это слегка вывело араба из себя. Рожа у него перекосилась, и он просто заорал на нас, размахивая автоматом. Второй молча передёрнул затвор, направил автомат на нас, и стал с мрачным видом подниматься по ступенькам. Что такое передернутый затвор я знаю, оружие снято с предохранителя, и может быть использовано в любое время. Испытывать судьбу не хотелось, и я потащил стюардессу внутрь самолёта. Девушка оказалась не робкого десятка. Она ловко захлопнула люк перед носом солдата, быстро вытолкала меня в салон, подальше с глаз арабского вояки, и связалась по телефону со старшей. Та пришла быстро, выслушала доклад подчинённой, и долго смотрела в иллюминатор на араба. Лицо у старшей было как каменное, так, наверное, её дедушка смотрел на арабов в прицел своего пулемёта или танковой пушки, когда воевал в рядах Роммеля. Солдат постоял на площадке трапа перед закрытым люком, потом злобно погрозил в иллюминатор автоматом, после чего плюнул, и пошёл вниз. Когда он спустился на землю, старшая открыла люк, встала на верхней площадке, и начала молча смотреть на переминавшихся внизу солдат. Валькирия, в синей униформе с нашивками и пилотке на светлых волосах, она просто морально задавила плюгавых военных мужичков, смотревших на неё, бабу, снизу вверх. Вместе с тем, всё ещё обозлённые происходящим, повторять угрозы они уже не решились, а тут и топливозаправщик подъехал со вторым пилотом.  Увидев машину, солдатня развернулась, и исчезла в жарком мареве. Я подошёл, и протянул старшей пачку. Она сначала удивлённо посмотрела на меня, потом хмыкнула, и взяла сигарету. Мы молча закурили.
Когда самолёт взлетел, и взял курс на Хартум, стюардесса подошла к креслу.
- Водка-«Кампари», пятьдесят на пятьдесят, - и, невинно улыбаясь, протянула стакан с жидкостью рубинового цвета.
Как там говорил Джеймс Бонд, водка и мартини, смешать, но не взбалтывать?
          Последний раз в Судан я попал лет через пять, когда уже работал замом в одном из подразделений Зарубежнефти. Один из её партнёров или знакомых по фамилии Лукойл, как угодно, решил прикупить у китайцев долю в нефтепроводе из мятежного Дарфура до завода в Хартуме, для чего снарядил с аудитом группу экспертов. Почему-то своего специалиста по трубопроводам и контролю качества объектов у них не оказалось, и они попросили помощи у моего начальника. Тот решил проблему быстро и просто:
- Ты там уже был, обстановку знаешь, вот и поможешь ребятам разобраться.
Визу оформляли месяца два, я и думать забыл о знойной Африке, но тут позвонил мой типа новый руководитель группы, Раис Латыпов, и обрадовал известием о скором вылете. Была одна проблема. Поскольку я работал в сторонней организации, билеты пришлось покупать самостоятельно. Как следует из наших исконно русских традиций, отмашку на вылет дали дня за три, поэтому билетов на любимую Люфтганзу уже не было, ни туда, ни обратно. Пришлось лететь в Хартум с пересадкой, через Иорданию. В Аммане я никогда не был, интересно же поглазеть на столицу королевства, да и выбора особо не было, нужно поспеть к сроку. Встречу в Хартуме с Раисом мы согласовали в Москве заранее, до отлёта, благо гостиницу мне уже заказали, опять ту же, в которой я уже был два раза, и даже номер оказался соседний. А пока лайнер «Иорданских королевских авиалиний» нёс меня на юг навстречу приключениям. 
Странно, но аэропорт Аммана не произвёл никакого впечатления, скорее, произвёл не лучшее впечатление. Тусклое освещение, кондиционер то ли работает, то ли нет, кругом арабский бардак и грязь, совсем не похоже на воздушные ворота одной из богатых стран Ближнего Востока. Сидел я в транзитной зоне, кругом спали какие-то личности, еле нашёл приличное тихое местечко. Вообще-то, я хотел выйти в город, но таможенный офицер долго крутил мой паспорт, и спрашивал о цели поездки (на английском), после чего сказал по-русски: «Не советую». Не прислушаться к совету было глупо, мало ли чего происходит сегодня на вечерних улицах столицы, и я ретировался обратно в транзит. Зато по традиции арабских общественных мест курили везде. Сейчас порядка больше, но тогда ночью курить на лавочке было гораздо удобнее, чем носиться с сумкой в поисках курилки.
          Самолёт на Хартум был заполнен примерно наполовину, не уверен до конца, ибо было темновато, но мне показалось, что я единственный белый на борту. Сидел я один, самолёт был новый, можно сказать, ещё пах краской, со встроенными экранами для просмотра фильмов, которые работали!!!, что скрасило унылый ночной перелёт. По началу я изредка смотрел вниз, но на земле царила полная чернота, ни одного огонька на всём пути, то есть, люди есть, живут, но следов цивилизации нет. Было дело, гостил я как-то вечером у кочевников-бедуинов в Ираке, тоже свет только от костра и небольших маслёнок, чай, кальян, и неторопливый разговор мужчин, которые не изменились за две тысячи лет. 
