Непобедимый

 Один мой товарищ, до какого-то момента своего существования абсолютно не заморачивающийся модными нынче вопросами смысла жизни, предназначения и личного успеха, как и все мы, плыл по просторам бытия в основном, что называется, по течению. В один прекрасный момент осенило его вдруг, что создан он для чего-то большего. Что способности его требуют куда больших вызовов, чем предлагает текущий род занятий, а желание обеспеченной жизни (скорее, даже, не его собственной, а её - его ненаглядной Катюши), жаждет-таки своего удовлетворения. Если говорить короче и без пафоса - Тёму до чёртиков задолбал тупой, скучный, мизерно оплачиваемый физический труд "на дядю", коим мы с ним до описываемых событий в основном и промышляли. Мысль хоть кровь из носу, а получить-таки высшее образование показалась ему в тот момент наиболее перспективным планом. Благо - голова из плеч росла светлая.

 Мы, друзья-оболтусы, то ли из ревности, то ли из неосознаваемой зависти, а может и из любви и банального нежелания потерять хорошего друга так и норовили затянуть его обратно в своё тёплое, уютное болотце. В ответ он (крепко жму руку) твёрдо слал нас "в тридевятое царство", усаживаясь по вечерам за книги и конспекты, готовясь по выходным к очередной сессии. А чтобы не переубедили и не отвели от пути истинного, при редких, но всё же случающихся время от времени встречах проповедовал нам наперекор, нес свой "свет" в наши тёмные, ленивые массы. Только и разговоров, помню, было, что про "успех" да про "успех успешный". А ещё про деньги стал много и со временем всё фанатичнее вещать. Что, мол, никуда без них.

 Чтобы дать читателю возможность по настоящему прочувствовать масштаб изменений, к которым устремился (и в итоге успешно пришёл) мой друг, просто необходимо коснуться одного маленького, но достаточно показательного эпизода времён нашей пусть и беспросветно бедной, но за то счастливой и до неприличия бесшабашной юности. Ведь чтобы оценить масштаб "после", хорошо бы понимать, как было "до". Понимать, как мало нам, и в частности Тёме, до момента, пока им не овладела жажда великих достижений, требовалось тогда от жизни для полного счастья.
 
 И так. Однажды вечером, после очередных дворовых посиделок с песнями под гитару вся наша по обыкновению хмельная компания медленно разбредалась по своим жилищам. Мы с Артёмом, как самые неугомонные, решили продолжить праздник у него дома, ибо там, по его твёрдым уверениям, было всё необходимое для по настоящему прекрасного времяпрепровождения. Не задумываясь ни на минуту, я дал добро на приглашение товарища и мы двинулись навстречу его несметным сокровищам: новым DVD со свежими концертами мега рок-звёзд, ещё не начатой бутылке коньяка и "целой горе" закуски. Подгоняемые резко опустившимся на ночной город холодом, расстояние в два крепко спящих квартала до Тёмыной однушки преодолели в считанные минуты.

 Пока хозяин суетился на кухне, я в гостиной занялся сервировкой стола из двух составленных в ряд кухонных стульев. Открыл коньяк, продул от многомесячной пыли рюмки из старого посудного шкафа и зарядил проигрыватель диском, как по мне, максимально соответствующим нашему текущему настроению. C комфортом устроившись на мягком диване, я в предвкушении стал прислушиваться к многообещающему шуму за стеной. Там, на фоне льющейся из крана воды и кипящего на сковороде масла нож звонко настукивал по разделочной доске. Дверь холодильника мелодично скрипела и мягко хлопала в перерывах. Невнятные Тёмины напевы и довольное бормотание "себе под нос" перемежались тихим смехом. Мой товарищ, как и я сам, явно пребывал в прекрасном расположении духа.

 Когда невидимое и, похоже, именно от того столь интригующее кулинарное действо по чуть сошло на нет, в комнату на руках хозяина плавно вплыл поднос. Есть хотелось просто невыносимо, но тут ...

