Особое поручение Глава 3 Догадка. Обострение

     В субботу, первого июня 1985 года, около девяти часов утра Тросян и Круглов, одетые в светлые летние костюмы и строгие галстуки, подходили к зданию отделения дороги. Было солнечно, по радио передавали прогноз — ожидалось свыше тридцати градусов жары. До встречи с начальником отделения Уманским оставалось несколько минут.
     Стоявшая на парковке между двумя чёрными «Волгами» серебристая иномарка с иностранными номерами сразу бросилась в глаза. На её багажнике чётким чёрным шрифтом было выведено: Audi Quattro.
     — Какая красивая машина! Немецкая, полноприводная, да ещё и купе! — вполголоса восхитился Круглов. — Такую в Москве днём с огнём не сыщешь.
     — Да и девушка под стать машине, — заметил Тросян.
     У открытой водительской двери, повернувшись к ним вполоборота, стояла и курила высокая, стройная блондинка с привлекательными классическими чертами лица. На ней были элегантные белые брюки и модный батник.
     — А не Лауфер ли это? — предположил Иван.
     Уже поднимаясь по лестнице, он негромко добавил:
     — Помимо руководителей ведущих отделов я просил Уманского вызвать на встречу и Павлова. Значит, супружеская чета знает о предстоящей проверке и, по всей видимости, Лауфер привезла мужа, желая оперативно обсудить итоги совещания прямо на месте.
     В обширной, светлой приёмной начальника отделения железной дороги их ждали шесть человек, среди которых была одна женщина. При звуке шагов все одновременно обернулись к входной двери и буквально впились глазами в Тросяна и Круглова.
     — Иван Дмитриевич, здравствуйте, проходите! Игорь Борисович уже спрашивал о вас, — миловидная молодая секретарша торопливо распахнула тяжёлую дверь кабинета.
     — Благодарю, Таня, но мы, кажется, не опоздали. Доброе утро, товарищи! — Тросян спокойно обвёл взглядом присутствующих и вместе с Кругловым прошёл внутрь.
     Уманский — высокий, подтянутый человек немногим за пятьдесят, с уверенным, волевым лицом и лёгкой проседью в волосах — встретил их посреди кабинета. На нём был безупречный тёмно-серый костюм. Пожав гостям руки, он пригласил их присесть за длинный приставной стол, а сам расположился напротив.
     — Иван Дмитриевич, признаться, я озадачен, — без предисловий начал Уманский. — В чём причина такой внезапной проверки? И почему вы, следователь, выступаете в роли проверяющего? Хотелось бы понять суть дела до того, как я приглашу своих сотрудников.
     — Игорь Борисович, я всё объясню, но для начала представлю вам своего коллегу — помощника прокурора Круглова Олега Евгеньевича. Вдвоём мы и проведем проверку. Вы первый за пределами нашего ведомства, кто узнаёт об изменении моего служебного положения: третий день как я назначен на должность начальника отдела общего надзора Московской транспортной прокуратуры. В планах прокуратуры — выборочные проверки всех ключевых сортировочных станций узла. Мне поручено проверить работу станции Ховрино, как «пограничной» между двумя железными дорогами. Я просил вас вызвать начальников подразделений вашего аппарата, причастных к вопросам безопасности движения, сохранности грузов и охраны труда — от них потребуются необходимые справки и объяснения.
     — Что ж, задача ясна, — Уманский поднялся, решительно подошёл к столу и, нажав кнопку селектора, резко скомандовал: — Таня, пусть все приглашённые войдут.
     После двухчасового общего совещания Тросян и Круглов потратили ещё больше семи часов на отдельные беседы с каждым из его участников и скрупулёзное изучение представленных документов. Ближе к вечеру уставшие проверяющие наконец вышли на улицу.
     — Может, перекусим? Тут неподалёку железнодорожная столовая, ещё работает, вполне приличная, — предложил Олег и тут же понял, что Тросян его не слышит.
Задумавшись о чём-то своём, прокурор медленно шёл в сторону метро. Круглов, вздохнув, зашагал рядом. Неожиданно Тросян остановился и пристально посмотрел на своего напарника:
     — Послушай, Олег, я пребываю в полном замешательстве. Ведь прямо сейчас мы располагаем железобетонной фактурой для немедленного увольнения Павлова! За последние два месяца на станции Ховрино внезапно рухнули показатели безопасности движения и подскочил производственный травматизм. И это только официальные сводки. Не сомневаюсь, при глубокой проверке мы вскроем и скрытые нарушения. Ты обратил внимание, как напряглись главный инженер и особенно ревизор по безопасности? Про самого Павлова я вообще молчу. Он сидел бледный, с дрожащими руками, как говорится, ни жив ни мёртв.