Китайцы прислали в аэропорт водителя, который быстро домчал до гостиницы по пустынным улицам, так что я успел вздремнуть часок, и привести себя в порядок перед завтраком, где мы встретились с коллегами по аудиту. Если коротко, китайцы встретили хорошо, лили воду и вешали лапшу не только на уши, но не дали посмотреть ни одного документа. Всё где-то лежит, привезут скоро. Естественно, чтобы от нас отвязаться, организовали две поездки, одну на подводный переход через Нил, вторую на месторождение, узел сбора и подготовки нефти, и головную насосную станцию. Лететь недалеко, какую-то тысячу километров, самолёт завтра утром. Честно говоря, посмотреть на почти центральную Африку неизвестно ещё когда удастся, поэтому экскурс на юг был принят нормально, смущал сам перелёт, поскольку местные самолёты были немного старше нас, и перспектива летающего гроба совершенно не устраивала. Отказаться тоже было нельзя, статус обязывал, но китайцы успокоили, пообещав, что всё будет на высоте. После этого начальник, работающий с нами, судя по всему, зам, пригласил всех отобедать. По простоте душевной мы ожидали отдельный кабинет, что-то типа «греческого зала», обычного для наших крупных компаний, как наследие советского прошлого, но оказалось, все обедают в одном месте, и клерки, и руководители. Вот такая китайская демократия, еда из одного котла, чтобы повар не дремал. Конечно, жратва чисто китайская, то есть весьма специфическая для русских, но выбор большой, так что привычного мяса с рисом досталось.
Утром нас привезли в аэропорт, в бизнес терминал, где очень чёрный негр проводил всех к самолёту. Это оказалась двухмоторная «Сессна», на 14 пассажиров. У трапа нас встретил второй пилот, здоровенный рыжий малый, который попросил подождать немного, пока он сбегает подписать бумаги, или в салоне, или на перроне, около самолёта. Пока он бегал, мы немного осмотрелись. Самолёт с виду не большой, но весь чистенький, хромированные детали сверкают на солнце, игрушка для взрослых, которую все, естественно, потрогали в разных местах. Первый пилот сидел в кабине, готовился к вылету, и я в открытую форточку спросил, можно ли курить в полёте. Он немного подумал, и сказал, что лучше на перроне, в самолёте будет вонять, и не известно, как на это посмотрят хозяева. Я сообщил радостную весть коллегам, и мы уютно устроились в тени фюзеляжа, благо солнце ещё не поднялось в зенит. Скоро вернулся второй пилот, мы расселись, и машинка побежала на взлётную полосу, где без задержки разогналась и взмыла в воздух. Хартум предстал в иллюминатор во всей своей серо-желтой красе. Унылое зрелище унылого города, застроенного унылыми домами. Зато река была хороша. Здесь у Хартума оба Нила сливаются в один, и потом эта мощная водная дорога идёт почти прямо на север, до самой поймы. Вид у слияния, правда, странный, две большие реки, как два арыка, сходятся вместе, образуя мощный мыс. У нас на Севере все слияния - это болотистая пойма громадных размеров, не имеющая четких очертаний, как здесь. Обь и Иртыш у Хантов при слиянии разливаются на десяток километров.
Самолётик уверенно гудел моторами, и набирал высоту. Пустыня, которая у реки ещё была коричневатого цвета, быстро стала желтовато-белёсой, и без признаков жизни. Странно, но на высоте появились какие-то облака, похожие на дымку, и видимость в иллюминатор ухудшилась, хотя смотреть особо было не на что, пустыня.
Из кабины вышел второй пилот, и показал нам холодильник, в котором были разные напитки в банках, и вода. Типа, help yourself. Ребята оказались из Родезии, работают вахтой по три месяца, про зарплату не сказали, но их всё устраивает. Платят им и за «страх», на юге, куда мы летим, повстанцы могут и пальнуть из автомата ради спортивного интереса, они же как дети неразумные.
Пейзаж за окном долго не менялся, примерно часа полтора, но потом самолёт как-бы пересёк невидимую черту, и пустыня стала потихоньку преображаться. Мне сверху показалось, что был небольшой горный хребет, скорее, возвышенность, которая отделила природные зоны. Как бы там ни было, с высоты изменения были видны хорошо. Появились мелкие деревни, вокруг которых концентрическими кругами располагались поля, значит, были дожди. Появились отдельные деревья, и даже пятна зелени, спрятанные по оврагам или мелким ущельям.
Самолёт стал снижаться. Вроде пролетели ещё одну небольшую горную грядку, и пейзаж изменился ещё раз. Деревья стали расти кучнее, зелени стало больше. Появились следы сплошной геодезической разведки, поверхность земли «расчерчена» как сетка, прямыми линиями, точно, как в пустыне Наска. Ничего удивительного, раз здесь нефтяные месторождения, геологи исследуют все участки.