 Да. Тут мне в очередной раз довелось вспомнить, что будучи в душе да и вообще по жизни поэтом (и, даже, романтиком), преувеличениями, в которые и сам порою искренне верил, мой друг пользовался повседневно и абсолютно не стесняясь. На тарелке передо мной, посреди горстки пожелтевшей, крепко пересушенной на сковороде вермишели, лежало уже почти такое же сухое, скукожившееся от чрезмерной прожарки, кольцо Любительской колбасы: кроваво-красное с чёрными вкраплениями гари. Салата из давно потерявшей былую свежесть капусты в салатнице было не больше, чем по ложке на брата, но Тёму это, похоже, ни капли не смущало: его лицо в тот момент прямо-таки светилось предвкушением грядущего удовольствия. Именно так, как выяснилось теперь, в его воображении выглядела обещанная мне накануне "гора" закуски.

 С размаху усевшись на диване рядом со мной и ни секунды не медля, "маэстро" с радостным остервенением принялся терзать свою "жертву". Забыв даже о коньяке, он так смачно причмокивал и кряхтел от удовольствия, что меня, не смотря на всё усиливающееся разочарование, начал разбирать смех. Ведь Любительская, вдобавок к её откровенно пугающему виду, явно отдавала ещё и несвежим душком.

 - Как ты её ешь? - еле сдерживаясь от смеха спросил я. - Она ж протухла.

 - В смысле? Кто? - прекратил жевать Тёма.

 - Трындец... - ржал я уже во всю. - Колбаса!

 - Да ладно...? - искренне не понимал он, о чём это я. Губы его вдруг растянулись в широкой улыбке, а глаза заговорщицки прищурились. - Прикалываешься?

 - Капееееец, ты исполняешь! - хохотал я. Смотри... Живот прихватит - будешь завтра в туалете весь день отсиживаться.

 Заметив, наконец, что сам я и вовсе отложил вилку в сторону, Тёма таки насторожился. С одной стороны, он уже как-будто бы понимал, что я не шучу. А с другой - ведь на его-то тарелке колбаса была "в полном порядке". Попробовав для сравнения и мою, он убедился, что и с нею тоже "всё окей".

 - Короче... Ну тебя. - снова ожил он, оставив попытки понять, чего мне в конце концов от него нужно. -  Не хочешь - как хочешь. - Переложил мою варёнку к себе в тарелку и с ничуть не меньшим энтузиазмом продолжил уминать её за обе щеки.

 Ни несчастного вида капусты, ни хрустящей на зубах вермишели я тогда из соображений безопасности пробовать и вовсе не стал. Бережёного, как говорится, Бог бережёт. Утром же, сидя в нарядной заводского цеха, где мы вместе с Тёмой честно трудились, на вопрос мастера:

 - А этот где? Друг твой? - я вынужден был констатировать чистую правду:

 - Да, с желудком там у него чего-то. В больницу, вроде, собирался с утра. К восьми.

 Такая вот иллюстрация.

 Уйти с завода и устроиться на работу в небольшой местный магазин бытовой техники Артём решил уже через год учёбы в институте. Со временем всё реже и реже пересекаясь в часы досуга, постепенно теряя друг друга из виду, каждый из нас пошёл по жизни своей дорогой. Лишь от общих знакомых я время от времени слышал о всё новых и новых успехах товарища. Побегав какое-то время по торговому залу обычным продавцом-консультантом, тот получил должность сначала заведующего тем самым залом, а после, как раз кстати заочно окончив институт, и управляющего целым магазином.


 Встретились мы с Артёмом и его теперь уже законной красавицей-женой Катей что-то около семи лет погодя, совершенно случайно узнав друг друга на одной из центральных улиц столицы. Отметить "это дело" решили в местной пиццерии, где сразу же принялись за взаимные расспросы и разговоры "за жизнь". Я к радости своей отметил, что умный, добрый, щедрый друг Тёма, которого я так любил, так и остался Тёмой, вопреки распространённому мифу о развращающей силе больших денег.

