Кружево

В самой сути человеческого бытия заключена непостижимая тайна – тайна личности. Что есть человек: монолитное «я» или же калейдоскоп изменчивых «я», каждое из которых имеет право на существование? Вопрос о том, что человек может или не может контролировать в себе, всегда терзал умы философов и поэтов. Раздвоение личности… Неужели это недуг, или же лишь причудливая игра природы, подобная смене времён года в душе?
Я знала его. Я любила его, несмотря на эту его особенность, которую я предпочитала называть «настроением личности». В нём, словно в древнем замке, обитали не два, а целых три хозяина, каждый со своим характером, пристрастиями и мировоззрением. И, признаюсь, я не чувствовала себя пленницей в этом замке, скорее – очарованной гостьей.
Жить с раздвоением личности – каково это? Возможно, как ни парадоксально, гораздо легче, чем кажется стороннему наблюдателю. По крайней мере, судя по нему, он жил вполне гармонично. Это вовсе не шизофрения, болезнь, искажающая реальность. Скорее, это разделение, фрагментация личности, где каждая её часть имеет свою собственную жизнь, свои собственные воспоминания.
У него было три эго-состояния: Максик, Макс и Максим.
Максик… Имя это звучало словно легкий вздох ветра, несущий аромат весенних цветов. Да, он был воплощением всего того, что принято считать прекрасным в человеке: доброты, внимания, и какой-то удивительной, почти болезненной чуткости. В нем словно жила душа художника, улавливающая тончайшие оттенки настроений и переживаний.Он был словно сошедший со страниц старинной книги – утонченный, эрудированный, и, что особенно редко встречается в наше время, эмпатичный. С ним можно было говорить обо всем на свете, не боясь быть непонятым или осужденным. Он умел слушать, не перебивая, и задавать вопросы, которые заставляли задумываться о вечном. После разговора с ним каждый чувствовал себя особенным, нужным, понятым до самой глубины души.Его харизма, словно мягкий свет далекой звезды, ненавязчиво, но неотвратимо очаровывала людей. Она притягивала внимание не криком и эпатажем, а тихим, внутренним сиянием. Его присутствие вдохновляло на добрые дела, на поиск истины, на стремление к совершенству. Максик словно был соткан из света и тени, из знания и скромности, из силы и нежности. Он выделялся из толпы не только благородной внешностью и изысканной речью, но и тем особым обаянием, которое дано лишь избранным. В его душе, словно в старинном зеркале, отражались лучшие черты человеческой натуры.

Макс – деловой, рассудительный, молчаливый. Человек действия, он принимал решения взвешенно и, как правило, оказывался прав. На него можно было положиться, он был надёжной опорой в любой ситуации.Он приходил редко.Обычно проявлялся после какой-нибудь дурацкой ситуации ,в которую мы попадали по его же вине.Но он так ловко из неё нас вытаскивал,что я забывала даже о том,что по его же вине мы и оказались здесь.
И, наконец, Максим – полная противоположность Максику. Вспыльчивый, требовательный, вечно недовольный. Ему все были должны, он помнил все обиды, предсказывал самые мрачные исходы, находил недостатки во всём. Его язвительность ранила, его гнев обжигал. Он мог взорваться из-за пустяка.
Он не контролировал смену своих эго-состояний. Это происходило внезапно, словно по велению неведомой силы. И, что самое удивительное, он делал вид ,что  не помнит  что происходило с ним в другом состоянии. Три эго, три памяти, три различных набора воспоминаний…
Когда он приезжал ко мне, я первым делом спрашивала: «Кто сегодня у меня в гостях?» Если приходил Максик, он улыбался. Если Максим – отводил взгляд, ворчал, жаловался на жизнь. Если Макс, то просто молчал. Максик всегда привозил подарки, выполнял обещания.
Сон всегда приходил ко мне украдкой, словно незваный гость, но в ту ночь я ждала его с особым трепетом. Уснув рядом с ним, с Максиком, я вдруг почувствовала его дыхание у самого уха. Обычно столь сдержанный в проявлениях нежности, он прошептал: "Куколка…" Сердце мое затрепетало, как птица в клетке. Но, открыв глаза в предвкушении ласковых слов, я услышала: "Укуталась в одеяло, как гусеница". И тут же, как холодный душ, осознание – это не Макс.
Максик… Он всегда стремился прикоснуться, пусть мимолетно. Его рука тянулась через стол, чтобы коснуться моей щеки, убрать непокорную прядь волос. Ночью его объятия были тихой гаванью, где я находила покой. Он приходил с цветами, словно стараясь искупить свою немногословность, или с коробкой любимых сладостей. Знал о моей слабости к глянцевым журналам и скупал последние новинки. Любил неспешно массировать мои пальцы, будто читая по ним тайную историю.
Максим же, напротив, был скуп на тепло. Просил не прикасаться к нему, кутался во второе одеяло, ворча, как старый дед. Жаловался, что зря приехал, зря остался, и теперь ему мчаться два часа до работы. И что самое странное, меня не раздражали эти перемены настроения, эти приливы и отливы его чувств. На знакомство с родителями пришел Максик, очаровавший их своим шармом. Но на даче, на второй встрече, появился уже Максим, с двумя "м" на конце. Он успел язвительно поддеть каждого, кто попадался под руку. Мама, отведя меня в сторону, сказала: "Только психи так себя ведут. Держись от него подальше". Мама часто говорила мне это, но кто слушает маму, когда в жизнь врывается этот странный мужчина, каждый день новый, но такой до боли знакомый?
Был период, долгих три месяца, когда рядом был только Макс. Я спрашивала тогда: "Что, у инопланетян сломалась тарелка? Почему остальные двое не прилетят и не сменят тебя?". А он хитро улыбался, заставляя меня верить своим же словам.
Вы спросите, кто из них был в момент нашей первой встречи? Это был Максим. Я стояла с подругами на углу дома, и наши взгляды встретились. В его взгляде было что-то изучающее, осуждающее. Он шел мимо, не отрывая взгляда, а я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом. Подруги его не заметили, словно он был лишь плодом моего воображения. Когда я пытаюсь описать им его рюкзак, его походку, они твердят, что Максима они бы запомнили, но не помнят ни этот день,ни его.
Потом он появился в нашем офисе. Молчаливый, задумчивый, со взглядом исподлобья. Днями и ночами он возился с компьютерами, переустанавливая программы. Однажды, увидев меня в дверях, он с едва заметной улыбкой спросил, где он мог бы выпить кофе. И я, словно загипнотизированная, ответила, что сейчас же принесу ему стаканчик. Принесла крепчайшее американо без сахара, как пью сама. А он ведь не любит такой кофе. Но в тот день было настроение Максика, и он улыбался, и пил этот горький напиток, лишь бы угодить мне. И я снова запуталась в этой причудливой игре, в этих противоречивых личностях, которые так тесно переплелись в одном человеке.
И кого же из них я ждала больше всего? Парадоксально, но – Максима. Именно он казался мне самым искренним, самым настоящим из всех трёх его альтер эго. В его грубости, в его язвительности чувствовалась какая-то надрывная правда, какая-то отчаянная потребность быть услышанным, понятым, любимым. Возможно, именно в Максиме, в этом неприкаянном, вечно недовольном бунтаре, заключалась истинная суть его личности.