Снижались ребята круто, но я успел рассмотреть неподалёку факелы и колонны, скорее всего, узел сбора нефти и головная насосная станция. Самолёт заложил вираж, деревья внизу стали большими, мелькнула местная дорога, и мы приземлились на грунтовую полосу среди местного леса. Самолёт докатился до конца, развернулся, и заглушил двигатели. Всё, прилетели.
Рядом с полосой стоял небольшой домик для охраны, а на стоянке рядом ждали две «Тойоты-Лендкрузер», всё как в дешёвых боевиках про наркоторговцев. Я посмотрел на полосу. Пыли от моторов практически не было. Сама полоса была построена из знакомого мне по Ираку материала, смеси песка, глины и мелкого галечника, всё местное. Поливается водой, и трамбуется до твердости камня, дёшево и сердито. В Ираке все сервисные дороги так были построены, здесь тоже китайцы так строили, качество достойное, достаточное для Африки, где мало дождей, но можно возить тяжёлые грузы, и ремонтировать дорогу просто, подсыпал смеси, и утрамбовал. На Сахалине американцы похоже строили дорогу на Лунское месторождение, видно, умные решения везде находят применение. При всей простоте и безобидности сам этот «аэродром» был окружён, как оказалось, двумя стенами из колючей проволоки, и патрулировался охраной. Серьёзно китайцы подходили к вопросам безопасности. Нас встретил сам начальник района, и отвёз в жилой городок, попутно рассказывая о проекте, и отвечая на вопросы, а пилоты остались на аэродроме, за ними закреплена другая машина.
Поскольку было время обеда, нас потащили в столовую, где накормили до отвала, и развели по комнатам для небольшого отдыха перед выездом на месторождение.
Я снова про себя отметил, что принцип разумной достаточности, у нас называемый «экономией», у китайцев поставлен во главу угла. Комнаты в жилом модуле очень маленькие, санузел крохотный, но всё необходимое в наличии, вот телевизора нет, и в здании тоже нет, иди в «Клуб». Попробовал уместиться на кровати – смог, но коротковата для моего роста, видно, на мелких рассчитана, в общем, это место только для сна и отдыха. У нас на Сахалине общежития были куда как лучше и просторнее. Местное руководство проживало в отдельном здании, и условия были весьма неплохие, у начальника отдельный дом, ну понятно, иерархию никто не отменял.
Жилой городок был окружён тремя рядами заборов из сетки и колючей проволоки: первый от мелких животных, второй от крупных, в основном, слонов, третий от людей. Да, работают то они в мятежном районе, кто знает, что в голове у местных чёрных парней с автоматами. Охрана поставлена профессионально, вышки, камеры, датчики движения и другие прибамбасы. Руководят китайцы, сторожат негры.
За территорией расположены огороды и небольшая ферма, где выращивают почти все необходимые овощи, и скот, который кормят в том числе отходами кухни. Выносить еду категорически запрещено, слишком много голодных вокруг. Работают на полях тоже местные, под надзором китайцев. Сделано так, естественно, не из-за любви к природе, а опять-таки сугубо прагматично: работающие у китайцев местные никогда не дадут другим местным ничего сделать плохого, ибо эта работа единственная возможность выжить, и прокормить свои семьи. В этом районе местные производят так мало сельскохозяйственной продукции, что для китайцев просто нет излишков, вот они и выращивают всё своё.
         От жилого городка до месторождения примерно километров десять, я поехал с начальником района, ребята с переводчиком в другой машине. Начальник рулил сам, никаких тебе персональных водителей, ехал строго 60 км в час. Это тоже элемент безопасности, все машины оборудованы электронными тахографами, при превышении звенит зуммер, потом посылается сигнал тревоги. Китаец показал, как это работает, и рассказал, что они полгода приучали местных к порядку, и выгнали целую кучу народа, прежде чем достигли желаемого результата. Аварий практически нет, и машины меньше требуют ремонта. Да, дорога была почти идеальной, видно, что за ней следили, в чём я и убедился, когда на встречу попалась поливальная машина, за которой шёл каток, и прикатывал дорожное покрытие. Китаец посмотрел на меня, и победно улыбнулся. Лес, который стоял по сторонам, тоже был какой-то непривычный. Во-первых, он был редкий, деревья стояли на приличном расстоянии друг от друга, во-вторых, он был невысокий, кроны деревьев напоминали плоские китайские зонтики, и листва редкая и мелкая, ну никак ни похожая на наши мясистые деревья, стремящиеся ввысь. Пару раз мелькали небольшие стада коз и коров, тоже мелких, как козы, которые пасли полуголые негритянские дети, и даже мелкие лужицы водоёмов, у которых поили животных, и купались пастушки.
Ближе к цели стали попадаться нефтяные скважины, всё совсем не такое, как привычный вид родных российских месторождений: редкие качалки древней конструкции, основная же масса скважин представляла собой просто торчащие из земли трубы с «самоварами», даже без секущих задвижек, и ограждений. «Самовар» - это кусок большой трубы, выполняющий роль фильтра, в котором осаждается песок, поднимаемый из скважины идущей самотёком нефтью. Раз в неделю приезжает нефтевоз, откачивает осадок, и везёт на переработку. Китаец сказал, что на новых скважинах всё по-современному, но этого мы не увидели. 