     И, понизив голос:
     — А ведь я ещё не раскрыл им информацию о двадцати уголовных делах, поступивших к нам на расследование из других регионов страны. В апреле и мае там зафиксировали криминальные вскрытия вагонов, прошедших сортировку именно в Ховрино. Убытки на сотни тысяч! Мы ещё не анализировали общую картину по хищениям грузов за прошлый год, но я уже предчувствую удручающую перспективу.
     — Мне, в принципе, понятна реакция начальника станции, — поморщившись, проговорил Круглов. — Он откровенно вас боится. Но почему так паникует начальник отдела движения Анисимова? Она смотрела на вас как кролик на удава и заикалась, отвечая на простейшие вопросы.
     Татьяна Петровна Анисимова действительно вела себя странно: сильно волновалась и отвечала невпопад, хотя видимых поводов для этого у неё не было.
     — Да, её поведение — пока загадка, — согласился Тросян. — В прошлом году я расследовал уголовное дело о вымогательстве и получении взятки её близкой подругой — начальником жилотдела отделения Конкиной. После того как ту осудили на десять лет, Анисимова стала относиться ко мне с понятной настороженностью, но не более того. А сегодня с ней произошла какая-то совсем уж странная метаморфоза. Ладно, разберёмся...
     Тросян неожиданно прервался и кивком указал Круглову на знакомую серебристую иномарку, припаркованную за торцом жилого дома. Дальше проезда не было — тупик, за которым начиналась узкая пешеходная дорожка между путями Ленинградского и Ярославского вокзалов, ведущая к Комсомольской площади. Машину Лауфер здесь словно специально скрыли от посторонних глаз.
     — Очень интересно! И где же пребывает наша чета влюблённых?
     — Минут десять назад я видел Павлова, — озадаченно вспомнил Олег. — Мы как раз проходили мимо кабинета Анисимовой на третьем этаже. Из него попытался выйти Павлов, но, заметив вас, тут же юркнул обратно. Вы тогда разговаривали с кем-то из сотрудников и не обратили внимания. А вот где его так называемая вторая половина, даже не представляю.
     — Странно... Ему бы сейчас на станцию лететь, хвосты подчищать, а он вертится по кабинетам, — Тросян резко развернулся. — Посетим-ка мы Татьяну Петровну ещё раз.
     И прокурор стремительно направился обратно к входу в здание отделения дороги.

     Анисимова — худощавая женщина среднего возраста, предпенсионного, но ещё достаточно моложавая, с коротко стриженными рыжеватыми волосами, одетая в чёрную форменную одежду железнодорожника — устало, с нарастающим чувством тревоги сидела за столом в своём кабинете. В помещении стояла невыносимая жара. Слабо крутящийся настольный вентилятор лишь лениво разгонял душный, застоявшийся воздух, не давая даже намёка на прохладу.
     На душе у неё было скверно. Она стояла перед роковым выбором: остаться честным, принципиальным работником или окончательно пойти на должностной подлог, утаив от служебного расследования грубейшие нарушения.
     «Как я допустила эту дилемму? Как случилось, что я поступилась совестью, пойдя на шаг, граничащий с уголовным преступлением? — лихорадочно размышляла она. — Ведь последствия могут быть такими, что кровь стынет в жилах».
     Анисимова судорожно вздохнула. Тот день в середине мая болевой точкой врезался в её память. Обычная рабочая поездка на станцию Ховрино обернулась для неё фактическим соучастием в сокрытии тяжелейшего аварийного происшествия. В результате вопиющего нарушения правил маневровой работы с опасными грузами цистерна с ядовитым сжиженным газом оказалась в общем составе, предназначенном для автоматического роспуска с механизированной горки. Катастрофу предотвратил случай: машинист локомотива, проезжавшего по соседнему пути, заметил на цистерне специальную трафаретную отметку, запрещающую спуск самотёком. Опасность её повреждения и взрыва при жёстком соударении с другими вагонами без удержания тепловозом была колоссальной. В Москве и пригороде могла произойти страшная утечка с массовым отравлением людей и заражением среды.
