День Независимости Сверпи

В Сверпи, второй столице Нардинской республики, всегда пахло углем и озлобленностью. А теперь еще и дымом от горящих покрышек. Весь город сжался в один большой кулак, готовый разбить собственное зеркало. Убили губернатора — старого упрямого быка Михалыча. И все знали, «чьих это рук дело». Конечно, нардинских спецслужб. Из первой столицы.

На день независимости кулак разжался. По мостовым, вымощенным еще при предках, поползли стихийные митинги. «Дети Республики» — так они себя называли. Кричали, что свободны. Свободны от указов Нардинска, от своих же властей, от всего. Они объявили себя анархистами, что было смешно и страшно, как детская игра с найденной на свалке гранатой.

И на фоне этого хаоса, в самом сердце города, на площади Восходящей Свободы, где некогда свергли памятник старому режиму, стояла Она.

Черная сфера.

Совершенная. Абсолютно черная, матовая, не отражающая ни искры пламени, ни бледного лица луны. Высотой с двухэтажный дом. Она просто была. Появилась ночью, без звука, без вспышки. И всем было на нее плевать. Независимость, добытая с боем на баррикадах, была ярче, яростнее и куда важнее какого-то непонятного шара.

Кроме Агаты Вознесенской.

Агата, физик из СНКвОФЯ (в народе — «Снековья»), с волосами цвета ржавчины и проколотой бровью, увидела ее по дороге в институт. Ее мозг, заточенный под поиск аномалий, сломался. Это было невозможно. Она тыкала пальцем в сферу прохожим, кричала о необходимости эвакуации, звонила во все инстанции. Ей вежливо советовали не выходить из дома из-за беспорядков. Мир сошел с ума, и его безумие было настолько громким, что заглушало тихий голос настоящего конца.

Пробиться к площади было квестом на выживание. Город трещал по швам. Где-то гремели выстрелы, толпа ревела что-то о свободе, пахло слезоточивым газом. Агата, как лосось на нересте, плыла против течения безумной человеческой реки. Ей пришлось перелезать через баррикады из перевернутых автобусов, прятаться от патрулей в подворотнях. В купе разгромленного поезда, где какие-то юнцы с горящими глазами спорили о будущем без правил, она молчала и думала только о сфере.

Та Независимость, которую они так яростно провозглашали, была жалкой пародией. Они зависели от властей, против которых бунтовали, от прошлого, которое ненавидели, от еды, воды, общества. А Сфера… Сфера не зависела ни от чего. Она не отражала этот мир. Она была инородным телом в самой реальности, абсолютно автономным и безразличным ко всему. Настоящая, космическая независимость. От нас.

Добравшись, она, дрожащими руками, взяла образцы скребком. Материал был холодным и странно инертным. Не металл, не камень, не пластик. Ничего.

В лаборатории «Снековьи», пустой и вымершей, все сотрудники разбежались по домам – кто из-за страха, кто чтобы присоединиться к «Детям Республики» – Агата работала одна. Тишину нарушал только гул дорогих приборов и далекие, приглушенные крики с улицы.

Результаты анализов не имели смысла. Данные были противоречивы, показатели зашкаливали или отсутствовали вовсе. И тогда, собрав в кучу обрывки данных, квантовую теорию поля и чистый, животный ужас, она сформулировала это. Гипотезу Ложного Вакуума Вознесенской.

Она не молилась, не плакала. Она села за стол и стала записывать. Сухим, точным языком, выводя формулы, которые пахли смертью.

Гипотеза: Квантовый коллапс вакуума.
Катализатор: Черная сфера.
Механизм: Сфера выступает семенем, триггером. Она локально понижает энергетический барьер, отделяющий наш метастабильный «ложный вакуум» от «истинного».
Результат: Фазовый переход. Законы физики начинают меняться. Масса частиц, константы взаимодействий – всё становится иным. Область нового вакуума расширяется со скоростью света.
Итог: Не взрыв. Не поглощение. Аннигиляция реальности как таковой. Атомы, свет, время, мысль – всё просто перестает существовать в привычном виде. Прекращение.

Она откинулась на спинку стула. В горле пересохло. Мир за окном бурлил и кипел мнимой свободой. Она подняла голову и посмотрела в окно, выходящее на площадь.

Сфера росла.

Она не увеличивалась в привычном смысле. Она... замещала собой пространство. Край ее был идеально ровным, черным и бездушным. Здание мэрии, в которое упирался ее край, не рушилось. Оно просто переставало быть. Исчезало. Без звука, без вспышки. Тихий, аккуратный конец света.

Агата увидела, как край сферы коснулся группы «Детей Республики», размахивавших самодельным флагом. Они не успели издать ни звука. Просто растворились в идеальной черноте.

И в последнее мгновение, перед тем как тьма поглотила стекло лабораторного окна, перед тем как ее собственные мысли перестали быть мыслями, Агата услышала – или ей показалось – голос. Не голос, а резонанс абсолютного отчаяния, вибрацию самой пустоты, которая нашептывала последнюю истину:

Они так громко кричали о своей независимости, что разбудили тех, для кого их свобода — детский лепет. Вселенная не терпит дисбаланса. Скопление самонадеянных искр, вообразивших себя центром мироздания, всегда привлекает богов. Холодных, безразличных богов, чья работа — гасить лишние огни. Они приходят на зов, чтобы расставить все по своим местам. Чтобы показать, что такое настоящая, безраздельная, космическая независимость. Независимость от нас