Производственная зона неожиданно выскочила из-за поворота, и поразила масштабами. В ней были сосредоточены сразу четыре производства: первичная подготовка и переработка нефти, товарный парк, головная насосная станция для нефтепровода, и небольшой нефтеперерабатывающий завод. Безусловно, чтобы всё это работало, была ещё куча вспомогательных производств и офисов, но они не сильно интересовали. Весь комплекс, естественно, был огорожен двумя рядами забора из колючей проволоки, а вокруг весь лес вырублен, образуя голое пространство метров двести шириной. Безусловно, нам показывали всё, что мы просили, хотя основное внимание мы уделяли нефтепроводу и его инфраструктуре. Я непрерывно записывал в блокнот информацию о состоянии объекта и его частей, чем сначала вызвал некоторое недовольство сопровождавших, но начальник района быстро пояснил цель нашей миссии, и местные инженеры поутихли. Если не вдаваться в детали, интересны были следующие вещи. Вся добываемая на месторождениях нефть в основном была «тяжёлой», то есть, вязкой и плотной, ну, например, как густая сметана, только чёрная. Была и «лёгкая» нефть, более жидкая, но немного. Чтобы облегчить перекачку по нефтепроводу, «тяжёлая» нефть подогревалась, и смешивалась с «легкой». Полученная субстанция хранилась в нескольких подогреваемых резервуарах, откуда потом закачивалась в трубопровод. Всё оборудование, резервуары и технологические трубопроводы покрыты теплоизоляцией, и подогреваются электрическим кабелем. Расход энергии сумасшедший, но другого способа нет. Ко всем ответственным местам (насосы, задвижки, клапаны) на аварийный случай подведен отдельный трубопровод для впрыска солярки. Если при остановке работы нефть застывает, солярка разжижает нефтяную массу, облегчая работу оборудования. В общем, действует как клизма при запоре.
Странно, но центрального пульта управления не было. Диспетчерская была, но на её мониторы выводился самый минимум информации о работе оборудования. Работу промежуточных насосных станций, и контроль линейной инфраструктуры они вообще не контролируют, это, мол, делают на другом пульте, в конце трубопровода. Это было странно, но китайцы так работали. Мои коллеги очень хотели посмотреть, как сохраняется экология района, и просили отвезти на шламосборники, но получили отказ. А что там смотреть, с колонны висбрекинга очень хорошо было видно, что сбрасывают они шлам прямо в пустыню, и обваловывают грунтом, да и запашок соответсвенный никуда не спрячешь. Позже китаец сказал, что местные подворовывают эту «мазуту», и даже строят из неё дороги.
Ужинали в той же столовой, от культурной программы отказались, потому как набегались за день, и завалились спать. Вылетали утром, промежуточная посадка в Обейде для дозаправки, а для нас поездка на промежуточную насосную станцию.
Приземлились уже на настоящий аэродром, где нас встречали две «Тойоты», и два здоровенных негра в гражданском, но с автоматами Калашникова. Лётчики остались заниматься своими делами, и дожидаться нашего возвращения. Когда все расселись по машинам, первый пилот с ехидной ухмылкой пожелал удачи, что на фоне вооружённой охраны выглядело весьма символично. Охранник на выезде из аэропорта тихо дремал в тени невысокой пальмы, которая росла рядом со сторожкой, сплетённой из тех-же пальмовых листьев. На сигнал водителя он, неторопливо шаркая древними шлёпанцами, приплёлся к шлагбауму, сделанному из старой сухой дубины с покрышками вместо контргрузов, перекинулся парой слов с нашим охранником, и открыл проезд. Автомат небрежно болтался на его тощей шее, пригибая несчастного к земле. Джипы рванули вперёд к цели. Странно, но дорога была асфальтовая, и неплохого качества, хотя судя по цвету, построенная достаточно давно. Пока ехали по городу, наш охранник, сидевший на переднем сиденье, держал автомат наготове, и крутил головой по сторонам, что было очень странно. На английском он не говорил, поэтому узнать причину его беспокойства было невозможно, и мы слегка нервничали. Когда машины выскочили из городка на свободу шоссе, охранник расслабился, и положил автомат на колени, видно, не сильно опасался. Кругом была саванна, если так можно назвать окружающую природу. Редкие деревья, иногда рощицы, невысокая трава, рыжая земля. У города сельскохозяйственная зона, поля и маленькие делянки, на которых кое-где работали хозяева, засеянные, наверное, овощами, видно из машины плохо. Вскоре на пути попалась деревенька, страсть как интересно. Хижины круглые, некоторые обмазаны землёй или глиной с навозом, крыши конусные, вход маленький, полукруглый, на околице загоны для скота из сухих веток. Была пара строений квадратной формы, но они больше походили на местный магазин, сельсовет или школу. Народу никого, изредка куры бегают, и никаких тебе заборов. Столбов тоже никаких, значит, ни света, ни связи. Такое я видел в глухой мордовской деревне сорок с лишним лет назад, тогда я был просто поражён, когда понял, что в ландшафте не так: на улице не было ни одного столба, это при советской то власти! Потом, в глухих деревеньках между Иртышем и Обью, где вертолёт был единственной связью с цивилизацией, я уже не удивлялся отсутствию света или радио, и просто жил, как и все, вечерами попивая бражку, и покуривая самосад с местными мужиками, рыбаками и охотниками.