     Тот инцидент подлежал немедленному служебному расследованию с постановкой на особый учёт в отделении дороги. Но тогда Татьяна Петровна поддалась уговорам Павлова «не раздувать пожар» и ограничиться внутренними мерами начальника станции. Она закрыла глаза на ЧП, скрыв его и от ревизора по безопасности, и от начальника отделения Уманского.
     А всего день назад в Ховрино произошло новое, ещё более чудовищное происшествие. Павлов, который только что выскочил из её кабинета, битый час умолял Анисимову согласиться оформить документы задним числом — уже после завершения прокурорской проверки, уверяя, что с главным ревизором вопрос якобы согласован. Давя на её давнее знакомство со своим высокопоставленным отцом и обещая скорый перевод в Ленинград, в родное Управление Октябрьской дороги, о чём Анисимова давно мечтала, он просил об одном: не афишировать этот случай перед прокурорами и молчать, если не спросят в лоб.
     Татьяна Петровна ничего ему не пообещала. Она прекрасно понимала, что полностью утаить реальную аварию со спецвагоном, перевозившим радиоактивный груз, технически невозможно. Внутренне она содрогалась от мысли, что её сделают ключевым фигурантом уголовного дела, и ей придётся отвечать на вопросы Тросяна уже на официальном допросе. Несчастная судьба осуждённой подруги Конкиной занозой сидела в её голове, и Анисимова отчётливо осознавала всю неотвратимость наказания за укрывательство.
     Анисимова встала, сняла форменный пиджак и подошла к небольшому холодильнику у стены: от переживаний во рту совершенно пересохло, до смерти захотелось глотнуть холодной минералки. В этот момент раздался короткий стук, и в кабинет, не дожидаясь ответа, быстро вошли Тросян с Кругловым. Татьяна Петровна непроизвольно вздрогнула.
     — Татьяна Петровна, извините, напугал вас, резко открыв дверь. Хотелось быстрее попасть под ваш вентилятор, очень уж на улице жарко, — Тросян испытующе посмотрел ей прямо в глаза.
     — Ничего, проходите... Но прохладу я вам не обещаю, — скороговоркой произнесла она, тут же отведя взгляд.
     — Да, ну и пекло. На дворе за тридцать. Если не возражаете, тоже снимем пиджаки? Мы к вам ненадолго, остался всего один вопросик. Павлов ведь только что от вас ушёл, поэтому...
     Тросян внезапно замолчал. Он увидел, как мертвенно побледнела женщина. Анисимова заворожённо смотрела то на прокурора, то на Круглова, который уже остался в одной рубашке. Из-под его левой руки, на портупее, отчётливо просматривалась воронёная кобура пистолета.
     — Вам плохо? Чем помочь? — участливо обратился к ней Тросян, не сводя с неё проницательного взгляда. — Выпейте воды.
     — Нет, нет, Иван Дмитриевич, всё в порядке, — Анисимова неожиданно для себя почувствовала колоссальное облегчение. Мучительная дилемма разрешилась сама собой, и она окончательно выбрала сторону. — Я понимаю, зачем вы пришли. Вы хотите уточнить детали вчерашней аварии у Павлова. Я всё расскажу.
     Тросян внутренне подобрался, напрягся как пружина, но внешне мягко произнёс:
— Мы слушаем вас, Татьяна Петровна. И покажите, пожалуйста, все имеющиеся у вас документы об этой аварии...
   
     Павлов молча, отчётливо осознавая масштабы грядущих проблем, в глубоко подавленном настроении ехал в машине, совершенно не замечая постоянно меняющихся, ярких уличных картинок перегруженного центра вечереющей столицы.
     Стрелки часов приближались к семнадцати. В это пиковое время летнего выходного дня москвичи и гости столицы переполняли магазины, парки и скверы, толпились у кинотеатров в надежде раздобыть «лишний билетик» и штурмовали многочисленные городские кафе. Жена не беспокоила. Она уверенно управляла мощным купе, отлично ориентируясь в непростой радиально-кольцевой структуре московского движения. Проехав Фрунзенскую набережную, Лауфер плавно свернула на Лужнецкий метромост и наконец прервала гнетущую тишину в салоне:
     — Алекс, дорогой, мне совсем не нравится твоё настроение, — Грета говорила по-русски прекрасно, лишь с лёгким, приятным акцентом. — Тебя так встревожила встреча с прокурором? Ну проверка, она же не первая и не последняя! Чего ты опасаешься? Скоро мы приедем в Переделкино, там чудесная природа, и нам обещали рыбу на углях. Кстати, я познакомлю тебя со своей подругой, она тоже «железно-дорожник»... Правильно я назвала твою профессию?
