Девочка с зелёными волосами. Гл. 25

                Глава 25.

Старик уже не кричал, не умолял о помощи –– ухватившись руками за решётку окна, будто распятый на чёрных прутьях, молча и обречённо глядел он на бегущие из-под моста волны. Вода заливала тюрьму и уже доходила ему до колена, продолжая прибывать.

На мосту метался мальчик-принц, его берет сдуло в реку, жабо отстегнулось, и сверкая фамильной брошью, тряпкой валялось у парапета, разлохмаченные кудри липли к лицу. Он растерял туфельки, и в белых чулочках бегал то к гайдукам, с трудом удерживающим от переворачивания карету, то к парапету. Перегнувшись через него, перекрикивая бурю, мальчик упрашивал узника подождать, твердя о приставе, который вот-вот, сейчас приплывёт на лодке и освободит его из тюрьмы.

Его мать в украшенном золотом и драгоценностями, вымокшем до нитки вечернем платье, с растрёпанной причёской, помогала гайдукам держать карету. Она уже поняла, что нанятая ею шлюпка с приставом, у которого был ключ от тюрьмы, не доберётся до моста. Она видела, как волны и ветер швыряли по реке сорванные со стоянок и якорей лодки и яхты, выбрасывали их на берег, разбивали вдребезги о каменную набережную и перила. Она слишком поздно спохватилась и опоздала с выкупом долгов старика.

–– Прячьте карету в переулок у прачечной! –– решительно приказала она свите. –– Кучер останется там! Остальные снимайте вожжи и сюда! Форейтор полезет к решётке срывать замок! Возьмите какой-нибудь инструмент!

Никакого инструмента в карете не было, и гайдуки вернулись из переулка лишь с кнутом в качестве рычага. Они обвязали дрожащего от страха форейтора-подростка вожжами и спустили с моста к тюрьме. Но вскоре вернули его наверх: он показал сломанный кнут –– сорвать замок не удалось.

Маленький принц крутился у всех под ногами и чуть не плача требовал, чтобы его вместе с форейтором отправили вниз, чтобы они бы вдвоём попробовали вырвать решётку.

–– Дайте я слазаю, –– на ухо, чтоб было слышно, предложил его матери здоровенный гайдук. –– Подковы, как-никак, на спор гнул. Вожжи крепкие. Глядишь, не лопнут.

–– Возьми, –– стащив с руки лайковую перчатку, попыталась она вручить ему золотое, с бриллиантом кольцо. –– Вытащи его. Только не сорвись.

–– Не надо, барыня, –– отмахнулся гайдук. –– Не дело это. Не гоже человечьи души за подарки спасать.

Обвязавшись вожжами, он уже начал перелезать через парапет, да так и застыл на нём, уставившись в бушующую воду –– там около решётки шевелился чёрный, мускулистый, со множеством щупальцев, в одном из которых были видны два тела, осьминог.

Спрут на глазах у изумлённых спасателей одним мощным щупальцем легко сорвал замок, вынул из острога всклокоченного, в лохмотьях старика и положил его на гранит рядом с гайдуком. Старик судорожным движением тут же перевалился внутрь моста на пешеходную дорожку.

Опомнившись, но страшась заглянуть вниз в волны, откуда появился монстр, мать мальчика крикнула гайдукам:

–– Несём, несём его!

Все пятеро, подхватив узника, толкаясь и мешая друг другу, потащили его в переулок к карете, унося ноги подальше от морского чудовища. Но сойдя с горбатого моста на набережную, они оказались по пояс в воде. Один из гайдуков взял на руки чуть не захлебнувшегося мальчишку. В переулке гайдуки ухватили под уздцы оставшийся без вожжей выезд, и повели то плывущую, то едущую карету по улицам города. Внутри неё, головой на коленях принца, поглаживающего его седые грязные лохмы, лежал старик и едва слышно бормотал:

–– Благодетели… Спасли… Вода… Чёрная… подступала… Как страшно… До конца дней своих… молиться буду… за вас… за всех…

Мать мальчика через переднее разбитое окно ладонью хлопала по спине кучера:

–– Голубчик, гони быстрее! Гони!

–– Как же гони? Считай, плывём! –– стегал кучер половиной кнута по мокрым спинам лошадей и кричал на форейтора-подростка, беспрерывно бьющего пятками по бокам передней правой в упряжке…

Буря, не сумевшая заполучить свою жертву, завыла казалось от этого ещё злобней. Но ей уже готовилось новое жертвоприношение.

Осьминог подплыл к набережной, вырвал из железной ограды прут и вернулся к острогу. Засунув в его тёмное пространство, заглушающего своим визгом шум волн и вой ветра картёжника, он закрыл дверцу, вставил штырь в скобы, и легко, как завязывают силачи кочергу в цирке, закрутил стальной узел. Затем проверил, подёргав щупальцем, надёжность двери и погрузился с Русалочкой под воду. Там не было ни грохочущих волн, ни визга приговорённого им узника, и спрут поплыл в тишине в глубину моря, чтобы положить мёртвую девочку с зелёными волосами в её розовый коралловый домик.