         Ехали не очень долго, пока асфальт не упёрся в ворота насосной станции. Стояло это сооружение в чистом поле, всего два жилых барака, в одном из которых размещались небольшая столовая, офис и жильё для китайцев (второй барак для местных), четыре насоса под навесом, остальное оборудование просто под открытым небом. Встретил нас один единственный китаец, который пригласил в столовую выпить чего-нибудь холодненького с дороги, но более никого в обозримом пространстве не наблюдалось, только насосы подвывали вдалеке. На вопрос, сколько вообще народа работает и проживает на насосной станции, он ответил – 24 человека, и три китайца командуют всем. Шарада окружающего безмолвия прояснилась буквально сразу, как мы вошли в офисный барак. В первой комнате была оборудована молельная, было время молитвы, и все рабочие единодушно предавались общению с Аллахом, оставив в коридоре свою драную обувь, и перегородив его напрочь. Наш проводник тупо прошёл по ковру из шлёпанцев, подав гостям неожиданный пример, ввёл нас в столовую, и закрыл дверь, чтобы не мешать народу. Когда мой старый товарищ, служивший в Египте во время войны с евреями, рассказывал побасенку о том, что евреи лупят арабов, когда те буквально бросают всю войну, и молятся, не взирая на то, что происходит вокруг, я не верил, брехня. Но тут увидел воочию пустую насосную во время молитвы, даже автомат охранника брошен у порога.
Пришёл второй китаец (третий уехал в город), и угостил нас зелёным чаем из личных запасов, который мы неторопливо попивали в прохладе, разговаривая на интересующие нас темы. Диспетчерской, естественно, не было, дистанционного управления оборудованием тоже, все показания приборов записываются каждый час при обходе. Каменный век, но всё работает. На обратном пути в аэропорт посчастливилось увидеть частичку местного колорита: у небольшого водоёма, окружённого парой деревьев, сгрудилось стадо тощих коров, пригнанных на водопой. Недалеко от них малышня резвилась на мелководье, оглашая округу дикими криками, и здесь же рядом тощий негр намывал свою машину, уставшую от беготни по местным пампасам. Вода в этом пруду была приятного цвета кофе с молоком, что, правда, никак не мешало всем участникам праздника на воде развлекаться в своё удовольствие. Белым не понять.
Наш охранник попросил заехать на местный базар, купить чего к ужину, ну, мы не возражали, увидеть такую диковинку всегда интересно. На местной площади, земля на которой была утоптана чёрными негритянскими пятками до каменного состояния, сидели человек пятнадцать народа разного пола, и продавали всякую всячину. Три помидора в кучке, три здоровенных огурца (кажется), какая-то зелень, похоже, тыквы или здоровые кабачки, два арбуза, пара куриц, ВСЁ! Товар спокойно лежал на пыльной земле, рядом с продавцами, которые бесстрастно восседали рядом, и лениво отгоняли мух. Я понял китайцев, которые устроили свои огороды в городке, не рассчитывая на местное производство, и ещё понял, что голод здесь не миф, а дикая реальность.
Наши пилоты, которые терпеливо дожидались возвращения в тени фюзеляжа, не стали тратить время на расспросы, а быстренько загрузили команду, и завели двигатели. Дело шло к вечеру, а до Хартума лететь и лететь. Картинка земли прокрутилась назад, от зеленоватой саванны до серо-жёлтой песчаной пустыни, и превратилась в серо-коричневую глину нильского берега, и бетон аэропорта, на который мы благополучно приземлились в лучах заходящего солнца. Пилоты, весело улыбаясь во все свои зубы, энергично пожали всем руки, и выпроводили восвояси, сдав на руки дежурному по перрону. Встречавший китаец сказал, что завтра машина приедет к нам утром, и отвезёт на другие объекты осмотра, после чего высадил всех у гостиницы, и смылся. На ужин, однако, мы успели.