     Она мило улыбнулась и не стала добавлять, что этот немецкий «железнодорожник» — Хана Ланге — вот уже больше часа ждала их на загородной даче, чтобы в непринуждённой обстановке, за обильным столом аккуратно прощупать эмиграционные настроения Павлова и оценить перспективы его вербовки.
     — Ты не понимаешь, Грета, это не простая ведомственная ревизия, — Павлов мрачно посмотрел на супругу. — Это прокурорская проверка. После неё меня могут в два счёта уволить, а то и чего хуже — даже представлять не хочу. Как назло, именно в последнее время на станции пошли сплошные накладки, особенно связанные с перевозкой спецгрузов — самых ответственных, скажем так. И ещё этот следователь Тросян... Он стал некой притчей во языцех, самый обсуждаемый в нашей среде человек. Чрезмерно жёсткий. Я пообщался с ним сегодня и, судя по обозначенным им критериям, понял: он выявит абсолютно все уязвимые места в работе Ховрино. Я предчувствую самые серьёзные неприятности.
     — Не узнаю тебя, Алекс, возьми себя в руки, — нахмурилась жена. — Насколько серьёзна угроза, о которой ты говоришь? А Михаил Ильич? Отец же твой замминистра, неужели он не поможет? И этот прокурор... Неужели нельзя как-то на него повлиять или опорочить? В крайнем случае у нас всегда останется возможность уехать. При определённых обстоятельствах ты прекрасно найдёшь себя и в Германии. Сегодня мы поговорим об этом подробнее, уже скоро приедем.
     — Хорошо... — Павлов нервно побарабанил пальцами по панели. — Слушай, остановись-ка у метро, я позвоню маме. Сестра с мужем и детьми как раз вернулись из Ялты, хотели собраться на мамины пироги. Скажу, что мы только завтра заедем.
     У метро «Юго-Западная», прямо перед входом, Грета припарковала «Ауди». Павлов быстро вышел и скользнул в первую же свободную будку телефона-автомата.
Буквально через минуту он вернулся. Сев в машину и тяжело захлопнув дверцу, угрюмо произнёс:
     — Ничего не получится с Переделкином. Разворачивайся, Грета, мы возвращаемся в отделение дороги. Мама передала, что звонили от Уманского. На девятнадцать часов он назначил ещё одно экстренное совещание, и меня вызывают в обязательном порядке...
   
     В начале двенадцатого ночи в кабинете генерала Малышева за длинным столом для совещаний сидело около десяти человек: сам хозяин кабинета, начальники отделов Акимов и Большов, Круглов, несколько старших офицеров в форме из других управлений центрального аппарата Комитета, а также Московский транспортный прокурор Прусов. Все внимательно слушали Тросяна.
     — Сегодня первый проверочный день мы с Кругловым провели непосредственно в аппарате Московского отделения Октябрьской железной дороги, — уставшим, но твёрдым голосом докладывал он. — Встретились с начальником отделения и руководителями отделов, изучили служебные документы о состоянии дел в Ховрино. Впечатление гнетущее. Я не буду сейчас отвлекать ваше внимание на обострившиеся проблемы хищений грузов из вагонов и производственного травматизма — их мы тщательно изучим в ходе плановых мероприятий. Откровенную тревогу вызвало другое: резко увеличившееся за апрель и май число аварий и браков при сортировке вагонов с опасными грузами.
     Тросян пододвинул генералу подготовленные бумаги.
     — Посмотрите эту справку с описанием случаев и кратким содержанием нарушений. За два месяца — пять сходов вагонов с рельсов и одиннадцать столкновений с тяжёлыми техническими повреждениями из-за превышения скорости сцепки при формировании составов. Самые серьёзные инциденты начальник станции Павлов попытался скрыть от учёта и надлежащего расследования. Имею в виду попытку автоматического роспуска с горки цистерны с ядовитым сжиженным газом в мае, а также вчерашнее повреждение платформы с радиоактивным грузом. Как они допустили её сцепку с составом без маневрового локомотива — уму непостижимо! А ведь это платформа с тремя универсальными двадцатифутовыми контейнерами, в каждом из которых находятся десятки специальных стальных бочек с порошкообразной закисью-окисью урана.
