Поэтический разговор...

    Давно уже бродит по Большереченску одна, искусствееного облика, дама. Или даже мадмуазель.

     Он, когда её увидел, всю такую искусственную, от розовых волос на голове и до обтянутых, серебристым "ихтиандровым" платьем, широких бёдер, это при такой-то утянутой, узкой талии, понял, что это - не его объект поклонения, тем более, - притяжения.

     Такое зрелище его самого  не притягивало, но притянуло к себе его поэтическое чувство. Вот этот вот ходячий, по Большереченску, косплей.

     Бархан Мелиораторович Припёрдышев думает о себе, что где-то в космических глубинах его внутреннего мира живёт поэтическое чувство. Когда он увидел даму с розовыми волосами, огромной грудью, узкой талией и широчайшими бедрами, просто ходячий паноптикум какой-то, что-то в нём проявило себя. И он подумал, что проявленное в нём, точнее, - из него, есть именно поэтическое чувство.

     Его широко образованный знакомый Гус Молибденович Дебзделов  всегда говорил Припёрдышеву, что для поэзии одного её чувства мало, нужно ещё знать и учитывать закономерности её, поэзии, размера, ритма и рифмы.

      Бархан Мелиораторович Припёрдышев, возможно имея в себе поэтическое чувство, так и не изучил закономерности размера, ритма и рифм стихотворения, но, когда, он увидел на улице Большереченска большегрудую и широкобёдрую мадмуазель-косплей, в голову ему вбежали стихи.

     Вбежавшие в голову Бархана Припёрдышева стихи не соответствовали никаким поэтическим закономерностям, так как возникли из одного только поэтического чувства Припёрдышева.

     И Припёрдышев решил, как говорится, "показать" свои стихи строгому их критику, - Гусу Молибденовичу Дебзделову.  Когда он зашёл к Дебзделову домой, то так и сказал:

     - Глядя на одну жутко раскрашенную даму или мадмуазель, я почувствовал, как мне в голову вползли стихи. Тебе их показать?

     - Ну, покажи, только на слух. Мне сегодня мозолить глаз новыми стихами, - лень!

      Бархан Мелиораторович Припёрдышев принял позу, как ему кажется, соответствующую "показу" стихов, и начал показывать:

     - У неё грудь, как два больших арбуза, // Бёдра широкие, как у русалки, // Любить такую, - большая обуза, какие уж тут развлекалки! // Как умудрился влюбиться в такое?- //Вокруг ходят  натуральные девки, // Он давно уже не ел домашнее жаркое, // А тратит энергию на для неё сочинённые припевки.

      Показав свои стихи Дебзделову, Припёрдышев сказал ему:

     - Понимаю резкое несответствие моих стихов правильным закономерностям размера, ритма и рифм поэзии.

      А Гус Молибденович Дебзделов, как оказалось, уже изменил свой взгляд на поэзию, и, тем более, сейчас в голове у него вертелось: "Мы, как птицы, садимся на разные ветки, // Мы засыпаем в метро!

     - Понимаешь, брат, Припёрдышев, - начал отвечать Дебзделов. - Есть люди, которым не только нравятся, но даже запоминаются стихи, не соответствующие каким-то, а, может быть, и всем поэтическим закономерностям. Таким людям, подавай, например, чтобы слово "ветки" напоминало бы не о деревьях, а о метро. Ты, Бархан, будешь, под моим, конечно, чутким руководством, выступать, со своими стихами,  в Большереченске, перед такими вот любителями поэзии.

      Некоторым большереченцам нравятся стихи Бархана, который теперь не Бархан, а Заржал Припёрдышев, и особенно  публике нравятся вот эти стихи Заржала Мелиораторовича Припёрдышева:

     - Прибежал ко мне страх и подумал, что я - рак, // Но от страха пятится? Я не дурак!// Я прыжками с балкона изгоняю страха мрак.

      Не слышали? Это потому, что для того, чтобы услышать этих стихи надо приехать в Большереченск, а это мало у кого получается...

      P.S. Автору данного текста необходимо сообщить читателям, что иронически, может быть, и недостаточно смешно, изображённое им действие происходило в выдуманном городе Большереченске вокруг представительницы большереченского косплэя, которую зовут Злая Ненасытовна Сболомученнова. Все имена и в рассказе, и здесь, в посткриптуме, чтобы они не совпали с именами ни реальных людей, ни даже жителей придуманного Большереченска, сгенерированы, но без всякой помощи искусственного интеллекта.