           Утром машина, естественно, опоздала. За нами приехал недовольный черный негр, где их китайцы только берут, показал план поездки, который ему дали, и помчался на узел учёта нефти около нефтеперерабатывающего завода в Хартуме. По мере того, как машина выезжала к окраинам, менялся окружающий городской пейзаж. Дома стали вытягиваться вдоль дороги, уступая место всевозможным лавкам, мастерским, и магазинчикам. Архитектура этих заведений не отличалась затейливостью, это был сплошной «гаражный кооператив», когда стена одной мастерской переходила в другую. Антураж, естественно, был соответствующий: банки с краской, бочки с маслом, колёса, пиво и кока-кола, дрова, сено и солома, ржавые остовы автомобилей, ослы и верблюды, грязь, свалка, и разруха. И всё это жило своей жизнью, грязные дети бегали и играли в свои игры, личности в штанах или чалме неторопливо пили чай, или просто глазели. До того всё похоже, что сразу не угадаешь, где ты, мотаешься, по глубинке в Ираке, пригородам Триполи в Ливии, или Карачи в Пакистане. Чем дальше за город, тем меньше становилось домов, которые переходили в сараи или просто мазанки, но везде обнесённые забором, или его подобием. Это стандартно у арабов, оградить свой участок земли, и пусть стоит. Не было главного, воды (про электричество я молчу), и там, где хозяин смог поставить емкость, уже теплилась жизнь, из песка торчали какие-то посевы, и колупались счастливые землевладельцы. Пустыня началась сразу, песок с камнями, а кое-где выступали довольно приличные каменные глыбы, чего я не встречал в известных мне местах. Серо-жёлтый ландшафт, одни перекати-поле. Навстречу потоком шли бензовозы, и не только суданские, горючее развозили во все близлежащие страны, благо дорога в пустыне везде.
Узел учёта находился в паре километров от завода, его было хорошо видно, и даже унюхать можно, видно, об экологии не очень-то заботились. Двухэтажное сборное здание, один китаец и четыре негра, компьютеры на столе, и всё. Ребята улыбаются, надувают щёки, но не более. Раис, когда мы летели назад из Дарфура, сказал, что ему уже всё понятно, и он готов хоть сейчас писать рапорт начальству, но работу нужно выполнить до конца, да и посмотреть интересно, как работают другие, негры и китайцы, проповедующие отличные от наших жизненные ценности. Интересным было то, что на участке стояли ещё два подпорных нефтяных насоса, хотя завод вот он, рядом. Смотреть особо было нечего, и мы в сопровождении дежурного рванули на двух машинах на подводный переход через Нил. Ну что смотреть на подводном переходе, его же не видно! Но нас с Раисом очень интересовало, как переключаются основная и резервная нитки, случись какой аварийный казус. Узел задвижек стоял в чистом поле, именно в поле, на котором росла какая-то местная растительность, и найти его без местного сусанина было проблематично. Водитель остановился на грунтовой дороге, кругом ни души, идти пришлось по мокрому полю среди метёлок метров триста, жара, и влажность дикая. Зданьице небольшое, я бы сказал, сарайчик, но обнесён серьёзным забором, и калитка на замке. Наш проводник извлёк из штанов две горсти ключей, и стал подбирать подходящий к замку калитки. После второго перекура наше терпение закончилось. Было похоже, что арапчонку дали указиловку не пускать нас на объект, но мы же русские. Посмотрев на сонные телодвижения работничка, забрали ключи нахрен, и взялись за дело. Калитку открыли быстро, сарайчик сопротивлялся, но сдался на милость московских залётных. Ошарашенный арабский негритёнок пытался что-то возражать, но быстро утих, глядя на слаженные действия взломщиков, и только молился своему Богу, чтобы двери потом закрылись. Внутри был целый бетонный бункер, глубиной метров пять. В самом низу стояла одинокая задвижка без электропривода, к которой вела стальная лестница, и всё. Случись чего, спускайся, и крути руками, пока не закроешь. А если приедет такой балбес, как наш сопровождающий, считай, в жизни не сможет ничего сделать. Правда, сам бункер был загляденье, громадный, сделан на совесть, сарайчик только прикрывал вход, вернее, был установлен над единственной дыркой в крыше. Нужно поменять задвижку – убрал сарайчик, и вынул краном через лаз, просто и дёшево. Покидали все это бомбоубежище со смешанным чувством, вроде как ничего особенного и не ждали, но увиденное было неожиданным. Нам, повидавшим очень сложные и технологические совершенные сооружения показалось, что нас банально надули.
В гостиницу возвращались призадумавшись, и сначала в машине больше молчали. Вывел из каматоза наш чернявый водитель. До этого он долго болтал по телефону с какой-то бабой, может, женой, её визгливый голос пробивался наружу, когда водитель передвигал телефон, после чего неожиданно поддал газу, и погнал как угорелый. Зуммер ограничения скорости сипел без остановки, но негр гнал как ненормальный, не боясь, что его уволят на следующий день. Про нас он, судя по всему, совсем и не думал, вот как довела его проклятая баба. Ну и где тут пресловутый мусульманский принцип, что мужчина владыка? Хорошо, дорога была почти пустынна, улететь в кювет в чужой стране удовольствие маленькое. Раис не выдержал, и, толкнув водителя в плечо, пальцем показал на спидометр. Негритос долго верещал, но стал снижать скорость, и на 90 километрах в час Раис махнул рукой, норма. Наш переводчик из шума и потока слов выудил только слово «четверг», но всё сразу стало ясно. Выходной у арабов в пятницу, в четверг все, как нормальные люди, предаются различным развлечениям, в зависимости от степени распущенности, а бедолага, небось, не успел чего-то подготовить, или не прикупил вовремя, вот и огрёб по полной. Правда, его проблемы нас не интересовали так сильно, как наше здоровье, но как мужики мы его понимали и чуть-чуть простили. До гостиницы он довёз аккуратно, хоть и сверкал глазами.