     В кабинете воцарилась звенящая тишина.   
     — Причина ЧП — сильнейший удар при сцепке на неприемлемо высокой скорости. Груз сейчас задержан. Обнаружились деформация деревянных креплений, которые должны были препятствовать перемещению бочек в пути, и сильное смещение самих емкостей. Прямо сейчас идёт тщательная проверка представителями Гражданской обороны Москвы, вызваны специалисты с предприятия-отправителя. Оказалось, что об этих случаях даже не довели до сведения начальника отделения дороги Уманского! На оперативном совещании с нашим участием, которое завершилось поздно вечером, принято решение о введении немедленного контроля руководства отделения за роспуском вагонов с опасными грузами и за состоянием секретности при обработке документов на станции Ховрино. Своим приказом Уманский уже объявил строгие выговоры Павлову, ревизору по безопасности и начальнику отдела движения. Окончательное решение о соответствии Павлова занимаемой должности будет принято по завершении нашей проверки.
     Тросян сделал паузу и посмотрел прямо на Малышева:
     — И вот главная деталь. По моей просьбе подняли графики дежурств. Выяснилось, что большинство аварийных случаев, включая оба скрытых инцидента, произошли именно тогда, когда на путях работала бригада составителей поездов некоего Звягинцева, переведённого со станции Москва-Сортировочная-Киевская в начале апреля. В приватном разговоре со мной Уманский посетовал, что объективные предпосылки к столь резкому росту нарушений за последние два месяца просто отсутствуют. Кроме человеческого фактора он причин не видит. Полагаю необходимым расширить рамки нашей проверки и установить: не были ли эти аварии преднамеренными, нацеленными на тяжелейшие экологические последствия? Границы станции Ховрино, как вы знаете, со всех сторон плотно окружены жилыми спальными районами. Для сведения: составительская бригада Звягинцева заступает на очередное дежурство в восемь утра во вторник. Но мы с Кругловым начинаем проверку в Ховрино уже завтра, в воскресенье. Ждать понедельника мы не будем.
     Тросян устало сел на стул и потянулся к стакану с водой.
     — Согласен, у нас есть все основания обострить линию проверки и оперативно разобраться, содержат ли изложенные обстоятельства признаки подготовки к диверсии или акту терроризма на станции Ховрино, — Малышев обвёл суровым взглядом присутствующих. — В этой связи…

     Только в третьем часу ночи уже наступившего воскресенья Акимов, Тросян и Круглов окончательно дообсудили детали предстоящих оперативных мероприятий.
     — Ну что, ещё по чашечке кофе? — Акимов задумчиво посмотрел на уставших коллег. — Нет? Тогда осталось последнее действие, и расходимся отдыхать. Иван Дмитриевич, вы ведь обеспечены табельным оружием, но сейчас приехали без него? Я так и думал. За вами по ведомости пистолет Макарова числится, но мы сейчас обойдёмся без бумажных формальностей — генерал Малышев лично распорядился. Пройдите с Олегом в нашу дежурную оружейную часть и получите ПСМ. Этот малогабаритный пистолет со специальной кобурой скрытого ношения на поясе куда более удобен. Он выдаётся вам для применения в случае крайней необходимости. Искренне надеюсь, что до этого не дойдёт.
     Подполковник поднялся из-за стола и похлопал Круглова по плечу:
     — Но не забывайте, Иван Дмитриевич, что основная задача Круглова — ваша физическая защита, не загружайте парня своими прокурорскими бумагами. И ещё: вы предупредили супругу, что дома сегодня не ночуете? Хорошо. Поселим вас в нашей служебной квартире в доме рядом с Ярославским вокзалом. Машина внизу, Олег вас проводит. Сегодня около восьми вечера мы снова соберёмся здесь, в Комитете. Наша работа переходит в круглосуточный режим. Мы обязаны не просто не допустить новых аварий с опасными грузами в Ховрино, но и полностью ликвидировать саму угрозу диверсии . Квартира остаётся за вами на весь период проверки. Вы не должны тратить драгоценное время на ежедневную дорогу в Жуковский и обратно...

Продолжение следует