 Дорогая, стильная, подобранная с хорошим вкусом одежда, которую он покупал теперь исключительно по настоянию и только под чутким руководством жены Кати, выглядела, пожалуй, забавно в сочетании с его осанкой, жестами, манерой изъясняться и простым до банальности лицом. Он смачно причмокивал после каждого глотка фирменного пива и совершенно потеряв контроль от наслаждения, не стесняясь, чавкал, горячо уговаривая меня не упускать шанса и отведать-таки его дорогущей пиццы. С его слов, ничего на столько же вкусного до этого ему есть не приходилось, хоть и посчастливилось побывать уже во многих по настоящему "вкусных" местах.

 Ведь карьера, а вместе с ней и достаток, стремительно набирали обороты, поэтому ограничивать себя в подобных удовольствиях он перестал уже очень давно. Как ему самому, так и по детски задорно и легко смеющейся Катерине, всё это явно приносило только радость. Передо мной сидела по настоящему счастливая супружеская пара.

 Правда, тема "успеха", по видимому так и не изжив себя, продолжала фонить в нашем в остальном вполне приятном общении:

 - Цели! Стимулы в жизни нужны! И деньги, которые есть ни что иное, как возможности! - вещал Тёма, - А ты..? Эх, Семён Семёныч..."

 Когда он в очередной раз попытался переложить кусок своей пиццы в мою тарелку, Катя перехватила его руку на пол пути.

 - Господи ты Боже... - смеялась она. - Да что ж ты не угомонишься-то никак, а? Отстань ты уже наконец от человека. Он же тебе русским языком сказал "Не-хо-чу". Верим мы, что она у тебя "зашибись". Давай сюда. Так уж и быть - я попробую.

 Отщипнула лежащий теперь уже на её тарелке кусочек пиццы, положила его в рот и через пару мгновений взорвалась еле сдерживаемым смехом. Она прикрывала рот рукой, дабы не окатить уже пережёванным сидящего напротив мужа. Пыталась при этом что-то сказать, но смех душил её, не давая произнести ни слова. Увидев в наших взглядах недоумение и переведя наконец дух, она сплюнула в салфетку и пододвинула свою тарелку ко мне:

 - Ты должен это попробовать!

 - Кать...

 - Попробуй-попробуй! - снова сквозь смех настояла она, и я взял кусочек.

 Что-то из входящих в начинку пиццы морепродуктов явно протухло: то ли рыба, то ли креветки... Срок годности этой вкуснятины явно давно иссяк, и есть её было невозможно даже при очень большом желании. Списать "пикантность" блюда на задумку автора (если только он не был эдаким Пикассо от кулинарии) было невозможно. От пиццы откровенно несло, и мы давились смехом уже вдвоём с Катей под непонимающим взглядом Тёмы. Его рука с вилкой застыла на пол пути к уже открытому рту, а мысли, похоже, метались в голове в отчаянных попытках понять причину происходящего.

 - В-ы-ы-ы-брось е-ё-ё! - взмолилась сквозь слёзы Катерина.

 - Кого?

 - Да п-и-и-и-ццу сво-ю-ю!

 - Зачем?

 - Ты чего?! Серьёзно?! Она ж протухла!

 - Кто?

 Мы ржали, не сдерживая себя. Ржали долго. Я - до боли в животе.

 Скандала с администрацией кафе из-за "некондиционной" пиццы устраивать не стали, ибо настроение было поистине праздничным. К тому же Тёма, так и не поверив нам с Катей (мол, много вы понимаете), сопя и, казалось, впадая время от времени в беспамятство от удовольствия, съел свою пиццу чуть ли не до единой крошки, все возможные улики, таким образом, уничтожив окончательно и бесповоротно.

 А потом - гуляли. Долго. По аллеям очень-очень красивого местного парка с липами и дубами, у живописного пруда с утками и голубями на набережной, среди улыбающихся и явно довольных очередным солнечным днём прохожих. Разговаривали "за жизнь" и много смеялись; пили кофе и ели мороженое, при этом (очень важно отметить), каждый - своё.