          На следующий день вечером нас пригласили на ужин с руководителем китайского офиса, намекнув, что пора закругляться, и, чтобы не терять время, мы сели писать проект отчёта для своего начальства, ибо поняли, что ни одного документа не получим, и ни одного ответа на вопросы не услышим. Восток дело тонкое. Встречали хозяева скромно, пока не усадили за стол в отдельном зале. Стол заслуживал отдельного внимания, поскольку я по ряду причин никогда до этого не был у азиатов, и не знаком с особенностями их застолий. Стол был круглый, из светлого полированного дерева, метра три в диаметре, и на нём, примерно в середине, были два подвижных кольца, которые свободно вращались вокруг центра. На эти кольца лёгкие как тени официантки ставили разнообразные кушанья и соусы в разнообразных тарелках и пиалах, откуда каждый брал понемногу понравившееся блюдо. Очень удобно в большой компании, вращаешь «барабан», и никого просить передавать не надо. Для удобства общения гостей рассадили таким образом, что не знавший языка Раис мог свободно беседовать с хозяевами, кое-кто из которых говорил по-русски. Меня усадили рядом с китайским руководителем, наверное, потому что в поездке много записывал и задавал вопросы. Он оказался вполне дружелюбным человеком с внимательными глазами, неторопливыми движениями, и с не приклеенной улыбкой. Годков ему было много, точно азиатов определить сложно, но это только усиливало его сходство с восточным мыслителем, каким он мог представляться европейцу. Много пили, много и вкусно ели, болтали о всякой ерунде и рассказывали анекдоты. За десертом, когда мне лично принесли зелёный чай, всё ведь о нас доложили подчинённые, китаец сказал, что я могу задать несколько вопросов, на которые он постарается ответить по возможности откровенно. Мы поговорили около получаса, и мне показалось, что странные на первый взгляд решения тоже имеют право на существование, нужно только посмотреть на них под другим углом зрения, и не критиковать сходу чужое мнение. В общем, обычное дело, о котором очень часто забывают, особенно солидные и опытные люди, к которым я себя, естественно, относил. Китаец оказался на удивление эрудированным и технически подкованным человеком, и спорить нам было интересно. Технические моменты, конечно, я опускаю, но кое-что оставлю.
Китаец не отрицал, что сокращение затрат на строительство и эксплуатацию являлось важным моментом при принятии решений.
Нет никакого оптико-волоконного кабеля для систем автоматики на нефтепроводе, а сделать его стоит миллионы. Есть телефон, по которому можно передать всю информацию или команды персоналу закрутить задвижку.
Нет никакой электрохимической защиты нефтепровода от коррозии, заземлителей и линий электропередач, кому это всё нужно в африканской пустыне, где и верблюды то не ходят годами. Строители сделали качественную изоляцию, и достаточно, блуждающих токов в пустыне нет, и труба почти не ржавеет.
Насосы для перекачки нефти стоят на открытом воздухе? А для чего строить здание, делать вентиляцию и кондиционирование, проводить освещение, воду и прочее? Сломалось? Привезли резервное оборудование вертолётом, и установили за день, что намного проще.
Разрушился нефтепровод и нефть вытекла? Но вы же знаете, что транспортируется подогретая нефть, которая при порыве теряет температуру, и вытекая банально густеет, а не ведет себя как вода. Приедут ремонтники, соберут экскаватором, сколько там её вытечет в пустыню за два часа? Да, я прикинул, что через полное сечение выйдет тонн 900, а через трещину много меньше. Насосы для перекачки нефти все импортные, автоматика управления прекрасная, настроена на контроль всех параметров и сработает на остановку при любом отклонении, даже защита от дураков имеется, вполне достаточно. Манометры на трубопроводе китайцы проверяют каждый час, сам видел, и патрульные вертолёты летают вдоль трассы, так что всё под контролем. Держать сотню негров гораздо выгоднее, особенно в мятежном районе.
Вот так мы и поговорили, но за пять или семь лет эксплуатации у китайцев не было ни одной серьёзной аварии, значит, все-таки следят они за состоянием оборудования, и неплохо.
Расстались мы поздно, но все были довольны, китайцы – что сбагрили неудобных гостей, мы - что
можем спокойно лететь домой. Мои коллеги улетали днём Люфтганзой, мне же пришлось лететь вечером окольным путём, на Кенийских авиалиниях до Каира, а потом уж до Москвы. Как я уже говорил, Хартум не являлся центром Африки, и нормальные авиакомпании летали редко из-за санкций, и с билетами в Европу была напряжёнка. Когда я прошёл регистрацию, было похоже, что и у негров Кении Судан тоже не пользовался почему-то повышенным вниманием. В автобусе, что повёз меня к самолёту, кроме сопровождающего больше не было ни души. Этот поц даже не вышел на поле, уехал сразу же, как только меня высадил. У трапа не было ни души, где-то рядом стучали металлом грузчики, видно засовывали мой бедный одинокий чемодан в самолётное чрево. Слава Богу, это был Боинг, с виду не совсем старый, чтобы не долететь до Каира. Входной люк призывно светился, и я поднялся по трапу. Стюарды беззаботно трепались о своём, о кенийском, и были весьма ошарашены, когда из ночной тьмы на входе появилась моя могучая фигура. Два высоких молодых парня, одетые в форму компании, пёстрые как попугаи, они потеряли дар речи, увидев БЕЛОГО, который садился к ним в самолёт в Хартуме. Они, конечно, ждали пассажира, но их предыдущий опыт не говорил о таких сюрпризах. Опомнившись, ребята одарили меня дежурными улыбками, и быстренько проводили к единственному пустому креслу. Трап был пристыкован у пилотской кабины, поэтому моё появление в салоне не прошло незамеченным. Теперь настала пора удивляться всем, мне, идущему по проходу на глазах у сидящих пассажиров, и полутора сотням негров, пялящихся на это чудо тремя сотнями глаз. Картина, конечно, потрясающая, один белый среди сотни негров, ощущения не передать, прямо снега Килиманджаро. И, похоже, в салоне только мужики, или со слепу я не разглядел ни одной женщины, и такое бывает. Все негры казались на одно лицо, большое, круглое, и чёрное, и я различал только одежду, которая, кстати, была всевозможных фасонов и расцветок, от костюма с галстуком до африканской тоги. Усевшись на единственное место с краю, в конце салона, рядом с двумя здоровенными неграми, я решил, что красить лицо гуталином для маскировки бесполезно, и решил вздремнуть. Весь полёт до Каира кенийские буйволы шастали по проходу туда-сюда, и пялились на светлое пятно, появившееся на их чёрном солнце, как будто никогда в жизни не видели белого, а может просто использовали последнюю возможность писнуть в приличном туалете, когда ещё получится.
          Каир встретил безразлично, как и положено сильно загруженному аэропорту. К счастью, обошлось без автоматов в живот, и я устроился на лавке в транзитном зале, ожидая вылета в Москву. Электричество в зале толи выключили для экономии, толи половину ламп украли, но суровый полумрак и грязные газеты на полу создавали уютную атмосферу праздника и неги. Всё было тихо и пристойно пару часов, но потом появились русские туристы, которые завершали заслуженный отдых на морях, и делали это со всей страстью, выжимая из оставшихся часов отдыха последние соки. «Соки» они дружно покупали во фришопе, ориентируясь на ёмкость тары, градус, и низкую цену продукта. Я не ханжа, и тоже люблю вкусные напитки, но почему-то мои соотечественники делали это квази искажённо, с беготнёй, криками, и полным безразличием к окружающим. Потом эта же толпа краснокожих в разноцветных шортах и шлёпанцах, дружно утянула с собой на посадку, вынесла внутрь и вытолкнула меня из автобуса, и обдав напоследок жаром пышущих потом тел, затянула в самолёт, где без промедления продолжила дегустацию купленных напитков. Почувствовав в этот раз себя негром в белом обществе, и чужим на этом празднике жизни, я тихонько прикорнул у иллюминатора, постаравшись не мешать дорогим отдыхающим соотечественникам с толком использовать оставшиеся часы отдыха. Хартумский базар продолжал галдеть на борту российского авиалайнера, который быстро несся в родные пенаты, это уже не имело никакого значения.
         Мой водитель ловко выхватил меня из разношёрстной толпы, и быстро погнал домой, искоса поглядывая на маленькую фигурку носорога их чёрного дерева, которую я поставил ему на торпеду, подарок из мятежного Дарфура, на память.
Надеюсь, это последний визит в Африку. Или нет? Но заграничный паспорт перед поездкой в Штаты я на всякий случай сменил, зачем амерам знать о моих приключениях в стране террористов?

Владимир Сухов
Октябрь 2019

P.S. Выписка из официальной справки:
С конца 1995 по 1997 г.г. хартумское руководство вело переговоры с российской компанией "Зарубежнефтегазстрой" (Зангас) на предмет строительства части нефтепровода с месторождения в Хеглике до НПЗ в г. Эль-Обейд (411 км.). Принимая во внимание полное отсутствие необходимых средств у суданской стороны (порядка 300 млн. долл.), руководство "Зангас" нашло финансирование, договорившись с французскими банками и разработав достаточно эффективную схему возвратности кредитов. Однако, несмотря на то, что к началу 1997 г. уже был подписан контракт, руководство министерства энергетики Судана уведомило "Зангас" о его расторжении, мотивируя это задержкой с началом работ (хотя, по-видимому, решающую роль сыграло появление конкурирующего китайского проекта сооружения целиком всей транссуданской "трубы" (1,6 тыс.км.) за 600 млн.долл., в то время как наше предложение равнялось 850 млн.